— Ха-а… ха-а… — Разель судорожно глотала воздух, словно вспоминая, как дышать.

Густой дым больше не душил её, и в лёгкие, наконец, поступал кислород. Это было облегчение, но и слабость обрушилась в тот же миг.

Слуги, поддерживая её под руки, поспешно отводили подальше от охваченного пламенем особняка, из которого по-прежнему валил дым.

— П-подождите… — шаги её становились всё тяжелее, и в какой-то момент ноги просто отказались держать. Она опустилась на землю, осев прямо на траву.

— Госпожа! Вы в порядке? — Лекаря! Скорее сюда!

Слуги всполошились, обступив её с разных сторон. Кто-то уже побежал за врачом.

— Разель!

— Госпожа Разель!

Рафель и Эйнсия, завидев её, почти одновременно вскрикнули.

Рафель, не раздумывая, побежал к ней, но ноги — ещё не до конца оправившиеся — дрогнули, словно тонкие ветви под шквалом ветра.

— Держи меня за руку.

Эйнсия протянула ладонь, прекрасно понимая, как сильно он волнуется, как хочет быть рядом с той, кто дороже всего.

— Угу… спасибо, — шепнул он, с готовностью принимая её помощь.

— Эйн…

— Давай мы просто будем наблюдать, — остановила мужа маркиза супруга, уловив его намерение вмешаться.

Поняв, что именно она имела в виду, маркиз отступил на шаг и стал наблюдать за тем, как дети медленно, но уверенно приближаются к Разель.

— Разель, ты в порядке? — Рафель осторожно коснулся её руки своей крохотной ладошкой, будто стараясь передать через этот жест всю свою тревогу.

— Конечно, милый. Всё хорошо. — с улыбкой Разель взглянула в его распахнутые, сияющие слезами глаза и нежно прислонилась лбом к его лбу.

И хотя их лица были запачканы копотью и пеплом, сам факт, что оба остались целы и невредимы, наполнял сердце радостью.

— А Тия? Она выбралась?

— Да. Сейчас её осматривают вон там, — без запинки ответила Эйнсия.

Разель взглянула на неё с теплотой и поблагодарила, тихо улыбнувшись.

— Госпожа, разрешите осмотреть вас.

— Сначала… пожалуйста, осмотрите Его Светлость… — Разель хотела, чтобы лекарь в первую очередь занялся Честером, но внезапное, пугающее ощущение пустоты заставило её замолчать. Она тут же вскинула голову и тревожно огляделась.

— Честер… Где он?

Нигде, ни среди стоящих, ни среди подбегающих к ней, его не было видно.

Она думала, что он выйдет сразу после того, как поможет ей. Он должен был выйти следом… должен был.

— Вы не видели Его Светлость? Он же… он должен был вылезти через окно…

Разель обратилась к стоявшим рядом, и её голос задрожал. Лицо побледнело, словно она увидела призрака.

— Простите, но… госпожа, только вы вышли через окно. Его Светлость не появлялся.

— Не может быть…

Как во сне, она уставилась на охваченный дымом особняк. Её мысли отказывались верить в то, что услышали.

“Он всё ещё там? Но огонь же вот-вот поглотит весь дом…”

— Госпожа! — Разель попыталась встать, но ноги подкосились, и она снова опустилась на землю.

— Найдите его! Быстрее! Он всё ещё внутри! — её крик пронзил воздух. Она не чувствовала ни боли, ни усталости — только страх.

— Э-это… странно… — и в тот миг Эйнсия вдруг задрожала всем телом, будто её пронял леденящий ужас. Её лицо, ещё недавно полное жизни, стало мертвенно бледным.

— Эйнсия? Что случилось? Почему ты так дрожишь? — Разель схватила её за руки, сердце ёкнуло от страха: неужели с Честером что-то произошло? Эйнсия чувствует это?

— Это… странно… — но та, словно в трансе, не отрываясь смотрела на особняк и вновь и вновь шептала одно и то же: — Странно… странно…

— Эйнсия, что с тобой? Неужели… с ним что-то случилось?! — У… у-у…

Эйнсия так и не смогла ответить. Вместо этого она сжалась в комок, зажала голову руками и скорчилась от боли. Крупные капли холодного пота покрыли её лоб.

— Эйнсия! Эйнсия, ты в порядке?! Осмотрите её немедленно! — Разель, заметив, как резко ухудшилось состояние девочки, отчаянно крикнула лекарю.

И именно в тот миг…

— Нет! Нет! Все отойдите от особняка! — Эйнсия, словно в ней пробудилось нечто иное, резко распрямилась и закричала.

В её голосе звучала такая истовая тревога, что все, кто находился поблизости, невольно обратили на неё внимание.

— Быстрее, прошу вас!

— Что?.. Но… как же…

Отойти? Но Его Светлость всё ещё там! Как можно просто уйти?! Все переглядывались, не зная, что делать, когда...

— Все, отойти от здания! Немедленно!

Рохан, зная, насколько точны и необъяснимо верны бывают предчувствия Эйнсии, не стал медлить и громко передал её предупреждение. Только после этого люди начали приходить в движение.

— Госпожа! Сейчас лучше отойти! — Рохан приказал слугам отвести Рафеля и Эйнсию как можно дальше от дома и попытался поддержать Разель.

— Рохан! Но Честер… он всё ещё там! — Разель попыталась оттолкнуть его, голос её срывался от ужаса.

“Как я могу уйти, когда он всё ещё внутри?! Он ранен! Руку нужно срочно перевязать… если не успеем — начнётся заражение…”

— Быстрее! — голос Эйнсии снова прокатился над людьми, как колокол перед бедой.

