20 минут назад.

Ожидая возвращения Честера, Разель задремала, прижимая к себе Рафеля. Впервые за долгое время, она видела по-настоящему сладкий, тёплый сон. Они втроём — она, Честер и Рафель — наслаждались пикником в поле, залитой красками и светом.

В том мире не было ни мрака, ни тревог, ни ночей — лишь ясное небо, ласковое солнце и теплый, сияющий свет. День в этом сне проходил в покое и счастье, наполненный смехом и любовью — настолько умиротворённый, что и просыпаться не хотелось.

Но всё длилось недолго. Чуть нахмурив брови во сне, Разель почувствовала, как в её ноздри пробрался запах гари. Как странно — разве во сне можно чувствовать запахи?

Озираясь в недоумении, она посмотрела на Честера и Рафеля: те продолжали безмятежно улыбаться, будто ничего не замечали. Только ей одной этот мир вдруг показался не таким уж спокойным. Она взглянула вдаль — и увидела, как с горизонта, подобно штормовому ветру, катится серая дымовая волна. С неясным, но гнетущим предчувствием Разель поняла: пора просыпаться.

— Ммм...

Сморщив лоб и пошевелив головой, она с трудом приоткрыла тяжёлые, словно свинцом налитые веки. Первым делом Разель проверила, на месте ли ребёнок. К счастью, Рафель мирно спал у неё под боком, посапывая и шевеля губами, будто что-то бормотал во сне.

— Такой хороший был сон... Жаль... — Разель с облегчением прошептала себе под нос, убедившись, что с Рафелем всё в порядке.

До того как в сон прокрался запах гари, это был действительно чудесный, почти волшебный сон... Пожалуй, лучший за всё последнее время. Ей было жаль, что он так рано прервался, но, стряхнув остатки сна, она осторожно приподнялась, стараясь не разбудить ребёнка. Очень медленно, с предельной деликатностью — лишь бы не потревожить Рафеля.

В комнате не оказалось Честера — видимо, он ещё не закончил работу с защитным барьером. За окном, сквозь стекло, уже проглядывал заходящий солнцем вечерний свет.

"Может, стоит навестить его?.." — с тревогой подумала Разель. Она знала, что в эти дни Честер почти не отдыхал, без устали погружённый в работу. Тяжелее всех, должно быть, было именно ему… И ей хотелось, чтобы он как можно меньше страдал от ошибок своей семьи.

Ур-р-р...

В разгар серьёзных размышлений внезапный звук, громкий и некстати, вывел её из равновесия — желудок с предательским урчанием напомнил о себе, и Разель поспешно прижала руки к животу.

Сон прошёл — и тут же пришёл голод. Кажется, она и не помнила, когда в последний раз ела по-настоящему. Даже овощной суп, что принёс ей Честер, она не смогла до конца проглотить — слишком пересохло в горле, когда она только проснулась.

Она чувствовала настоящий голод, но решила подождать возвращения Честера. Ужинать ей хотелось именно с ним — просто вместе.

"Ужин вдвоём..."

Внезапно ей вспомнился курьёз из недавнего прошлого, когда она, в полном ужасе, решила, что он ест сырую курицу. Тогда она всерьёз подумала, что у него странные вкусовые пристрастия, а оказалось — это было любимое блюдо Уордена.

Эта сцена до сих пор вызывала у неё усмешку. Забавно, ведь когда-то ей и смотреть в его сторону было неприятно… а теперь — он стал частью её жизни, будто был рядом с самого начала.

Теперь Разель и представить не могла, как будет проходить её день без него — он настолько прочно пустил корни в её сердце, что стал его неотъемлемой частью.

«…»

Она крепко сжала губы. Стоило вспомнить один эпизод, как за ним хлынул целый поток воспоминаний — моменты, прожитые вместе с ним, один за другим всплывали в её памяти. И пока она мысленно перебирала эти драгоценные крупицы, в груди росло тёплое, но болезненное чувство — нестерпимое желание видеть его рядом.

Внезапно Разель вскочила с места.

“Нет. Так больше не могу. Мне нужно увидеть его. Сейчас же.”

Ей хотелось быть рядом — пусть на этот раз уже не он приходит к ней, а она сделает первый шаг.

Она потянулась к спящему Рафелю, чтобы осторожно разбудить его, как вдруг...

“…Что это?..”

Из щели под дверью начал сочиться знакомый, тревожный запах. Нечто обжигающее, едкое, словно дым…

Да. Именно этот запах она уже ощущала во сне. Пахло горелым.

