— Разель! Я теперь умею есть морковку! — Рафель, энергично тыкая вилкой в морковь, решительно положил кусочек себе в рот, зажмурился и начал жевать.

— Рафель, не нужно заставлять себя, — с беспокойством сказала Разель, внимательно наблюдая за выражением его лица.

"Почему вдруг он решил съесть морковь?.."

По его сморщенной физиономии было ясно, что сделал он это не от большого желания.

— Хм! — с трудом проглотив морковь, Рафель с вызовом уставился на Эйнсию.

Немного ранее, как только проснулся, он пошёл искать Разель — и застал её, лежащую в обнимку с Эйнсией. Он просто застыл. Она выглядела такой близкой с Эйнсией — даже ближе, чем с ним, хотя именно он так долго был с ней рядом...

Рафель сжал свой крошечный кулачок и твёрдо решил во что бы то ни стало вернуть внимание Разель. И результатом этого стало… отказ от придирчивости в еде.

— Я молодец, да? — он, выпятив грудь с самодовольным видом, посмотрел на Разель, как бы прося скорейшей похвалы.

— Ха-ха, умница, Рафель, — Разель, переводя взгляд с Эйнсии на Рафеля, не выдержала и рассмеялась. Похоже, он всерьёз воспринимал Эйнсию как соперницу.

— Морковку все едят, вообще-то, — фыркнула Эйнсия, глядя на него с явным пренебрежением. Затем с изяществом поднесла кусочек моркови ко рту и проглотила.

"Подумаешь, съел одну морковку и уже требует похвалы. Это же… морковка! Все её едят!"

— Ты…

— А вот я и вправду молодец, правда ведь? — Эйнсия, игнорируя Рафеля, обернулась к Разель и одарила её лучезарной улыбкой.

— Вы оба молодцы. Но не заставляйте себя есть то, что не нравится, ладно? И… будьте дружнее, — сказала Разель, справедливо погладив по голове обоих.

— Угу… — Хорошо… Рафель и Эйнсия нехотя кивнули. Они не могли ослушаться любимую Разель, даже если это было противно до зубовного скрежета.

Разель с лёгкой улыбкой наблюдала за детьми, но сами дети… только и делали, что сверлили друг друга злыми взглядами.

Вспыхнули искры. Это была война.

(П.П. Искра. Буря. Безумие)

* * *

— Что тут происходит? — Честер нахмурился, глядя на происходящее перед глазами.

— Леди Веразель, это я нарисовала!

— Разель! Смотри на мою!

Эйнсия и Рафель, вцепившись в руки Разель с обеих сторон, тянули её каждый к себе, умоляя в первую очередь посмотреть именно на свой рисунок.

— Похоже, госпожа и правда очень подружилась с леди Эйнсией, — прокомментировал Рохан, не скрывая довольной улыбки, наблюдая, как дети соперничают друг с другом, окружив Разель.

Но лицо Честера становилось всё мрачнее.

— Не об этом речь.

— Простите? Тогда о чём…

— Почему вместо того, чтобы подружиться, Эйнсия и Рафель превратились в соперников за внимание моей жены?! — прошипел Честер, зарычав почти себе под нос.

Прошлой ночью он до последнего ждал Разель в спальне. А когда она так и не пришла, обеспокоенный, он отправил рыцарей разыскать её — вдруг что-то случилось. И каково же было его потрясение, когда он узнал, что она… спит с Эйнсией.

Он же сам поторопил её приезд, чтобы Рафель завёл подругу. И что в итоге?

— Веразель, мой рисунок ведь красивее?

— Нет! Мой круче!

Двое детей, по обе стороны от Разель, огрызались друг на друга, не желая уступать ни на шаг.

— Ха-а… — Честер тяжело вздохнул и приложил ладонь ко лбу.

Он сам навлёк на себя новую беду. Своей же затеей сам себя перехитрил.

— Похоже, у госпожи действительно выдающийся талант в обращении с детьми, — сказал Рохан, с лёгкой грустью посмотрев на Честера. Он сопровождал его десятки лет и не мог не понимать, что творится в душе у своего господина.

Насколько же сильно тот хотел провести с госпожой время наедине, если даже решился написать письмо самому маркизу Хенерону…

Рохан испытывал почти жалость к своему хозяину.

— Как продвигается подготовка?

— Особняк будет достроен к началу следующего месяца.

— Проследи, чтобы всё шло без сбоев. Особенно чтобы не было халтуры — ни в коем случае.

Честер усердно готовился признаться ей в своих чувствах. Как только завершится строительство особняка на купленном недавно острове, он собирался рассказать ей всё.

Он не мог сдержать появившуюся на губах улыбку: перед глазами ясно вставал образ Разель, стоящей у берега и с улыбкой смотрящей на морской пейзаж.

— Хорошо. Я прослежу, чтобы каждый кирпич укладывался с особой тщательностью. А может, нам стоит заранее закупить свечи и розы?

— Зачем?

— В книге говорилось, что для признания в любви розы и свечи — обязательны, — напомнил Рохан, вспоминая прочитанную недавно «101 способов успешного признания».

