— С организмом всё в порядке. Если просто отдохнёт, то скоро придёт в себя, — сказал Питер, закончив осмотр, и, бросив осторожный взгляд, вышел, пообещав подождать снаружи.

— Кольцо… — тут же заговорила Разель, словно ждала, когда он уйдёт. В руке Честера было обручальное кольцо, которое у неё отняла Реджина.

— Я закажу новое.

Честер всё ещё выглядел тревожным — слова лекаря не убедили его до конца, и он с беспокойством смотрел на Разель.

— Не нужно, отдайте. Это ведь моё, — она покачала головой.

"Это моё кольцо. Не чьё-то, а только моё, полностью."

— Всё в порядке. Отдайте, — с этими словами она протянула руку к Честеру, который колебался.

— …

Он не хотел возвращать кольцо, но Разель была права — его хозяйка именно она. И тогда он аккуратно надел его на длинный и тонкий палец Разель. Всё стало на свои места. Всё — кроме следов от пальцев на её шее.

— Прости… Я слишком поздно…

Он опустил голову, словно был виноватым. Его глаза дрожали — казалось, вот-вот наполнится слезами.

— Виноват ведь совсем другой человек. Почему вы извиняетесь, Ваша Светлость?

Разель мягко посмотрела на этого глупого мужчину перед собой. Почему он всё время за всё извиняется? Ведь это был её выбор. Выбор выйти за него замуж. Выбор — вмешаться в сюжет оригинала. Это она пообещала принять на себя любую опасность, которая может подстерегать впереди.

Хотя, конечно, она и представить не могла, что та горничная с бредовыми фантазиями действительно решится на что-то подобное.

Даже сейчас от воспоминаний бросало в дрожь. То, как та внезапно набросилась и начала душить…

Разель по-настоящему подумала, что может умереть. Всё могло закончиться ужасно. Но даже это было её собственной ошибкой. Она сама переоценила свои силы, полагая, что справится с безумной женщиной в одиночку.

— Вы… правда… — Честер не смог договорить и, подняв голову, взглянул на Разель.

"Как… как она может оставаться такой стойкой и неизменно прямой даже в подобной ситуации? Будучи пострадавшей — она утешает меня. Почему?"

Она всегда была такой. Никогда не сбивалась с пути, не перекладывала вину на других, не отступала из-за страха. Её непоколебимая твёрдость, её честные и прямые глаза — всегда были тем, что спасало его.

— Вам… не больно?..

Словно прикасаясь к драгоценному камню, Честер осторожно провёл пальцами по её шее. Он смотрел на отпечатки пальцев, оставшиеся на её почти прозрачной белой коже, и сжимал губы так, что казалось, они вот-вот лопнут.

Он жалел, что тогда не свернул той женщине шею на месте.

— Ах… остались следы?.. — Разель подняла руку и коснулась шеи. Да, после такой ярости, с которой её душили, было бы странно, если бы не осталось никаких следов.

— Вам не было страшно?.. — спросил Честер, слегка кивнув, и осторожно, будто боясь сломать, коснулся ладонью её щеки.

Его прикосновение было добрым и бережным — точно к хрупкому стеклу.

В ответ Разель глубже уткнулась лицом в ладонь Честера, наслаждаясь теплом, исходящим от его руки, и тихо ответила:

— Если честно… немного.

Сказать, что ей не было страшно, было бы ложью. В тот момент, когда ей не хватало воздуха, когда всё перед глазами побелело, она словно взглянула смерти в лицо.

Стоило лишь вспомнить — и по коже пробегал озноб. Никогда, никогда больше она не хотела переживать ничего подобного.

— Простите меня… — произнес Честер с болью, глядя на слегка задрожавшую Разель.

В его глазах, наполненных лишь ею одной, бушевали мука и раскаяние — точно шторм, охвативший корабль в открытом море.

"Я должен был предвидеть это. Нет — я вовсе не должен был допустить, чтобы подобное случилось."

Стиснув зубы, Честер вновь представил себе, как Разель лежала без чувств, словно мёртвая. В тот момент он почувствовал, как сердце опустилось на самое дно — и даже глубже, туда, где не осталось ничего, кроме липкой грязи. Будто весь его мир, полный деревьев и цветов, посаженных ею, вдруг увял и рухнул в бездну. Он не хотел больше ни вспоминать, ни переживать этого. Одно лишь воспоминание причиняло невыносимую боль.

Когда Честер уже собирался закрыть лицо руками, не в силах справиться с чувством вины, Разель резко перехватила его ладонь, отводимую от её щеки.

— Я же сказала, это не ваша вина.

Ей показалось, что он пытается отдалиться от неё. А ведь если и следовало искать виновного — так это ту женщину. Только её. Не Честера, который страдал больше всех.

— Ваша Светлость, — всерьёз произнесла Разель, глядя ему прямо в глаза.

— Вам больно? Позвать лекаря? — Честер, склонившись ниже, с тревогой осматривал Разель, явно не находя себе места.

Но она, покачав головой, словно говоря, что дело вовсе не в этом, заговорила:

— Нет, не в этом. Я просто… хотела спросить. Всё, что говорила та женщина… это ведь ложь, правда?

