Силы Святой полностью пробудились.

Но об этом никто не знал.

Даже среди тех, кто был в курсе, знали немногие: способности Женевьевы вовсе не были чем-то поразительным. Для публики её образ давно стал символом преувеличенной святости, больше легенда, чем реальность.

Но ключевые фигуры знали правду.

Эдвин решил скрывать Женевьеву от глаз общественности до самого Зимнего Фестиваля Основания. Поэтому он направил всеобщее внимание на появление монстра и героизм Шейна, умышленно приуменьшая вклад Святой.

«Почему именно тогда?» - вздохнув, пробормотал он.

«Я почувствовала, что смогу…Попробовала, и получилось.» - спокойно ответила Женевьева.

«А раньше что мешало?»

«Я и раньше пыталась. Но не получалось. Это не было сдерживанием.»

Эдвин нахмурился. Вся его царственная осанка исчезла, он тяжело опустился в кресло, задумчиво постукивая пальцем по подбородку.

«Что же стало толчком?»

Женевьева промолчала.

«Единственное, что изменилось, это чудо, вновь обретённое.»

«Скорее не чудо, а жалкий пленник…» - осторожно произнесла она, бросив косой взгляд на Эдвина.

Её сдержанность была почти автоматической, привычка постоянно ориентироваться на Шейна, быть осторожной рядом с ним, словно шагала по тонкому льду.

Но Шейн и бровью не повёл.

«Значит, я - беспощадный охотник?»

«Тебе эта роль подходит слишком хорошо, чтобы над ней смеяться.» - отозвался Эдвин с усмешкой, несмотря на иронию в словах.

Женевьева встретилась взглядом со своим мужем - Харрисоном, который стоял чуть позади Эдвина. Его тёплая, спокойная улыбка немного успокоила её.

Решение Эдвина умолчать о подлинной роли Женевьевы было продиктовано необходимостью: до окончания Зимнего Фестиваля ей следовало оставаться в Делмезе. Но и у самой Женевьевы были на то причины.

[Я устала до тошноты от всего, что связывает меня с Его Светлостью Бланшаром.]

[Даже несмотря на то, что каждый из них давно вступил в брак, один-единственный случай их совместной работы мог спровоцировать волну сплетен. И при всём желании никто бы не поверил, что между ними ничего нет.]

Она ни за что не хотела вновь быть втянутой в эту историю.

«Шейн, ты возглавишь следственную группу.» - объявил Эдвин.

«Я обязательно должен?»

«Напомнить тебе, что ты всё ещё «Хранитель Святой»? Так что соберись и займись делом. Или ты планируешь и дальше сидеть возле жены?»

«Я уже думал назначить вместо себя кого-нибудь и вернуться в наше поместье.»

«Ха, как остроумно.» - сухо фыркнул Эдвин.

«Я не шучу.»

«Я тоже. Так что прекрати нести чепуху.»

«В любом случае, решим позже. Адалин, думаю, всё равно не обрадуется поездке в поместье Бланшаров.»

Эдвин прищурился.

[Вот заноза…А если я его один раз хорошенько приложу?]

Он всерьёз обдумал эту мысль.

[Хотя...Он не стерпит. А пострадает в итоге моя рука. Жаль]

Он вздохнул и отказался от идеи.

[На самом деле, пока Адалин не вернулась, Шейн его особенно не раздражал. Его глаза были пусты, в них не было ни жизни, ни огня. Он напоминал человека, который просто ждал смерти. И в нём невозможно было вызвать ничего, кроме жалости.]

[Но он даже её принять не мог.]

[Слишком гордый. И слишком живой, чтобы его жалели как мёртвого.]

[Дом Бланшаров, родственники Императорской династии, обладал огромной властью и не меньшими богатствами. Их влияние охватывало старейшие родовые линии, обширные земли и десятки семей, связанных с ними за века.]

[Даже сейчас формальным главой парламента оставался старый маркиз Каталин, но все понимали: как только наступит нужный момент, его место займёт герцог Бланшар. Ведь именно прежний герцог и поставил Каталина в это кресло.]

[Шейн родился с полным набором: выдающиеся физические данные, блестящий ум, врождённая харизма. Он никогда не стремился к популярности, но притягивал людей, как магнит.]

[Став хранителем Святой, он лишь укрепил своё положение и народную любовь.]

[Его свобода и положение были куда стабильнее, чем у Эдвина, даже несмотря на то, что тот был сыном Императора.]

[Император мог иметь других сыновей.]

[А Шейн - был один. Единственный наследник Бланшаров.]

[Но для самого Шейна всё это значило немного.]

[Он всегда был таким.]

[Какими бы словами его ни называли, каким бы ни был их тон, ему было всё равно. Высокомерный, отчуждённый, недосягаемый.]

[Возможно, потому что он получал всё легко.]

[Кроме одного.]

[Адалин.]

[У Эдвина были амбиции - трон, власть, контроль над Виндзором.]

[А Шейн, обладая уже всем, чего можно было бы пожелать, направил всю свою страшную, ослепляющую жажду - на неё.]

[Любовь не просто жгла его, она разрывала изнутри.]

[Это было не просто желание обладать, подчинить, держать при себе.]

[Это была безумная, мучительная тоска – не быть любимым в ответ.]