Выхода нет. Говорить обо всем Клеманс — отвратительная идея. Она точно не поможет настоящей мне, а вот аккуратно подтолкнуть ее к определенным действиям ради сестры, судя по всему, вполне реально. Значит, надо притворяться Марселиной. Вот только сделать это куда сложнее, чем кажется. То воспоминание, которое всплыло в моей голове, было четким только потому что сама обратилась к конкретному эпизоду. Все остальное в голове так и осталось расплывчатым, словно рябь на водной глади. Проще будет, конечно, попробовать узнать побольше с помощью дневника. Но там нет ничего конкретного — во-первых, он полупустой. Во-вторых, он охватывает только последние несколько месяцев.

Все, что я успела понять из дневника, — Марселина была не просто тихой, а практически безучастной. Можно сказать, что моя полная противоположность. Из своих интересов у нее было разве что чтение книг и вышивание. Все остальное, казалось, младшую наследницу герцогства совершенно не волновало. Удивило еще и то, что в дневнике не было ни слова о старшей сестре — только пара коротких заметок о том, что Клеманс навестила ее в саду. Но я точно помню эту сложную смесь эмоций на обычно строгом лице. Так между сестрами не лучшие отношения? — внутренне я почти усмехнулась, слишком уж похожая ситуация. Вот только теперь я в роли той самой младшей, от которой ничего не требуют и не просят, кроме минимального сохранения достоинства. Забавно, что Катарина даже этого не смогла.

Служанка помогла мне одеться — я постаралась сохранять безэмоциональное выражение лица, которое, как мне казалось, должно быть характерным для Марселины.

— Я хочу прогуляться в саду, а после этого заняться вышивкой. Подготовь все.

Глядя на молодое, чистое и светлое лицо служанки, я невольно улыбнулась — она напоминала девушку, которая прислуживала мне во время моих путешествий во дворец. Наверное, даже она не сможет отличить «новую Жозефину» от меня. Но, надеюсь, служанка будет в порядке.

В своих размышлениях я не заметила почти испуганный взгляд прислуги. Кто бы мог подумать, что улыбка способна привести кого-либо в ступор. Насколько же бесчувственной была Марселина?

— Я, кхм… хотела сказать, что ты хорошо справляешься.

Служанка почтительно кивнула и едва заметно отшатнулась в сторону. Ну замечательно, всего одна улыбка и я уже вселяю такой страх, словно возрожденный король демонов.

В саду я шла медленно, размеренно, стараясь держать спину прямо, взгляд — отрешённый, шаг — плавный. В голове я повторяла: «Ты — Марселина. Тебе всё безразлично. Ты — меланхоличная загадка на фоне сирени». Но, к сожалению, я — Жозефина. И когда одна из садовниц оступилась и уронила глиняный горшок, я с визгом дёрнулась в сторону.

— Простите! — вскрикнула я слишком живо. — Всё в порядке? Вы не ушиблись?

Садовница замерла с таким выражением, будто перед ней заговорил куст лаванды.

— Домисель…? — выдавила она с опаской. — Благодарю за заботу…

Садовница поспешила срочно ретироваться — вероятно, убежала в церковь за святой водой. Неловко кашлянув, я продолжила прогулку. «Марселина бы просто прошла мимо. Или вообще не заметила».

Следующим пунктом в моем плане была вышивка. Я уселась у окна, с видом на клумбу, взяла в руки пяльцы и… уколола палец буквально на третьем стежке.

— Ах ты ж… — начала я, но тут же прикусила язык.

Нет. Никаких выражений. Никаких звуков. Ты теперь благородная леди-призрак.

Но не прошло и пяти минут, как я пришила край салфетки к подолу платья. Заметив это, я в панике потянула нитку — и всё окончательно стянулось в один большой тканевый клубок.

— Госпожа, всё ли в порядке? — тихо спросила служанка, стоявшая в углу.

Я изобразила, как мне казалось, спокойную и отрешённую мину.

— Всё по плану.

Вечером, когда я, наконец, добралась до своей комнаты, утомлённая этим театром, дверь тихо отворилась.

— Как прошёл твой день, Марселина? — Клеманс вошла и закрыла за собой, не отводя от меня глаз.

Я напряглась. Казалось, её взгляд прожигает меня насквозь. Она молча подошла, взяла пяльцы, полюбовалась этим шедевром «тканевого апокалипсиса» и приподняла бровь.

— Вышивание тебе не подходит, — сказала Клеманс этим узнаваемым ледяным тоном, который я слышала миллионы раз. Сейчас она точно не разговаривает со своей сестрой. Неужели так быстро поняла?

— После такого долгого сна мелкая моторика еще не до конца восстановилась, — даже мне это оправдание показалось нелепым, но я все равно посмотрела прямо в глаза своей новой сестре.

Клеманс ничего не ответила. Она лишь продолжала смотреть на меня — внимательно, хищно, с таким выражением лица, будто решала, стоит ли начинать допрос сейчас или отложить до завтра.

Наконец, она прошла мимо, к столику у окна, села в кресло и скрестила ноги.

— Ты сегодня улыбнулась служанке, — произнесла она после паузы. — Марселина никогда этого не делает. И вообще не улыбается без причины.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть усталой, а не запаниковавшей.

— Возможно, я просто переоценила себя. Этот обморок, недомогание… может, он повлиял и на настроение.

— Значит, обморок подарил тебе социальные навыки, чувство юмора и… — она взяла со столика мой дневник, полистала и щелкнула страницей, —… забывчивость. Например, ты не смогла сегодня вспомнить, где именно в саду ты сожгла платье на солнце в прошлом году. Хотя об этом ты написала здесь. Помнишь?

Вот же черт. Не читала я дневник до конца. Только первую половину.

— Мне... сложно. Я не всё вспоминаю. Говорят, такое бывает после долгого сна.

Клеманс медленно кивнула.

— Бывает. Особенно, если душа у человека новая.

Она подняла взгляд и снова вонзилась в меня глазами, как будто вслушивалась не в слова, а в само звучание моего дыхания.

— Ты не Марселина. И ты это знаешь.

Холодок пробежал по спине. Но я все же попыталась улыбнуться.

— Что ты имеешь в виду? Это как-то… странно звучит, даже для тебя.

Клеманс встала. Подошла вплотную. Ее фигура отбрасывала на меня длинную тень в свете свечей.

— Кто ты? — еще минуту назад я была уверена, что еще холоднее голос стать просто не может. Но эта девушка продолжала удивлять меня. Я не успела ничего ответить — Клеманс развернулась и пошла в сторону двери.

— У тебя есть ночь на размышления. Если будешь пытаться дальше водить меня за нос — отношение будет соответствующим. Если расскажешь, что произошло на самом деле, мы попытаемся это уладить, — щелчок замка прозвучал почти как удар меча. Шутки точно кончились.