Ночь выдалась длинной, но не из-за страха. Внутри меня все кипело от обиды и несправедливости. Клеманс с такой легкостью узнала чужого человека в теле ее сестры — хватило малейшего жеста. И то, как изменились ее тон и лицо, говорило мне об одном — наследница герцогства не просто любит Марселину, она буквально души в ней не чает.

Я вспомнила, как её пальцы скользнули по ткани, как долго она рассматривала тот нелепый клубок ниток. С какой печалью, почти… нежностью? Смотрела. В её голосе, сквозь ледяную колкость, проскальзывало нечто совершенно иное. Не привычное раздражение. Не снисходительная строгость. А тревога. Живая, настоящая тревога. За сестру.

А если это не маска? А если она действительно любит Марселину — по-своему, тяжело, неловко, как умеет? Если я буду врать ей, то это приравнивается к преступлению. По крайней мере, я бы так восприняла ложь в ответ на собственную любовь.

На рассвете я уже знала, что скажу ей всё.

Утро встретило меня запахом жасмина и настойчивым стуком в дверь.

— Госпожа, мадам Клеманс ждёт вас в салоне.

Я не переодевалась слишком тщательно, не старалась выглядеть особенно молчаливой или покладистой. Смысла не было. Я вошла в комнату — и застала Клеманс у окна. Она не повернулась.

— Ну? — сказала она просто.

Я подошла ближе. Сердце билось в горле, ладони вспотели, и всё же… всё же я была спокойна. Потому что, впервые за всё это время, не собиралась лгать.

— Я не твоя сестра. Более того, я не знаю, что с Марселиной.

— Тогда, кто ты черт подери?

— Бывшая святая Жозефина.

— Этого не может быть. Вчера ты была уже здесь, а святая Жозефина прямо сейчас находится во дворце. Они вместе с кронпринцем готовятся к церемонии помолвки.

— Это не я, это Катарина.

Молчание накрыло комнату большим колючим одеялом. Глаза Клеманс пристально смотрели на меня — я уловила нотки недоверия во взгляде. Я опустила взгляд на ее руки — они были сцеплены до побелевших костяшек.

— Почему? — про себя я подумала, что наследница герцогства задала самый логичный, но самый трудный вопрос.

— Я не могу ответить тебе. Но могу рассказать все, что со мной случилось, — рука потянулась к чашке чая. Я медленно отпила и, собравшись с мыслями, выложила все события ровно так, как я их помню. Естественно, не стала умалчивать и о вмешательстве богини Гласии. Клеманс слушала в напряженном молчании, но было заметно, какая именно тема интересует ее сильнее всего.

— Если твоя душа заняла это тело по желанию Гласии, то что случилось с душой моей сестры?

— Этого… Я не знаю, — мой ответ был честным, больше врать не было смысла.

— Ты ведь святая и после «смерти» общалась с Гласией, значит, она ответит, если ты спросишь?

— Боюсь, это не так просто. Катарину не разоблачили, поскольку она забрала мою святую силу. Сейчас она — вполне настоящая святая.

— Как вообще до этого дошло? Я всегда знала, что она спятила от ревности к принцу Карлайлу, но не думала, что ситуация дойдет до такой крайности.

— Спятила от ревности?

— Ты не знала? Твоя сестра распустила слухи о том, что я пыталась выйти замуж за принца Карлайла, хотя мне это было не нужно и невыгодно — я не смогла бы стать наследницей герцогства. Она сделала это специально, чтобы ослабить мое влияние на светские круги, а также полностью оборвать любой намек на наше с тобой общение.

И только здесь мне вспомнилось, что мое отношение к Клеманс не всегда было таким, как сейчас. Раньше мы неплохо ладили, поскольку обе с ранних лет привыкли нести огромный груз ответственности. Ее прямолинейность помогала мне отказываться от многих сомнительных предложений. Мой статус святой был полезен для нее, поскольку она активно занималась общественной деятельностью и благотворительностью. Даже если тогда нас трудно было назвать друзьями, но мы хорошо сработались. Все изменилось после того, как Катарина рассказала мне, что Клеманс собирается замуж за Карлайла — я посчитала подобное оскорблением в мой адрес, но никогда не пыталась выяснить правду. Забавно, что произошло это еще два года назад.

— Получается, она довольно долго планировала забрать у меня мою жизнь?

— Ты была настолько слепой?

— Она ведь моя сестра.

Клеманс закрыла глаза — будто от сильной мигрени, или чтобы заглушить все чувства разом. Пауза затянулась. Я не решалась пошевелиться, не то чтобы встать. Что бы ни происходило в ней сейчас — оно касалось не только Марселины, не только меня. Это была глубокая, личная, почти священная трещина, которая прямо сейчас прошла через всё её естество.

Пауза затянулась, легла на мои плечи тяжелым грузом. Нужно было сказать хоть что-то.

— Прости, — выдохнула я — прости, что я… в ее теле. Прости, что не смогла предотвратить это.

Клеманс качнула головой, отгоняя эти извинения прочь. Я видела эту безадресную злобу в ее глазах. Тяжелее всего, когда приходится направлять свои проклятия в воздух.

— Ты здесь не при чём, — голос её звучал тихо, но ровно. — Просто… если она и правда всё это задумала, то ты не можешь оставаться в стороне. Ты должна вернуть себе силу. Вернуть её, чтобы спасти Марселину. Я... хочу знать, что с ней.

Я кивнула. Впервые за долгое время я почувствовала не отчаяние и не одиночество. А нечто большее. Нечто, похожее на союз. На начало союза. Мы обе потеряли по-своему. Но, может быть, именно это и стало мостом между нами.

— Мы найдём способ, — сказала я. — Но я не справлюсь одна.

— Тогда тебе повезло, что я не привыкла сдаваться, — в голосе Клеманс мелькнула сухая усмешка. — И если ты действительно Жозефина, то ты это знаешь.