— Фильм заставляет задуматься, — выйдя из кинотеатра, сказал Йосида-семпай.

А в моей голове возникли слова «ничего себе».

Мне всегда казалось, что он не из тех, кто будет высказывать свои впечатления о просмотренном фильме.

— Тебе понравилось? — спросила я, а он, сделав паузу, кивнул:

— Понравилось. Спасибо, что позвала.

— Л-ладно тебе... Главное, что интересно было.

Услышав благодарность, я смутилась. Потому ответ получился жёванный.

Йосида-семпай бросил взгляд на наручные часы.

После переработки мы ещё два часа фильм смотрели, времени было много.

— Уже домой пора? — спросила я, а Йосида-семпай неестественно вздрогнул.

— А, нет... — стал бормотать он.

«Чего это он?» — задумалась я.

— Мисима, ты домой хочешь? — спросил он.

И моё сердце подскочило.

— Н-нет! Не то чтобы. Просто как бы других планов нет... — почему-то принялась тараторить я, а семпай несколько секунд водил глазами из стороны в сторону, не способный подобрать слова.

— Давай немного поболтаем, а потом уже разойдёмся? — сказал он.

— А... — от неожиданности вырвалось у меня, и я посмотрела на парня.

Он почесал кончик носа и тихим голосом сказал:

— Тебе ведь тоже... Наверняка хочется этот фильм обсудить.

Я ощутила, как всё пылает в груди.

Я-то думала, вот закончится фильм и всё! Расходимся!

— Да, давай! — бодро ответила я.

Похоже сегодня Йосида-семпай духовно щедрый...

Мы зашли в кафе неподалёку и заказали напитки.

Вроде мелочь, а я так взволнована.

— Мир, в котором чувства людей — информация... — убедившись, что официантка удалилась, заговорил Йосида-семпай.

Я не ожидала, что он сам заговорит о фильме, удивилась и стала слушать.

Однако.

— В последнее время я думаю... Было бы проще, если бы мир и правда был таким.

От неожиданных слов мою грудь сковало болью... Но в то же время я поняла, о чём думает Йосида-семпай.

Эта боль была вызвана чувством: «Думающие так люди скучные».

— Я из тех, кто явно обделён талантом разбираться в чужих чувствах, — с усмешкой сказал он. — Всегда думаю объективно... Во мне чёткий ориентир, что такое правильно... Думаю, через пару лет я уже в ворчливого старпёра превращусь.

— Это...

«Это не так», — собиралась сказать я, а он отмахнулся, прервав меня.

— Я сам так думаю. Потому... Хочу сделать так, чтобы этого не случилось, — спокойно сказал семпай и улыбнулся. — И в этом фильме... Достаточно много идей для размышления... Не знаю, как правильно сказать, тема была достаточно острой для меня.

— Вот как... Тогда это хорошо, — я не знала, что сказать, и отделалась дежурным ответом.

— Но, хоть я и говорю вот так... — тут ему точно стало сложно говорить.

— Что?

— Да так... — мялся он.

И я догадалась, что он хотел сказать.

Выражение, с каким он смотрел на то, как я плачу.

Воспоминание об этом больно пронзили мою грудь.

— Всё хорошо, можешь сказать, — улыбнувшись, предложила я, и вот он кивнул:

— Всё же я... Не могу как ты плакать и грустить во время просмотра фильмов... Я ощутил разницу между нами.

Понятные слова.

Но для меня... Это значило, как же сильно отличаются наши ценности.

Чтобы скрыть отчаянье в животе, я наигранно замахала руками и жизнерадостно заговорила:

— Да ну, ты преувеличиваешь, Йосида-семпай. Это просто я плакса!..

— Нет, не думаю, — улыбнулся он и покачал головой. — Ты... Воспринимаешь эту историю как «свою собственную»... Как мне кажется.

Я не могла подобрать слова в ответ ему.

Верно.

