— Кьяааа!

— Кх-кх!

— Кха… Все назад, отойдите все!

Крики слуг раздавались повсюду — особняк рушился прямо у них на глазах. Второй этаж особняка полностью обрушился, утратил свою прежнюю форму, превратившись в груду камней.

Все были в панике, не зная, куда бежать и что делать.

— Честер! — Разель вырвалась из рук Рохана, собрав в кулак все остатки сил, и, толкнув его, бросилась вперёд.

“Надо было сразу искать его, как только услышала предостережение Эйнсии…”

Пыль и сажа застилали глаза, ничего не было видно, но в её шаге не дрогнуло ни капли сомнения.

"А вдруг он погребён под завалами?"

Слёзы катились по её щекам, но Разель продолжала двигаться, упрямо, отчаянно.

— Госпожа!

— Немедленно ищите! Найдите Его Светлость!

Рохан, в ужасе, кинулся следом, и рыцари, получив приказ, начали обыскивать развалины в поисках Честера.

— Как… как же так… — словно забыв, как дышать, Разель повторяла одно и то же, бежала как во сне.

Она побелела от страха, взгляд был пуст, как у человека, потерявшего весь мир. Ноги дрожали, она то и дело едва не падала, но продолжала пробираться сквозь дым и пыль к рухнувшему зданию.

И вот, когда перед её глазами предстала вся жестокая, невыносимая правда, Разель опустилась на колени.

Особняк был полностью разрушен — в таких руинах не мог выжить ни один человек, ни одна живая душа.

— Н-нет… Нет…

Ноги больше её не слушались, и она начала ползти вперёд на четверенках. Её не волновало, что подол платья волочится по земле, что достоинство герцогини забыто.

Было лишь одно: вытащить Честера. Найти его под завалами. Спасти.

Но чем больше она пыталась идти вперёд, тем сильнее слабели её руки и ноги — тело словно отказывалось повиноваться. Она должна была спасти его… но хрупкое тело просто не слушалось.

А перед глазами всё стояло это ужасающая картина, и с каждой секундой тревога нарастала, будто сдавливая грудь. Каким бы сильным ни был Честер, здание рухнуло с грохотом — невозможно было поверить, что он мог выбраться невредимым.

— Нет… Нет… — Разель в конце концов не выдержала и разрыдалась, как ребёнок.

— …

Рохан подбежал к ней, но не смог вымолвить ни слова — лишь стиснул дрожащими губами зубы, глядя на клубы чёрного дыма, поднимающиеся над развалинами.

— Госпожа! Взгляните туда! — воскликнул один из из подбежавших рыцарей.

Разель, схлипывая, резко подняла голову, полная отчаянной надежды, и посмотрела в указанном направлении.

— …Честер? — её голос сорвался.

Сквозь сизую пелену дыма как мираж едва различалась чья-то тёмная фигура. Нет — их было двое. Два силуэта, стоящие лицом к лицу, едва ли не вплотную.

* * *

Немногим ранее.

Стоило Биллиифу договорить, как Честер почувствовал, как под ногами задрожала земля. Он тут же вскинул голову и взглянул на потолок. С треском, как по стеклу, на нём начали расползаться трещины. И вслед за этим с глухими ударами на голову посыпались пыль и мелкие обломки.

Бум-бум!

На испуг не осталось ни секунды — со всех сторон раздались удары обрушивающихся камней. Обрушение, начавшееся с одной стороны здания, стремительно нарастало и вот уже неумолимо приближалось к месту, где стоял Честер.

Подобно пеплу, мгновенно накрывающему деревню при извержении вулкана, всё происходило слишком быстро, чтобы можно было что-то предпринять.

Это было ловко спланированной западнёй — очередным ходом Биллиифа, чтобы загнать Честера в смертельную ловушку. Ему-то было всё равно — он мог в любой момент защититься магическим барьером и уйти целым.

— Уходи!

Но Честер не знал о его возможностях. Почувствовав смертельную угрозу, он действовал на чистом инстинкте — и, не раздумывая, потянулся к Биллиифу.

“Надо вытащить его отсюда — и как можно скорее.”

Сейчас не имело значения, был ли он убийцей брата или незаконнорождённым — перед ним был человек в смертельной опасности. А спасать таких — для Честера это было не подвигом, а чем-то само собой разумеющимся. Даже если всё происходящее — проделки Биллиифа, он не мог просто бросить его на верную смерть.

Он резко рванул вперёд и схватил того за воротник.

— Ты с ума сошёл?!