Когда Рохан, силой уводя сопротивлявшуюся Разель, поспешно отвёл её на противоположную сторону от особняка...

— А-а-а-а! — крик людей пронзил небо.

Раздался оглушительный грохот, и здание с грохотом обрушилось. Величественный особняк рухнул — всего за одно краткое мгновение.

* * *

Несколькими минутами ранее.

Впервые столкнувшись с ним лицом к лицу, Честер с изумлением отметил, насколько Биллииф был похож на его брата. Настолько, что на миг могло показаться, будто брат вернулся с того света: до мельчайших черт — то же лицо, чёрные волосы, алые глаза.

Даже не прибегая к противоядиям, можно было с уверенностью сказать: в его жилах течёт кровь Хейлосов.

Биллииф. Биллииф Хейлос.

Честер, стиснув губы, мысленно повторил его имя.

“Неужели передо мной— именно тот Биллииф?”

Первопричина всех бед, которые он пытался расследовать в последние месяцы. Воплощённое доказательство грехов, совершённых его семьёй. Незаконнорождённый сын его брата.

Медленно обернувшись, Честер бросил взгляд на разрастающееся пламя.

Сейчас на Биллиифе был мундир рыцаря их дома. Мало того что проник под видом гувернантки — теперь он ещё и замаскировался под рыцаря.

Неожарный пожар в особняке. Вторжение, совершённое с помощью магии превращения. Все части пазла совпадали безошибочно: именно он и был поджигателем.

— …Это ты поджёг особняк?

Голос Честера, наконец прервавший молчание, звучал спокойно, но гнев, скрытый внутри, был слишком явным. Он сжал кулак ещё крепче. Из-за этого пожара его близкие едва не погибли.

Кровь, струившаяся с его израненной руки, не прекращаясь, стекала по подоконнику, окрашивая его в тёмно-красный цвет.

— Это твои первые слова племяннику, которого видишь впервые в жизни? Ха-ха-ха! — Биллииф расхохотался, широко разинув рот, будто от абсурдности происходящего:

— А если да? — внезапно, в один миг оборвав смех, он выдернул запястье из руки Честера и сверкнул алыми глазами. — Если это сделал я. Ты меня убьёшь?

Честер молчал. Перед ним стоял человек, позволявший себе смеяться, словно в этом не было ничего серьёзного. И он не знал, что ответить. Потому что в груди у него сталкивались две равносильные эмоции. Ярость и ненависть к убийце брата — и одновременно вина, проистекавшая из осознания, что всё это стало следствием грехов их семьи.

Если бы он по-прежнему не знал правды… если бы жил, сжимая в груди лишь обжигающий клубок злости, — он уже давно вытащил бы меч и, не раздумывая, отрубил Биллиифу голову.

Но теперь, когда правда раскрылась… он не мог даже вымолвить ни слова.

— Ах, зря я спросил, — равнодушно продолжил Биллииф. — Раз уж ты знаешь, что это я убил Иорна Хейлоса, само собой, ты попытаешься меня убить.

Он усмехнулся, глядя на Честера, всё ещё неподвижно стоявшего и молча впивавшегося в него взглядом. Скрестив руки на груди, он выглядел самодовольно, даже вызывающе. Он, похоже, был абсолютно уверен, что Честер уже всё знает.

Ведь рыцарь, спасший его тогда, в доме Дженат 21, наверняка всё выложил.

Иначе как объяснить, что человек, стоящий перед убийцей собственного брата, даже не хватает его за воротник?

— …

— …

И так, среди пылающего особняка, двое продолжали стоять, осознавая, кто перед кем — и не двигаясь с места.

Алые глаза, так похожие друг на друга, встретились, будто сцепились в немом поединке. В них горело неугасимое пламя с словно обнажёнными, неотёсанными эмоциями, вырвавшимися на свободу — ни один из них больше не пытался их сдерживать. И вскоре каждый из них сумел заглянуть в душу другого.

Честер увидел в глубине глаз Биллиифа затаённую жажду мести. А Биллииф — метущуюся в Честере бурю растерянности.

— И к чему, по-твоему, должна привести эта месть? — первым нарушил молчание Честер.

Его голос был таким холодным, что мог бы погасить само пламя вокруг.

— Убьёшь Рафелиона? Вот к чему ты идёшь?

— Это будет справедливо.

— Справедливо? — Честер изогнул брови.

Он не мог принять подобную логику. Убийство нельзя оправдать ничем.

— Человек под названием “отец” пытался убить меня и мою мать. Почему же я не имею права убить его… и его ребёнка?

Но, похоже, никакие слова уже не могли достучаться до Биллиифа. Его ненависть была слишком стара, слишком затхла — от неё веяло гнилостным зловонием.

Такое можно было только отсечь.

— Я сделаю всё, чтобы остановить тебя.

Честер смотрел ему прямо в глаза, твёрдо, без колебаний. Он уже понял: какие бы слова он ни сказал, до Биллиифа они не дойдут.

Он всё ещё не был готов принять окончательное решение. Но одно знал точно: он не позволит этому человеку причинить вред его семье. Никогда.

Это была его вера, его непреложный принцип: защищать своих близких своими руками, какими бы средствами ни пришлось. И если убеждения Биллиифа встанут против его — тогда он без колебаний бросится вперёд.

— Боюсь, тебе стоит подумать о собственной шкуре, — презрительно усмехнулся Биллииф, решив, что слова Честера — всего лишь жалкая поза.

Он щёлкнул пальцами. И в тот же миг раздался грохот — один из несущих столбов особняка с оглушительным треском рухнул вниз.