Этот фильм — не моя история.

— А для меня... «Тут есть о чём подумать», я смотрю фильмы как сторонний наблюдатель, — оценивая себя, говорил он.

Внутри начало кипеть раздражение.

Ему в принципе не в чем упрекать себя.

— З-знаешь! Это ведь нормально. Я просто очень эмоциональная, а все обычно воспринимают подобное как ты.

Я вспомнила о том, что мне когда-то говорила Гото-сан.

«Мисима-сан... Нелегко тебе, столько переживать приходится».

Я поняла.

Моя история — это только моя жизнь.

Но я всё отводила взгляд от этой безвкусной жизни, переключилась на море других историй, помимо моей.

На это указывала Гото-сан, указал и Йосида-семпай, и мне было некомфортно испытывать эти чувства.

И не думая о моих чувствах... Он сказал:

— Я... Завидую тебе.

От этих слов я покрылась гусиной кожей.

— Т-ты о чём?..

— А?

Мой голос стал резким. Глаза Йосиды-семпая округлились, когда он смотрел на тебя.

— Это я... Я тебе завидую, Йосида-семпай.

Сама не заметила, как начала говорить.

Понимала, что не стоит, но остановиться не могла.

— Ты говоришь, что ты скучный, но при этом связан со столькими людьми и постоянно что-то меняешь.

— А, нет, это не...

— Это так! Ты спас Саю-тян, влюбил в себя Гото-сан, а мне!..

Сказав это, я очнулась.

Не поспевавший за ходом разговора семпай смотрел на меня.

— Что тебе, Мисима?

Хлопая глазами, он вопросительно склонил голову.

— Мне... — собиралась сказать я, и всё тело мелко задрожало.

Что я вообще пытаюсь сказать?

Я не успела подумать об этом, как слова вышли сами.

— Так... Больно!..

— А?

Я увидела, как изменилось лицо Йосиды-семпая, и почувствовала, как отхлынула кровь.

Я не это собиралась сказать. Не планировала этого.

Но... Мне и правда больно.

Когда поняла, это стало невыносимо.

— П-прости... Я!.. — я подскочила и поспешила к выходу из кафе.

— А, э-эй!..

Позади я услышала, как встал Йосида-семпай. И тут прозвучал голос сотрудника.

— Простите, ваш счёт!..

Не оборачиваясь, я поняла, что семпай тоже собирается уходить.

Сдерживая слёзы, я покинула кафе.

Теперь домой... Так я подумала, но сил сделать первый шаг не было.

Тут из кафе вышел Йосида-семпай, и я попробовала убрать с лица эмоции, которые переполняли грудь.

— Т-ты чего так внезапно... — только успев выйти, он сразу же обратился ко мне.

Я не могла подобрать слова, медленно повернулась и, вложив все негативные чувства, сказала:

— Было бы здорово, если бы все чувства в этом мире можно было воспринимать как данные.

На лице Йосиды-семпая появилась печаль.

Ужасно это.

Я ведь понимала, что сделаю ему больно этими словами. В итоге сказала, увидела его опечаленным и самой стало больно, дура я, просто отвратительная.

— П-прости, ты меня в кафе позвал... Но я наверное пойду, — точно пытаясь сбежать, обронила я и уже собиралась идти к станции.

Но он схватил мою руку.

— Мисима!

— Ч-что?..

Он притянул меня, и я оказалась перед ним.

Выглядел он даже более серьёзным, чем я представить могла.

— Прости, если сделал больно. Я правда не знаю, чем мог обидеть тебя. И возможно тебе неприятно, что я извиняюсь, ничего не понимая... Но прости, — Йосида-семпай поклонился.

— ... Почему?

Что-то бухнуло в моей груди.

Меня переполнял гнев.

— ... Почему?

— А?

Я уже собиралась сказать что-то неуместное.

Но тут меня остановила собственная рассудительность.

Однако я поддалась чувствам.