Как от дежавю, по её рукам побежали мурашки, кожа напряглась — инстинктивный страх подкрадывался к позвоночнику.

— …Пожар!

— …Выходите! Быстрее!

За дверью послышались приглушённые, но всё более громкие и отчётливые крики. Кто-то звал, кто-то кричал.

Разель в панике подскочила к двери.

— Всем эвакуироваться! Огонь, скорее!

Чем ближе она была к двери, тем яснее до неё доносились голоса слуг, звучащие всё более тревожно и настойчиво.

— Эвакуация?..

Лицо Разель резко побледнело.Эвакуация означала только одно: что-то случилось. Что-то серьёзное, опасное.

Сердце сжалось в страхе, она метнулась к двери и распахнула её с внезапной решимостью — в ту же секунду её обдало жаром и обволокло дымом.

— …Кх-х! Разель зажмурилась и отшатнулась, когда на неё с силой обрушился густой поток едкого, закопчённого дыма — будто ураганом втянувшийся в открытую дверь.

Серый, плотный, он заполнил всё вокруг и скрыл из виду даже ближайшие стены.

— Кх… кх-кх! Глаза жгло, в горле першило, дыхание перехватывало — казалось, ещё немного, и она задохнётся.

— Госпожа! Вам срочно нужно эвакуироваться! В особняке пожар!

— Госпожа, сюда! По этому коридору — скорее!

Голоса слуг, пронизывающие сквозь чад, сливались в паническую какофонию. Но Разель слышала их уже будто сквозь вату. Всё, что было нужно — всё, что имело значение сейчас — это имя, которое вырвалось у неё в следующий миг:

— Рафель!

Не дожидаясь дальнейших объяснений, она кинулась обратно в комнату. Рафель. Прежде всего — он!

— Ууу… Разель?..

Едва слышный голосок — ещё сонный — донёсся из-за спины. Рафель приподнялся с постели, лениво протирая глаза. Его веки ещё слипались, он всё ещё не до конца понял, что происходит.

— Рафель! Проснись, быстрее, мы должны идти! — Разель, стараясь перекричать шум, торопливо вытащила платок и схватила стоящий на прикроватной тумбочке кувшин с водой, вылив его прямо на ткань.

— Разель… Что случилось?.. — Мальчик, удивлённо наблюдая за её метаниями, резко проснулся. Он потянулся к ней, испуганно втянув голову в плечи.

— Это важно, послушай! — она опустилась к нему на колени, прижимая мокрый платок к его лицу. — Держи его у рта и носа, понял? Ни за что не отпускай! Слышишь? Ни на секунду!

— Угу… — крохотные пальчики сжались на мокрой ткани. Разель лишь на мгновение позволила себе с облегчением выдохнуть — он понял. Он послушается.

— Пойдём.

Не теряя времени, она подхватила его на руки.

Рафель уже не был тем маленьким ребёнком, каким был прежде. Он вырос, потяжелел — и сейчас едва помещался у неё на руках. Но в тот момент она не ощущала тяжести вовсе. Ни капли. Будто тело её подчинилось воле — и воля эта была непоколебима: вытащить его отсюда, сейчас же, пока не стало слишком поздно.

— Не знаю, откуда вдруг этот пожар… но сначала — выбраться. Потом всё остальное, — Разель прижала Рафеля крепче и, не оглядываясь, бросилась к выходу.

Разель лихорадочно оглядывалась в поисках пути к спасению, когда из-за клубов дыма раздался отчаянный крик:

— Госпожа! Сюда, скорей!

У дверного проёма стоял один из слуг — лицо его было побелевшим, голос дрожал от паники.

— Рафель! Закрой рот и нос! — Резко обернувшись, Разель крикнула, и мальчик тут же прижал к лицу влажный платок, сжимая его обеими ручонками.

Выбежав в коридор, она скривилась от едкого дыма, обжигающего не только глаза и ноздри, но и кожу. Следуя за слугой, она упрямо шла вперёд — шаг за шагом, почти вслепую.

Особняк больше не был похож на привычный дом — в этой удушливой мгле, среди криков, беготни и безумного хаоса он напоминал скорее пасть ада. От покоя и уюта не осталось и следа. Паника, страх, серый дым и силуэты, мечущиеся в разные стороны, — всё слилось в пугающий, бесконечно далёкий от реальности кошмар.

