Маскарад всегда дарит иллюзию анонимности.

[Но скрыть свою личность, просто прикрыв половину лица, не так-то просто. Пусть издали тебя и не узнают, но стоит обменяться парой фраз, и становится ясно, кто ты есть на самом деле.]

[Особенно если ты - Шейн Бланшар.]

[Для такого человека, как он, быть инкогнито почти невозможно. Его лицо то и дело появлялось в газетах, его узнавали даже из кареты на полном ходу.]

[Он вообще пытается спрятаться?]

[Если о Лусиане мало кто знал, то Шейна знали все. И что он вообще делает здесь, на этом маскараде? У него же должна быть куча дел…]

«Известный своей распущенностью.» - словно дьявольский шёпот, в голове прозвучал голос Лусиана.

[Маскарад - место, где даже если узнал кого-то, приличие велит сделать вид, что не узнал. Люди здесь прячут имена, титулы, лица, и на одну ночь становятся свободны от обязанностей и сдержанности.]

[…Нет. Если бы он хотел изменить, он бы сделал это тогда, когда я сама уговаривала его быть с Женевьевой.]

[Если бы Шейн Бланшар был способен на измену, Адалин не оказалась бы в таком положении. Из всех мужчин, которых она знала, он был последним, кто пошёл бы на предательство.]

[Она была уверена, что после того признания в любви, он бы не предал.]

[И всё же…даже если бы он изменил, она не имела права ни на упрёк, ни на обвинение.]

[После всего, что она сделала, звучало бы нелепо винить его в неверности.]

[Да и чувства Шейна давно стали…другими. Там, где была любовь, теперь росло что-то похожее на ненависть.]

[А, если любовь была настоящей, то и ненависть тоже.]

[Никаких правил, гласящих, что любящие обязаны хранить верность. Он мог захотеть отомстить, исполнить её наихудший страх, жизнь с мужем, который будет изменять.]

[Вроде бы в последнее время стало лучше…но они толком даже не разговаривали. Адалин не знала, о чём он думает.]

[Может, Лусиан знал, что он будет здесь?]

На мгновение она подозрительно сощурилась. [Вот ведь хитрый…]

[Лусиан вполне мог всё подстроить. Даже если он и сотрудничал с Шейном вынужденно, обида за то, что по нему прошлись, буквально, осталась.]

[В любом случае, если меня заметят, мне конец. Лучше пока отсидеться.]

[Но вечно под столом сидеть тоже нельзя. Если кто-то найдёт её здесь, будет только хуже.] Адалин осторожно поползла прочь от Шейна и, убедившись, что вышла из зоны его обзора, встала.

[И зачем я, взрослая женщина, ползаю на балу…]

Она была напряжена, всё ещё боясь, что Шейн подойдёт. Но вскоре поняла, что волновалась зря.

[Вокруг него столпилась такая толпа, что он просто не мог её увидеть. Казалось, его окружили со всех сторон.]

[Он, без сомнений, был именно тем самым Шейном Бланшаром. Таким, каким его представляли все, кто хоть раз видел его на страницах хроник. И никто не хотел упустить возможность подойти ближе, ведь он редко появлялся на светских раутах.]

[Он был один. Даже Эдвина рядом не было, обычно тот держал любопытных на расстоянии.]

[Последнее время Шейн появлялся с Адалин на встречах с потенциальными магами. Он не отходил от неё ни на шаг и отшивал всех, кто пытался с ней заговорить, велев обращаться позже, лично.]

[Раз уж отдельно не встретишься, используют балы…]

[А, теперь Шейн, в одной лишь маске, спокойно разговаривал с людьми. С женщинами.]

[Его брак никого не остановил. Его присутствие было само по себе соблазнительным.]

Адалин знала: [она не имеет права ревновать. Она не должна была быть здесь вовсе.]

[Но видеть, как он с лёгкостью общается с другими, было мучительно.]

Она злилась. [Хотелось что-то сжевать. Желательно - крепкое.]

[Как всё было раньше?]

Жуя канапе, она невольно вернулась в воспоминания.

[Когда-то она сама делала всё, чтобы держаться от Шейна подальше. С момента, как появилась Женевьева, она всячески подталкивала его к ней. Но и до того избегала его как могла. Она знала: чем ближе подберётся, тем больнее будет потом.]