Биллииф, до этого лишь со стороны наблюдавший за хаосом с усмешкой, не успел ни уклониться, ни отреагировать — он и представить не мог, что Честер потянется к нему, чтобы спасти. Не дав тому и опомниться, Честер приподнял его за ворот и резко вытолкнул в сторону разбитого окна — почти швырнул прочь.

С хриплым выкриком Биллииф вылетел наружу. И в следующую секунду Честер сам метнулся к окну и бросился вниз.

БУХ!!

В тот самый миг, как его тело исчезло за рамой, здание содрогнулось и с грохотом рухнуло — словно взорвалось изнутри.

Обломки обрушенного здания ещё не до конца осели, и буря из пыли, перемешанной с крошевом и осколками, пронеслась над всем поместьем Хейлос.

— Кх…

Честер, чудом выбравшийся наружу, упал на землю и покатился, зажимая левое плечо. Он не успел увернуться — тяжёлый кусок штукатурки упал сверху и едва не вдавил его в землю.

На плече из рваной раны хлестала кровь, но он даже не чувствовал боли — должно быть, сустав вылетел. С трудом сдерживая дыхание, Честер отвёл взгляд от повреждённой руки и, опершись на другое плечо, поднялся.

Первым делом — проверить, выжил ли Биллииф. К счастью, тот был жив — валялся в нескольких шагах от него, измождённый, но целый, и, судя по выражению лица, пребывал в бешенстве. Честер подошёл к нему, слегка пошатываясь.

— Чёрт… — злобно скривившись, Биллииф вскочил на ноги и стал смахивать пыль с одежды. Он чувствовал себя униженным до глубины души — как он мог позволить схватить себя вот так?

Он сцепил зубы и с силой закусил губу, чтобы не заорать от гнева. Всё его нутро кипело от унижения — как он мог показать слабость, позволить себе быть спасённым этим человеком?

— Ты в порядке? — спокойно спросил Честер, оказавшись рядом. Он с облегчением заметил, что Биллииф, похоже, не пострадал.

— Ха! Думаешь, после всего этого я должен быть тебе благодарен?! — с ненавистью выплюнул тот. Его алые глаза, пылающие огнём, метнули в Честера испепеляющий взгляд.

Честер молчал. Он лишь вглядывался в это пылающее, почти звериное выражение — в глаза, которых никогда не видел у своего брата.

Мужчина перед ним... да, он был как две капли воды похож на брата, и всё же — что-то в нём было другим. Чуждым. И это было естественно: несмотря на общее происхождение, перед ним стоял совершенно иной человек.

"…Иной человек?"

Лишь теперь Честер осознал: всё это время он искал в Биллиифе черты старшего брата.

Может быть, именно поэтому он и спас его — не из чувства долга или сострадания, а потому что на миг перед собой увидел не того, кто стоял, а того, кого потерял.

— Что же, — с насмешкой выдохнул Биллииф, уловив мимолётное смятение в его глазах, — ты ведь правда увидел во мне Иорна? Поэтому спас?

Он усмехнулся и продолжил, теперь уже с едва скрытой язвительностью: —

— Моя мать… Она без устали твердила мне об отце. Что я будто бы копия его. Хотела, чтобы я гордился этим.

Уловив в Честере смутное чувство жалости и вины, Биллииф поспешил копнуть глубже — достать из сундука памяти старую историю. Историю, которая, как он надеялся, окончательно пошатнёт этого человека. Он собирался выжать из чужой слабости максимум удовольствия.

— Такая же глупая, как и жалкая. Всю жизнь не могла забыть единственную ночь с ним. Хоть он и бросил её без колебаний, она продолжала хранить в сердце тот единственный миг... ту жалкую иллюзию любви. Никогда и не подумала, что этот самый человек обернётся причиной её гибели.

С каждым словом глаза Честера всё сильнее затуманивались. Он метался в этой горькой исповеди, будто в ловушке, и не мог вырваться.

А Биллииф наблюдал за ним и смеялся про себя. Ему доставляло непередаваемое удовольствие видеть, как человек, живущий с чувством вины, мучается от слов, произнесённых даже не с болью, а с хладнокровием. Но веселье быстро угасло.

Стоило ему произнести «моя мать», в груди разлилась чёрная, вязкая тяжесть. Он почувствовал, как будто проваливается в бездонную яму.

Глупая, наивная мама…

Та, что забеременела, даже не достигнув совершеннолетия. Та, кого выкинули из рода, как ненужную обузу. Она лелеяла свою любовь всю жизнь, как трепетно прячет редкое сокровище в шкатулке с драгоценностями. И никогда не жаловалась, даже когда уже не надеялась, что увидит того мужчину вновь. А в итоге… погибла от клинка, за которым стоял именно он. Тот, кого любила.

