Облик сестренки кажется чем-то невозможным. На смену недавним шортам почему-то пришла юбка. Причем это ультра-мини...

«Откуда у неё вообще такая вещь? На сколько же сантиметров она выше колен?»

— В чем дело, брат? У тебя такое лицо, будто встретил в лесу медведя.

— Что-о-о?! Нет... Это мне следует спрашивать! Что на тебе надето?! — придя в себя, указываю пальцем на юбку...

— Переоделась, так как намереваюсь прямо сейчас приступить к исследованию панцушотов. — ... а Сузука совершенно невозмутимо заявляет непостижимое.

— Чего? Исследование... панцушотов?

— Именно. Даже если собираюсь внедрить это в свое произведение, не смогу ничего понять, пока не испытаю всё на личном опыте. Поэтому прошу тебя о содействии.

— Нет-нет-нет, погоди... голова кругом, ни слова не понимаю из сказанного тобой...

— Отчего же? Ты ведь сам постоянно говоришь, что личный опыт повышает качество ранобэ, и совершаешь ради сего всякие поступки.

— Оно-то так, но... и-исследование панцушотов?!

Это за гранью моего понимания. Сама комбинация этих слов не укладывается в голове. Панцушоты и исследование обычно не стоят в одном ряду, связь между ними столь же чудовищна, как между ранобэ и успешной социальной жизнью. И вообще, что именно ты собралась исследовать?!

— Раз ничего не знала об данной виде книжного фансервиса, мне необходимо на практике выяснить, что оно собой представляет. Как это выглядит со стороны, каково быть объектом наблюдения, какие существуют разновидности — должен мне всё объяснить.

— То есть... ты предлагаешь мне смотреть на твои трусямбы мельком?..

— Да.

«Что ж, похоже, мой рассудок окончательно помутился. Мне слышится, будто Сузука просит меня посмотреть на её нижнее белье. Ха-ха... пора бы мне обратиться к врачу.»

— Если правильно помню, речь идет о случаях, когда белье видно мельком. Значит, если сама вот так задеру юбку, это тоже будет считаться...

— Стой, ува-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! — в панике перехватываю руки сестры, не давая ей поднять край одежды.

— Т-ты дура?! Хватит валять дурака! Не смей делать такие вещи перед парнем!

— Я вовсе не дурачусь. — отчитываю её со всей строгостью, но ответный выпад младшей оказывается ещё яростнее. Её лицо выражает предельную серьезность, в нем нет ни малейшего намека на легкомыслие. — Хочу написать хотя бы чуточку более интересное ранобэ. Ради этой цели готова на всё. Осознаю, что показывать белье постороннему — поступок непристойный, но ты единственный, кого могу об этом попросить.

— Ух...

От такой прямолинейности невольно пасую.

«Решимость сделать всё возможное ради качества текста... эта вера созвучна моим собственным убеждениям, которые лелею изо дня в день. Именно поэтому нечего возразить.»

— Это всего лишь сбор материала для книги. В моих действиях нет иного подтекста. Поэтому прошу тебя, брат, помоги мне.

Чтобы та самая Сузука говорила мне подобные вещи — раньше такое и вообразить было нельзя. Сие лишь подчеркивает глубину её серьезности.

— Ха-а-а... — делаю глубокий вдох, стараясь успокоить сердце. Это всего лишь сбор материала. Необходимый шаг для создания качественного произведения. Ничем не отличается от моих попыток вести себя как герой ранобэ. Убедив себя в этом, разжимаю пальцы и отпускаю её руки. — Хорошо. Раз так серьезно настроена, то помогу.

— Спасибо тебе, брат.

Глядя на благодарную сеструху тоже принимаю решение.

«Раз уж это творческая деятельность, обязан подойти к делу со всей ответственностью, даже если предметом изучения является панцушоты. Да, пусть даже это они!»

— Ладно. Для начала запомни: если сама задираешь юбку, это не попадает под исследуемую нами категорию. Сие именуется «обнажением» и относится к совершенно иной плоскости фансервиса.

— Понимаю, всё гораздо сложнее, чем кажется.

Сузука быстро чиркает в блокноте. Продолжаю с невозмутимым видом:

— Итак, что именно желаешь узнать?

— В первую очередь — ситуации, при которых возникают панцушоты. Не совсем отчетливо представляю условия её появления.

— Ясно. В таком случае начнем с классики. Сузука, присядь-ка здесь и подожми ноги к груди.

Сузука уточняет: «Вот так?», и садится на пол гостиной, обхватив колени руками. Юбка мгновенно задирается, и взору легко открываются трусямбы.

«В полососчку... Так называемые симапан... Подумать только, Сузука носит такие... стоп, о чем это так внимательно размышляю?!»

— Действительно, трусики стали видны.

— Ты на редкость хладнокровна...

«Всё-таки, несмотря на всю решимость, мне до смерти неловко.»

— В чем дело, брат? Почему отводишь взгляд?

— Н-ну... хоть это и сбор материала, рассматривать всё слишком пристально... как-то неправильно.

— Разве оно не теряет смысл, если на неё некому смотреть? Именно ради этого обратилась к тебе. Прошу, смотри внимательнее.

«Боже, что это за ситуация такая, где меня умоляют пялиться на исподнее... — тем не менее, ради дела вновь перевожу взор на нижнее белье Сузуки. — Но нет, это выше моих сил.»

— Опять отворачиваешься.

— Если долго смотреть, глаза испортишь!

— Это же не телевизионный экран.

— Риск ослепнуть всё равно велик!

— Не смей сравнивать мои трусики с прямыми солнечными лучами. Неужели тебе всё-таки радостно их видеть?

От этих слов вздрагиваю.