В книге было множество вариантов, но больше всего ему приглянулся один — безупречно романтичный:

«Самое главное в признании — создать атмосферу. Когда мягкий свет свечей зажигает в сердце женщины огонь, а ароматные цветы становятся символом ваших чувств, такое признание она не забудет никогда».

Даже сейчас, вспоминая эти строки, он не мог не восхититься — разве может быть способ романтичнее?

Рохан даже сожалел, что не смог сделать то же самое для своей жены.

— Поставим свечи вдоль дороги к особняку, чтобы они освещали путь, и прямо перед домом вы преподнесёте госпоже сто роз.

— Розы, говоришь… — Честер на мгновение задумался.

Честер ненадолго задумался. Дорога, освещённая мягким, едва мерцающим светом свечей, и правда могла бы выглядеть красиво. Хотя, конечно, в самом конце пути сиять ярче всего будет Разель — с её светлой, ослепительной улыбкой.

— Хорошо. Пусть роз будет десять тысяч.

— Господин… десять тысяч вы даже не поднимете. Может, ограничимся тысячей?

Рохан испуганно попытался остановить его. Он прекрасно понимал, как сильно его господин любит госпожу, но десять тысяч — это было чересчур.

Такой букет не просто тяжело было бы унести — его было бы невозможно вообще собрать. Разве что ограбить розарий и во дворце.

— Тысяча? Ты всерьёз думаешь, что такая мелочь достойна моей жены?

— Тысячи будет вполне достаточно. Искренне. Если цветов будет слишком много, признание утонет в них и потеряет свою суть.

С мольбой в голосе Рохан попытался образумить Честера. И вовсе не потому, что ему не хотелось возиться с таким количеством цветов.

Нет, он по-настоящему беспокоился за своего господина.

— Хорошо, — согласился Честер, кивнув. Он признал — в словах Рохана был смысл.

Он вновь посмотрел на троицу впереди. И вдруг почувствовал, как досада, накопившаяся за прошлую ночь, начала рассеиваться, словно снег, тающий под утренним солнцем.

Ведь Разель, смеясь, смотрела на двух малышей, щебечущих вокруг неё, прося внимания — как крошечные птенцы.

— Ха, ну что ж, поделать, — он усмехнулся и покачал головой.

Вначале Честер собирался поговорить с детьми отдельно и строго предупредить: с этого дня каждый спит в своей комнате. Но сейчас… сейчас он решил закрыть на это глаза. Ради той самой улыбки — ясной, как утреннее солнце, тёплой и искренней.

Однако это не значило, что он собирался вечно терпеть происходящее. Ему и так не хватало времени наедине с ней, а теперь рядом с Разель появился ещё один хвостик, не отлипавший ни на шаг…

— Немедленно найди няню, — собравшись, Честер сдержанно, но твёрдо распорядился Рохану.

Разель говорила, что хочет проводить время с детьми, по крайней мере до тех пор, пока не найдёт гувернантку, и Честер решил уважить её желание. Но теперь это стало невозможно.

Потому что если так пойдёт и дальше — он окончательно её потеряет.

* * *

Лишь к закату, проведя весь день с Рафелем и Эйнсией, Разель наконец смогла вернуться к себе. Казалось бы, должна была устать, но, выйдя из ванной, она сияла — на её лице играла тёплая, довольная улыбка.

Эйнсия, кажется, действительно начала ей немного открываться: по сравнению с прошлым, девочка стала куда живее и более открытой.

Проблема заключалась в другом — Эйнсия и Рафель не могли поделить внимание и постоянно ссорились, соперничая друг с другом.

— Надо придумать, как бы их подружить…

Разель не могла вечно оставаться посредником между ними. Ей нужно было найти способ, чтобы дети подружились сами — чем скорее, тем лучше. Например… устроить совместную прогулку на природе?

Она уже представляла себе, как собственноручно готовит закуски, складывает еду в корзину для пикника, чтобы потом отправиться на пикник с детьми.

— Да, это хорошая идея.

Разель, довольная мыслями, кивнула и с мягкой улыбкой села на стул.

— Хм? Тия заходила?

Она с удивлением посмотрела на чайный сервиз, расставленный на столе. Из чайника поднимался тонкий пар, словно чай только что заварили, но Разель ведь никого не просила его приносить.

— Наверное, заранее приготовила… Как заботливо.

Внутри чайника заварен её любимый цветочный чай «Золотая волна».

Решив, что это Тия позаботилась о ней, зная, как утомительным был день, Разель подняла чайник и аккуратно налила чай в чашку. Затем, по привычке, взяла измеритель ядов.

С её ещё влажных каштановых волос капли воды лениво стекали вниз.

И в тот момент…

Вжжж!

Измеритель, который Разель держала в руке, резко завибрировал и зазвенел. На его крошечном экране вспыхнул красный индикатор — сигнал тревоги.

— Это что ещё…

Увидев такое впервые, Разель в оцепенении застыла на месте. Рука, дрожащая от едва сдерживаемого страха, подняла прибор поближе к глазам. На экране чётко мигал тревожный знак: обнаружен яд.