— Моя мать… — стиснул зубы Биллииф, лицо его помрачнело. — Жила, не забывая его ни на миг. И умерла, так и не поняв, что он с самого начала не считал её человеком. А его... его называют великим романтиком! — с презрением скривил губы Биллииф. — Говорят, что он до конца пытался защитить жену и ребёнка.

— Это… — Честер шагнул вперёд, но...

— Этот ублюдок! — Биллииф яростно перебил его, глаза налились холодной яростью. Он стиснул кулаки, как будто заново переживал всё то, что некогда похоронил внутри:

— Он — не герой, не муж, не отец. Он — ничтожество. Животное, которое боялось, что женщина с его ребёнком станет для него обузой… и потому убил их. Хладнокровный убийца. Трус и подонок, недостойный даже ненависти.

С того самого дня, как он остался один… жизнь Биллиифа превратилась в ад. У него не было ни дома, ни родных, ни крыши над головой. Мальчишке, оставшемуся сиротой, ничего не оставалось, кроме как выживать на улицах.

Голод был единственным спутником. Просить подаяние стало привычкой, как дышать. Стоило угодить не в те руки — следовали побои, оскорбления, кражи и унижения. Даже то немногое, что он мог наскрести с мольбами, часто отнимали сильные и жестокие.

В холодные зимы он спал прямо на улице, теряя чувствительность в конечностях. Однажды это обернулось обморожением и ампутацией пальца на ноге.

Его жизнь стала бесконечной чередой выживания — нищей, грязной, унизительной. И всё, что в нём крепло с каждым днём, — это злоба.

Злоба на взрослых.

На тех, кто отнял у него мать.

На тех, кто оставил его гнить на улице.

На тех, кто называл его уличным сбродом, но всё равно не гнушался отнять у него последнюю крошку.

Он даже возненавидел мать… и того рыцаря, что его спас.

“Лучше бы они тогда оставили меня умирать”, — шептал он себе, глядя в потолок ночного неба. — “Лучше бы я умер вместе с ней, чем так... так существовать.”

Но шли годы. Он продолжал жить, проклиная каждого, кто проходил мимо. А потом... однажды, понял, зачем выжил.

Когда уже немного обосновался в глухой деревне, когда мог наконец купить себе еду и спать под крышей, он случайно увидел одного человека.

Мужчину с таким же лицом, как у него. С такими же чёрными волосами. С точно такими же кроваво-красными глазами.

Люди называли его: Иорн Хейлос.

Это был его отец. Тот самый человек, кого ждала мать — и человек, которого он сам должен был называть отцом.

Но рядом с ним была другая женщина. Женщина, которую он любил. И ребёнок в её руках.

Те самые места, где должны были быть его мать и он сам.

А мужчина, беззаботно улыбающийся, держа на руках младенца, выглядел самым счастливым отцом на свете.

— Чувство, которое я испытал, когда увидел это лицо… — губы Биллиифа скривились в ядовитой усмешке.

Женщина, которую тот любил, была простой крестьянкой. А ребёнок от неё — обычным мальчишкой, ничем не лучше самого Биллиифа. Но в отличие от него, этот ребёнок не был брошен умирать. Наоборот — Иорн часто навещал их, заботился, был рядом.

Словно пытался искупить что-то, быть настоящим отцом.

Биллиифу было тошно.

“Как он, тот, кто убил мою мать, имеет право быть отцом? Как он может быть прощён, будто не совершил ничего?”

Нет. Он не мог это вынести. Он поклялся.

Он уничтожит всё, что любит этот человек. Всё, что ему дорого. Он сотрёт это с лица земли.

— Вот она, настоящая сущность твоего обожаемого брата, — прошипел Биллииф, искривляя губы в жестокой улыбке.

Он знал, что Честер любил Иорна. Знал, как сильно они были привязаны друг к другу. И именно поэтому он с наслаждением пользовался этим, с удовольствием наблюдая за тем, как рушится вера Честера.

— Слушать тебя становится всё отвратительнее.

Но вдруг воздух между ними, как лезвие, разрезал чужой голос.

Честер резко обернулся на знакомое, решительное звучание. Там, в завихрении пыли, стояла Разель.

Слёзы уже высохли на её щеках, но в глазах сверкала твёрдость, острее алмаза. Она смотрела прямо на него — уверенно, без страха.