Адалин встретилась взглядом с Женевьевой, когда та уже собиралась уйти.

Святая, заметив их, удивлённо распахнула свои фиалковые глаза, но тут же радостно улыбнулась и поспешила к Адалин:

«Леди Адалин! Надо было предупредить, что придёте…!»

«Хотела сделать сюрприз. Кстати, мне вообще можно сюда приходить?»

«Конечно, можно. Почти все здесь так или иначе связаны с церковью.»

Увидев Шейна, Женевьева вежливо кивнула и спросила:

«Вы уже ели? У нас в церкви подают очень достойную еду. Сейчас как раз до обеда, останьтесь, поешьте.»

«Мы заняты.» - ответил вместо Адалин Шейн. Но Женевьева всё равно продолжала смотреть только на неё. В конце концов Адалин взяла слово:

«Нет, я не занята. Женевьева, покажешь, чем тебя здесь кормят?»

«Тогда давай поедим у меня в покоях!»

«Шейн, ты не против?»

Он ответил сухо, с привычной кривой усмешкой:

«Ты ведь хотела зайти в Центральную библиотеку. Если сначала поесть, глядишь, и вечер настанет.»

«Разве сегодня, единственный день, когда я могу?»

«И вообще, мужчинам нельзя в покои Святой.»

«Тогда поешь в столовой.»

«Прекрати. Если мы не вместе, то давай сразу домой пойдём.»

Женевьева рассмеялась. Адалин бросила на неё вопросительный взгляд:

«А что смешного?»

«Да просто…вы так мило руагетесь. Видно, как вы друг к другу привязаны.»

«Да ни капли.» - отрезала Адалин.

«Пройдёмте со мной. Поговорим по дороге.» - предложила Женевьева.

Она ненавязчиво взяла Адалин за локоть и провела вперёд, поставив её между собой, охранником и Шейном. Осторожность и организованность Святой внушали уважение. Адалин была довольна, пусть Женевьева хотя бы будет в безопасности.

Адалин никак не могла избавиться от чувства вины. Всё внутри сжималось при мысли, что нападение, совпавшее со статьёй о «воскрешении», возможно, случилось из-за неё.

[Если так пойдёт дальше, не удивлюсь, если следующая атака случится уже во время воскресной службы.]

[Ожидание худшего стало её привычкой.]

[Она замечала то, что упускали остальные, тоже следствие этой привычки.]

Вот и сейчас…

«…!»

Почти одновременно произошло следующее:

Адалин резко оттолкнула Женевьеву, а высокий священник схватил её за шею и со всей силы швырнул в стену.

Но до того как её спина успела удариться о камень, Шейн уже обнажил меч, и отсёк руку нападавшему.

«Аа-а-а! Моя…моя рука!»

Отрубленная кисть с глухим звуком упала на пол.

«Арестовать! Он покушался на Святую!»

«Угх…»

Священник, теряя сознание от боли, извивался на полу, пока храмовые рыцари и служители его обезвреживали. Женевьева кричала, но её уже увели прочь паладины.

Адалин потрясённо сидела на полу, прижавшись спиной к стене. