— Простите за опоздание. Вы, наверное, долго ждали? — Разель, войдя в приёмную, извинилась перед леди Уотсон, сидевшей на диване.

При виде герцогини миссис Уотсон поспешно поднялась с места и с безупречными манерами присела в реверансе.

— Приветствую Вас, герцогиня. Меня зовут Лилиан Уотсон.

— У меня было одно дело, поэтому немного задержалась. Простите. Присаживайтесь.

— Пустяки. Всё в порядке.

Разель пригласила собеседницу занять место и сама опустилась на противоположный диван. Её взгляд скользнул к столу перед женщиной: в стоявшей на нём чашке чай был выпит лишь наполовину, но пар над ней уже не поднимался — это ясно говорило о том, как долго она ждала.

— Тия, не принесёшь нам свежего чая?

— Сейчас всё приготовлю.

Разель, испытывая неловкость, попросила об услуге Тию, которая вошла вместе с ней. Когда служанка вышла, в приёмной остались только они двое. Разель с невозмутимым, сосредоточенным выражением смотрела на сидящую напротив женщину.

Светло-голубые, почти белые волосы были аккуратно и объёмно уложены, и даже ни одной выбившейся пряди не было видно. Под аккуратными, ухоженными бровями её глаза с мягкими морщинками в уголках сияли умным фиалковым светом. А безупречно прямая осанка и спокойное достоинство, исходившее от леди Уотсон, отражали не только возраст, но и годы опыта и внутреннюю силу.

Миссис Уотсон была графиней и в своё время отвечала за воспитание наследного принца, обучая его дворцовому этикету. Когда-то она была настоящим цветком светского общества и пользовалась блестящей репутацией, однако в какой-то момент бесследно исчезла с арены. Всё ради ухода за тяжело больным мужем. После его смерти она оказалась вынуждена искать работу, чтобы содержать себя. И именно тогда, узнав об этом, Кейси без промедления рассказала Разель о достойной женщине.

— Я слышала о Вас от леди Кейси. Говорят, Вы весьма искусны в своём деле? — произнесла Разель, внимательно вглядываясь в собеседницу.

— Меня переоценивают. Просто Его Величество слишком высоко оценил мои способности. Да и всё это — не более чем слава прошлого, — спокойно ответила она, без малейшего высокомерия или самодовольства.

Разель мягко улыбнулась: её устроил такой ответ. Бывают ведь люди, которые помнят о своих заслугах лишь затем, чтобы ими кичиться, но госпожа Уотсон не стремилась к лишним объяснениям и казалась действительно скромной женщиной.

— Если вы всё же войдёте в состав горцогства, то вам придётся заботиться не только о Рафелионе, но и об Эйнсии, дочери маркиза Хенерона. Правда, это временно.

— Да, я в курсе, — кивнула Уотсон, не выказав ни удивления, ни смущения, словно всё это ей уже было известно ещё до прибытия в особняк.

— Госпожа, я принесла чай, — в это время за дверью раздался голос Тии.

— Входи, — позволила Разель, и та убрала стоявшую перед Уотсон остывшую чашку, после чего накрыла новый чайный стол.

Повисла молчаливая пауза. Однако госпожа Уотсон всё это время не сводила с Разель внимательного взгляда. Она уже слышала о ней раньше, до приезда в особняк.

"Говорили, что она живёт в роскоши и плохо обращается с ребёнком..."

По дворянским кругам давно ходили слухи о том, как герцогиня довела ребёнка до изнеможения, вызвав врача лишь на грани голодной смерти. И хотя Уотсон не принимала на веру всё, что слышала, но и полностью отрицать услышанное не спешила.

Особенно вспоминая, как на недавнем празднике в честь дня рождения леди Салонье герцогиня поссорилась с другими дамами — и вообще, слухов о ней на званых приёмах ходило немало. Некоторые даже утверждали, что именно из-за неё леди Салонье внезапно решила уйти в монастырь.

Пусть всё это и казалось преувеличением, но сплетни оставались сплетнями — и Уотсон решила, что имеет смысл хотя бы отчасти проверить, что из этого правда.

Причина, по которой она добралась до герцогского дома Хейлос и согласилась пройти собеседование, крылась именно в этом. Если слухи окажутся правдой, она собиралась во что бы то ни стало помочь ребёнку.

— Тогда, пожалуй, вы приступите к работе на следующей неделе? — Разель, которая уже довольно долго вела беседу, сделала предложение, словно приняв окончательное решение.

Чем дольше она говорила с госпожой Уотсон, тем больше та ей нравилась — казалось, эта женщина станет для Рафеля прекрасной наставницей.

Когда миссис Уотсон, очевидно удовлетворённая предложенными условиями, кивнула, обе поднялись, чтобы попрощаться. И в этот момент…

С шумом распахнулась дверь, сопровождаемая топотом бегущих шагов, и в комнату влетела Тия. Если она ворвалась так бесцеремонно, даже не спросив разрешения, значит, случилось нечто срочное.

— Г-госпожа! Беда! Молодой господин… молодой господин упал в обморок!

— Что…? — Разель, словно не в силах понять, что ей только что сказали, несколько секунд стояла в оцепенении, а затем, побелев лицом, кинулась прочь, даже не успев попрощаться с госпожой Уотсон.

— …

Оставшаяся в одиночестве, Уотсон нахмурилась, услышав, что ребёнок потерял сознание. Её взгляд, полный сомнений, ещё долго не отрывался от исчезающей фигуры Разель.

* * *

— Почему до сих пор нет улучшений?! — воскликнул Честер, срываясь на крик, и метнул гневный взгляд на лекаря.

Прошло уже несколько минут с тех пор, как ребёнку дали успокоительное, но между побледневших губ Рафеля продолжал вырываться сдавленный стон, а его хрупкое тельце дрожало мелкой дрожью. Он всё ещё не пришёл в сознание с тех пор, как потерял его в саду.

Врач провёл осмотр, но не смог поставить диагноз. Он ввёл Рафелю успокоительное, но улучшений не последовало.

— Всё из-за меня… из-за меня… — Эйнсия, уронив крупные слёзы, судорожно сжала руками подол платья.

Ей казалось, что во всём виновата только она — ведь именно она предложила осмотреть сад… Мысли о вине закрутились в бесконечном водовороте, из которого она не могла выбраться. Но пока Рафель лежал, охваченный болью, никому не было дела до самобичевания Эйнсии.

— Рафель! — дверь с грохотом распахнулась, и Разель вбежала в комнату. — Что случилось? Что с ним?.. — она, побледнев до пепельного оттенка, наклонилась к ребёнку.

Лицо Рафеля, лишённое румянца, было бледным, веки плотно сомкнуты, а дыхание казалось таким слабым, будто могло оборваться в любой миг. Он выглядел так, словно вновь переживал тот страшный день, когда был атакован.

— У него внезапно начался приступ. Мы ввели успокоительное, но… особого эффекта нет. Простите, — лекарь опустил голову, будто оказался виновным перед всеми. Он сделал всё возможное в рамках своей компетенции, но состояние ребёнка только ухудшалось.

— Немедленно позовите священника! Сейчас же! — крикнул Честер, не скрывая ярости. Если обычная медицина не помогала, нужно искать другие пути.

В комнате воцарилась тишина, сдавленная тяжестью горя. Никто не осмеливался нарушить её — состояние Рафеля становилось всё тревожнее.

— Рафель... — прошептала Разель, вытирая с его круглого лба выступивший пот и нервно прикусывая губу.

"Что случилось? Они же вроде с Эйнсией ушли искать котёнка. Почему он вдруг оказался в таком состоянии?.. Неужели вернулась потерянная память?"

— Ах, Эйнсия... — с запозданием вспомнив о ней, Разель поспешно огляделась по сторонам, и тут же заметила её — девочка одиноко стояла в дальнем углу, судорожно сжимая тонкими пальчиками край юбки, а по её щекам беззвучно катились слёзы. Глаза распухли и покраснели до такой степени, что по ним можно было представить, каким сильным оказалось потрясение. Увидев это, Разель болезненно сжала губы и, с глазами, полными влаги, протянула к ней руку.

— Эйнсия. Иди сюда, — её голос мягко и тепло укутал испуганную девочку, и та, не выдержав, расплакалась навзрыд, медленно направляясь к Разель.

— Это всё из-за меня… Из-за меня Рафель… х-хныыык... — Эйнсия встала перед ней, всхлипывая так, что её тоненькие плечи дрожали. Глаза она опустить не решалась, словно боялась встретиться с ней взглядом.

— Это не твоя вина, Эйнсия. Совсем не твоя, — шепнула Разель, обнимая её и нежно поглаживая по спине.

Она с горечью поняла, что в суматохе, пока все бросились к потерявшему сознание Рафелю, никто даже не посмотрел на Эйнсию, хотя, быть может, именно она больше всех испугалась.

Разель обняла её крепче, с досадой на саму себя, что не сумела вовремя обратить внимание на ту, кто была ближе всех.

— Это я… сказала пойти в сад… — пробормотала Эйнсия, зарывшись лицом в Разель. Та самая девочка, что когда-то сказала Рафелю, будто слёзы — удел слабых, теперь сама не могла сдержать слезы.

Для Рафеля она не могла сделать ничего.

— Я… я ничего не могла… — Эйнсия вновь заплакала, громко и отчаянно.

Как когда-то, будучи маленькой девочкой, не могла ничем помочь больной матери, так и теперь, перед рухнувшим без сознания Рафелем, её вновь охватила гнетущая беспомощность. Она не могла сделать ничего.

Это детское тело не способно защитить семью или спасти друга — и осознание собственной слабости, беззащитности и ничтожности вызывало такую ярость, что она не могла остановить слёзы. Ей было отвратительно быть такой — мягкой, слабой, всего лишь ребёнком.

— Эйнсия, это не чья-то вина. Не нужно винить себя. Ты сделала всё, что было в твоих силах. — Разель аккуратно смахнула слёзы с щёк девочки, глядя ей в глаза с добротой и теплом.

Она уже знала, что произошло — по дороге сюда Тия всё ей рассказала. Именно потому, что Эйнсия закричала, зовя на помощь, Рафеля удалось быстро найти.

— Напротив, благодаря тебе он вовремя получил помощь. Ты умница, Эйнсия. Правда, большая молодец.

Она провела рукой по её растрёпанным волосам, а затем нежно обняла её маленькие, стиснутые в комок ладошки, до сих пор крепко сжавшие подол платья. Руки дрожали и были совсем холодные — видно было, как сильно девочка перенервничала и вымоталась. Теперь, приглядевшись, Разель заметила, насколько Эйнсия отличалась от себя обычной: волосы растрёпаны, белое платье перепачкано землёй, словно она каталась по земле. Похоже, в отчаянной попытке перенести Рафеля, она несколько раз падала.

— Не хочешь немного согреться? Принять ванну, обмыться в тёплой воде? — осторожно предложила Разель.

— Х-хнык… я останусь с Рафелем… — Эйнсия покачала головой и, прикусив губу, сдержала новую волну слёз. Она хотела быть рядом. Как тогда мама, лёжа в постели, звала её по имени, так и теперь Рафель, очнувшись, вдруг может тоже начать её искать.

— Да, Рафель скоро очнётся, так что не переживай и не плачь, — мягко сказала Разель, начиная вытирать Эйнсию влажным полотенцем, которое передала Тия. Она тщательно вытерла потёки слёз с её щёк и грязь с подбородка и, в завершение, аккуратно высморкала ей нос. Затем Разель придвинула стул к кровати и усадила девочку рядом, чтобы та могла находиться при Рафеле.

— Хик… Мы просто… пошли в сад — искали котика, а потом Рафель вдруг упал… Хлюп… — едва переставая всхлипывать, Эйнсия, глядя на Разель, стала медленно рассказывать обо всём, что произошло в саду, надеясь, что её рассказ сможет чем-то помочь.

— Можешь рассказать подробнее, что именно произошло в тот момент? — спросила Разель, выслушивая её и в то же время мысленно перебирая возможные причины резкого ухудшения состояния Рафеля.

— П-паук… Мы нашли паука, который… спал… он вроде бы спал… потому что сейчас зима… — едва произнесла девочка, и в ту же секунду взгляды Разель и Честера пересеклись.

Паук.

Как и следовало ожидать, всё повторилось — всё было точно так же, как в тот раз. Рафель снова симптомы травмы: увидев паука, он впал в состояние паники и потерял сознание.

— Тарантул, — низко зарычал Честер, сжимая кулаки. Ни сведений о гильдии «Тарантул», ни улик по поводу инцидента с каретой — они не смогли толком выяснить вообще ничего. Всё стояло на месте, и эта беспомощность вызывала в нём глубокое отвращение. На его побелевших кулаках ярко проступили вздувшиеся жилы.

— Господин… госпожа… — раздался тревожный голос.

Обернувшись, Разель и Честер увидели подоспевшего лекаря, который, только что проверявший состояние Рафеля, теперь стоял, бледный как мел, и дрожащим голосом звал их. Его глаза метались, будто он только что увидел призрака.