Разель не поверила ни единому слову Реджины. Бред о том, будто между Честером и той существовала какая-то трогательная связь. Однако ей нужно было услышать это от него. Услышать, что между ними ничего не было.

— Что она позволила себе сказать вам? — зарычал Честер, точно готовый в ту же секунду отправиться и перегрызть Реджине горло.

Он по-прежнему не знал, зачем та пошла на всё это. Между ними не существовало никакой связи.

Лицо показалось смутно знакомым, но, вероятно, лишь потому, что он пару раз натыкался на неё в особняке. Для него она была не более чем одной из служанок.

— Она сказала, что вы и она… были близки... в романтическом плане. Что я… будто бы встала между вами, — сказала Разель, глядя ему в глаза.

— Что за вздор…! — лицо Честера тут же исказилось от ярости. — Нет. Ни в коем случае. Между мной и той женщиной никогда ничего не было. С самого начала и до сих пор… в моей жизни не было никого, кроме вас, — решительно и с жаром ответил он.

— Понятно. Этого достаточно, — Разель слабо улыбнулась, наконец услышав то, чего так ждала.

Она и раньше была почти уверена, но услышать это из его уст было… приятно.

Даже захотелось услышать что-нибудь ещё.

— Значит, из-за меня всё это и произошло… — сказал Честер с хриплым голосом и усмехнулся.

И только теперь понял — служанка не имела никакого отношения к гильдии Тарантул. Она просто погрузилась в свои бредовые фантазии и действовала в одиночку.

Для Честера это было в какой-то мере облегчением, но при этом на душе у него скребли кошки.

Мысль о том, что Разель едва не погибла из-за чьих-то искажённых чувств к нему… Что всё это произошло исключительно по его вине…

— Вы снова из-за меня… — пробормотал он, уткнувшись лицом в её ладонь.

Мысль о том, что из-за него она раз за разом оказывалась в опасности, причиняла невыносимую боль. Он сам, движимый эгоизмом, удерживал её рядом — и, несмотря на это, не сумел её защитить. Всё, что он делал, — лишь втягивал её в подобные ужасы. И больше всего Честер злился не на кого-то, а на самого себя.

Однако куда сильнее его злило то, что даже теперь он не мог отпустить её.

— Но всё равно не могу отпустить.

Даже понимая, что, возможно, это было бы самым разумным — отпустить, дать ей уйти. Ведь тогда бы ни этой опасности, ни будущих угроз ей бы не пришлось переживать.

Но он не мог. Нет… не хотел.

Он больше не мог вернуться к жизни без неё. Просто не представлял её себе — жизни, в которой нет Разель. И потому, несмотря на всё, по-эгоистичному… хотел держать её при себе.

Даже если это означало подвергать её риску. Даже если сам себе он был ничтожен.

— …Почему? — в голосе Разель прозвучала лёгкая дрожь.

Она смотрела на него. Она… хотела услышать. Услышать его настоящие чувства.

Нет, она не была в неведении. Он был слишком явным. Как можно не понять того, кто так явно проявляет чувства?

Эти глаза, что ни на миг не отрываются от неё. Эта улыбка, предназначенная лишь ей. Даже его всегда осторожные прикосновения.

Когда Разель наконец это осознала, чувства Честера засияли перед ней предельно отчётливым цветом. И этот цвет — был тем же, что носили её собственные чувства. Поэтому она уже не могла закрывать глаза.

Теперь она хотела услышать это от него. Услышать, что он действительно к ней чувствует.

— Почему… вы не можете отпустить меня? — прозвучал её вопрос.

И когда Честер медленно оторвал лицо от её ладони, их взгляды пересеклись. В том, медленно текущем времени их глаза, отражавшие только друг друга, встретились в полном безмолвии.

Честер не мог больше отступать. Он протянул руку, взял ладонь Разель с надетым на неё кольцом и, вложив в этот жест всю сдерживаемую до сих пор искренность, горячо коснулся губами её белоснежной кожи.

— Я люблю вас.

Глубокий, низкий голос разнёсся в пространстве между ними, заполнив собой всю тишину.

Ответ был один. Потому что он её любит. Потому что она дорога ему. Поэтому он не мог отпустить. Как же он тогда испугался, услышав, что она упала без сознания…

Сколько отчаяния он испытал от одной мысли, что может потерять её, как когда-то потерял брата. Даже одна лишь угроза — потерять её, не успев ничего сказать, ничего сделать, — обрушила его в самый настоящий ад. Когда он внезапно потерял старшего брата, сколько же потом было сожалений… "Если бы я был добрее. Проявлял бы больше тепла." Но сожаления приходят слишком поздно.

Мёртвые не возвращаются. А тем, кто остаётся, остаётся только корить себя, вновь и вновь прокручивая в памяти упущенное прошлое.

Он понимал это. Он всё знал. И всё же… слишком долго медлил.

Он боялся, что из-за признания их отношения могут измениться, нарушиться. И как же мимолётно оказалось время… Ведь если её не будет рядом — всё остальное теряет смысл.

Честер больше не мог сдерживать свои чувства. Даже если это не будет идеальным признанием — не важно. Он должен был сказать Разель, что чувствует, пока ещё не стало слишком поздно. Пока они могут смотреть друг другу в глаза, пока чувствуют тепло живого тела.

— Я искренне люблю вас.