Не смогла сдержать вырывавшиеся чувства.

— Почему вечно так... Почему ты «главный герой»?..

Совершенно разные ценности. Мы абсолютно разные.

Йосида-сан, который принял форму «скучного человека».

Но вот он стоит передо мной как главный герой.

Нет никаких причин, почему я должна любить его, но он использовал какую-то магию и заставил меня полюбить его.

Мне не интересно быть героиней моей истории... Но когда передо мной Йосида-сан, он силой вытягивает меня на сцену.

— Зачем ты стал героем моей истории?..

— Нет, я...

— Ты ужасен, даже не задумываешь об этом, но меня... Да и остальных заставляешь испытывать это!..

— М-Мисима...

Я говорила без остановки. Не могла замолчать.

Понимаю. Это просто гнев.

То, что он не «отказал» мне значило и то, что я ему «не интересна». И то, что он не «отказывал» мне вызвало чувство неудовлетворённости. Меня переполняло множество чувств, и в итоге случился сбой.

Сейчас я для него «человек, выдающий искривлённые данные».

— С тех пор как повстречала тебя, вся моя жизнь вверх дном... Меня устраивали чужие истории... Так зачем надо было влезать в «мою историю» и сдвигать повествование вперёд! Прекрати, это больно и тяжело!

Я кричала, из глаз полились слёзы, всё исказилось, а я смотрела прямо на Йосиду-семпая.

Он же ничего не понимал и выглядел озадаченным.

И это только сильнее бесило.

— Всё ещё ничего не понимаешь...

Я вообще ничего не соображала, не могла контролировать ураган чувств, приблизилась к семпаю.

Вытянулась.

— ... М?!

И украла поцелуй.

Он вытаращился и несколько секунд оставался неподвижным.

Я впервые ощутила подобное.

Губы Йосиды-семпая были шероховатыми, но мягкими.

Когда я поцеловала его, поняла, какие мягкие у меня губы, чувство было невыразимым.

Но что странно, волнения... Как у девочки я не ощутила. Моё сердце кричало от боли.

Грудь щемило.

Медленно я отодвинулась от Йосиды-семпая.

— ... Теперь понял? — выплюнула я и уставилась на него.

— М-Мисима... Ты... — поражённо он смотрел на меня.

Вот как выглядят те, кого поцеловали.

— ... Почему? — тихо произнесла я. — Почему я влюбилась в такого человека?.. — сказала я, и на лице Йосиды-семпая появилась боль.

Я сама была удивлена тому, что сказала. И поняла, что теперь пути назад нет.

— ... М!

Я высказала всё, и теперь не могла найти, как всё это оправдать.

Ничего не говоря, я повернулась к семпаю спиной и направилась к станции.

Я быстро шла.

А потом перешла на бег.

Я не могла повернуться в сторону Йосиды-семпая.

Он больше не схватил меня на руку.

Пока бежала, вечерний ветер ласкал мои щёки, я чувствовала, как мои мысли постепенно приходят в порядок.

— Хуже не бывает...

Всё перед глазами исказилось, я стиснула зубы, чтобы сдержать слёзы.

Нет у меня права плакать.

— Хуже не бывает!..

Изо рта вырвалось горячее дыхание.

В голове пульсировали слова, прозвучавшие в «море смысла».

«Ты не здорова. Ты распространяешь странные данные, взяла оружие и запугиваешь всех. Запугиваешь и притворяешься, что боишься».

— Замолчи!.. Я!..

Я и правда зла!

Крича в душе, я шла вперёд, не зная на кого выплеснуть гнев и обиду.

Пробежав через турникет я добралась до платформы, и гнев рассеялся, и только грусть осталась.

Что же я делаю?

Сдерживая желание заплакать, вызванное неизвестно откуда взявшимися сожалением и пустотой, я вернулась домой.

Я не знала, как завтра смотреть в лицо Йосиде-семпаю.