— Ч-что за глупости?! С чего бы мне радоваться? Это же твое белье, сестра! Вот именно! Было бы странно, если бы придавал этому значение!

Снова заставляю себя смотреть, внушая мысли о том, что это всего лишь белье моей младшей сестренки. И тогда недавнее смущение чудесным образом испаряется.

«Хорошо...»

— Хм! Нет в мире брата, который бы радовался виду сестринских трусиков!

— Хм-м, вот как. В таком случае научи меня и другим видам панцушотов.

— Запросто. Теперь, когда магия сего слова больше не властна надо мной, проблем не возникнет. — победив неловкость, без запинки начинаю перечислять сценарии. — Еще классический троп — когда наклоняешься, чтобы поднять что-то с пола, сгибая лишь верхнюю часть тела.

— Понятно. Наподобие этого?

Сузука поворачивается ко мне спиной и делает вид, что подбирает невидимый предмет. Юбка коротка, отчего малейшего движения достаточно для выглядывания её бельишка.

«Хм, ничего особенного.»

— Ещё вариант: присесть на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком.

— Так? Действительно, видно.

Она приседает, плотно сомкнув ноги.

«С такой длиной юбки любое действие приводит к одному результату. Возмутительно.»

— Тянуться за чем-то на высокую полку — просто, но эффективно.

— Разве это не обычная потягушка?

— При таком ультра-мини этого достаточно.

Сузука тянется к шкафу, бормоча под нос «вот оно как». Стоит взгляду подняться чуть выше обычного, и всё открывается — мини-юбки воистину грешны, раз так искушают мужчин...

— Ещё можно сесть на стул, чинно сложив ноги.

— Вот так? Но здесь ведь ничего не видно?

— Наивная. Существует так называемая «золотая зона» между бедрами и краем юбки. Даже через эту крошечную щель трусишки мелькают, проявляет себя во всей красе.

— О... и правда. Значит, бывает и такой вид шотиков.

— Коли надеваешь юбку, не теряй бдительности. Помни: «заветный треугольник» всегда находится под прицелом мужских глаз.

— Глубокие слова. Сразу видно, брат, твоя страсть к сему фансервису поистине незаурядна.

От этого замечания прихожу в себя.

— Что?! Н-нет! При чем здесь я, так мыслит любой мужчина, не смей делать ложных выводов!

— Между тем твой взгляд во время изучения предмета был предельно сосредоточенным.

— Э-это только потому, что собираем материал для ранобэ! Ну так что, теперь достаточно уяснила суть панцушотов? — отчаянно пытаюсь вернуть разговор в нормальное русло.

— Да. Поняла, что под одним словом скрывается великое множество нюансов. Без практического опыта я бы этого не осознала.

— Рад слышать, если так.

— Наблюдая за твоей реакцией, также уразумела, почему это считается услугой для читателей.

— А вот это — заблуждение!

«Черт... такое чувство, будто утратил нечто жизненно важное для человека.»

— Но послушай, неужели подобные вещи действительно сделают второй том интереснее? — вспомнив об истинной цели, невольно усомнился. Мне сложно поверить, что добавление сцен этаких способно на разительные перемены. — Да. Пусть это и не всё, но вектор движения выбран верно.

— Серьезно?..

«Что же заставляет Сузуку чувствовать неудовлетворенность? Я надеялся, что ответ кроется здесь, но теперь запутался ещё сильнее. — ощущая непомерную усталость, откидываюсь на спинку дивана. — Кажется, всё утомление последних дней разом навалилось на меня. Сузука же, напротив, совершенно невозмутимо изучает свои записи. Ну и выдержка у неё.»

— Благодаря тебе, брат, смогу органично вплести панцушоты в сюжет. Огромное спасибо за сегодня.

— Ага... Рад, если помог. — отвечаю почти с закрытыми глазами.

«Раз сам не вынес из этого никакой пользы, чувство опустошенности просто зашкаливает. Мозг отказывается работать настолько, что всерьез начинаю раздумывать, не добавить ли экую ситуевину и в свою рукопись ради успеха.»

— В таком случае возвращаюсь к себе, позволь откланяться.

Сквозь пелену в глазах вижу, как Сузука собирается уходить. В этот момент кое-что вспоминаю и резко выпрямляюсь.

— Погоди, Сузука.

— Да?

Окликаю её, осознав, что забыл сказать самое важное.

— Эту юбку ни в коем случае не надевай на улицу. Она слишком короткая. Коли понадобятся исследования — помогу, но не вздумай показывать панцушоты кому-то другому.

— А?..

Слова вылетают прежде, чем успеваю их обдумать.

«Похоже, сказанное прозвучало двусмысленно? Нет, лишь хочу предостеречь её, дабы не уподобилась той бесстыднице Синозаки, исключительно из чистых побуждений...»— пока лихорадочно оправдываюсь в собственной голове...

— О чем ты говоришь, брат? — ... Сузука смотрит на меня с видом полнейшего разочарования. — Это же само собой разумеется.

— Ну... раз ты понимаешь, то ладно.

— Не стану выставлять белье на всеобщее обозрение. Пошла на это только ради сбора материала. К тому же... — она открывает дверь, стоя ко мне спиной. — Ты единственный, кого могу о таком попросить... — договорив, покидает гостиную.

— Нет, меня от подобного тоже избавьте... — оставшись в одиночестве, в сотый раз прокручиваю её фразу и бормочу.

«Да уж... хаотичный выдался денек. И самое обидное, что при всей затраченной энергии ни одно важное дело так и не сдвинулось с мертвой точки.»

— И что мне теперь делать с произведением на Гран-при... — вспоминаю свою рукопись, где не написано еще ни страницы, и безнадежно опускаю плечи.