— Кха… огонь перекинулся с первого этажа, распространяется дальше!

— А… — выдохнула Разель, едва не забыв: — Маркиз и маркиза… Эйнсия? Где они?

Сквозь сдавленное дыхание, перемежаемое кашлем, она обернулась к слуге. Лицо её отразило беспокойство.

— Кха-кха! Они уже эвакуированы, госпожа! Сейчас нам надо через эту лестницу!

Разель с облегчением кивнула и начала осторожно спускаться по узкой лестнице, крепко прижимая Рафеля. Вокруг всё было затянуто дымом, словно в тумане. Ничего нельзя было разглядеть — только неясные силуэты и оранжевые отблески где-то вдали.

Неизвестно, сколько прошло времени с момента возгорания, но по количеству дыма и уровню задымления было ясно: речь шла не о локальном пожаре — это было нечто серьёзное.

— М-м-м… Разель… — Рафель застонал, извиваясь в её объятиях. Даже сквозь влажный платок он всё равно вдыхал дым, пусть и не так сильно.

— Всё хорошо, Рафель, потерпи… держи платок, не отпускай, слышишь? — Разель знала, что каждый её вдох делает хуже, что говорить в таких условиях — самоубийственно, но молчать она не могла. Ей нужно было, чтобы он чувствовал: она рядом, она его не оставит.

Даже если всё остальное горит.

С каждым вдохом дым обжигал лёгкие, дыхание становилось всё более мучительным, а в голове словно раскалывался череп. Но Разель даже не думала останавливаться — важнее было утешить Рафеля, спасти его, защитить, как бы тяжело ей самой ни приходилось. Она ускорила шаг, прижимая мальчика крепче к себе, будто это могло уберечь его от боли.

— П-помогите! Пожалуйста… пожалуйста!..

Стоило им ступить на первый этаж, как сквозь завесу дыма донёсся до неё голос, который она сразу узнала. Лицо побелело.

— Ха-а… Т-там… Тия?.. Это она?! — Разель вцепилась в одежду пробегающего мимо слуги, с трудом переводя дыхание. По её щекам текли слёзы — не только от дыма, но и от охватившего её страха.

Обстановка на первом этаже была куда хуже, чем на втором. Воздух был густой и вязкий, едкий запах гари стоял повсюду. Всё вокруг заволокло чёрным, как сажа, дымом — будто кто-то размазал по пространству тёмную краску. Видимость стремилась к нулю.

— Я… я не смогу её спасти… Простите! — слуга, пойманный ею, весь дрожал. Глаза бегали, губы тряслись. Он вырвался и, пошатываясь, кинулся к выходу.

И не он один.

Огонь словно выжигал из людей не только храбрость, но и разум — всё, что оставалось в их головах, сводилось к одному: выжить. Кто-то кричал, кто-то толкал других, спотыкаясь и сбивая с ног. Даже Разель, с ребёнком на руках, оказалась никому не нужной — её просто отталкивали в сторону, прорываясь к двери.

— С дороги!

— Не толкайся!

Каждый спасал себя. И только себя.

Пламя росло, раздувая страх и эгоизм, становясь всё сильнее. Но посреди хаоса Разель замерла. Её несли назад, но она не шевелилась. Потому что снова услышала её голос.

— Помогите! Прошу вас! Спасите!

Это была Тия. Без сомнения.

А значит… Разель не могла уйти. Не сейчас. Не так.

— Простите… Я… я не могу…

Слуга, только что показавший Разель путь, замахал руками, в ужасе пятясь назад. Ему было страшно, но ещё страшнее — что она вот-вот прикажет войти в то пылающее, затянутое дымом пекло.

— Унеси Рафеля.

Разель знала: если кто-то и должен был пойти — это могла быть только она. Никто больше.

— Г-госпожа…

— Быстрее!

Её голос, глухой от сдерживаемого кашля, зазвенел как кнут. Разель не могла терять ни секунды — этот дым был слишком ядовит для ребёнка, слишком опасен, чтобы тянуть.

— Я… я приведу помощь снаружи! — беспомощно метавшийся слуга наконец опомнился, осторожно принял Рафеля из её рук и тут же бросился прочь — туда, где ещё можно было дышать.

Разель же, прикрыв рот и нос рукавом, развернулась — и пошла против людского потока, прочь от выхода, туда, откуда слышался голос Тии. В самое сердце пожара.

И, не оглядываясь, исчезла в дыму.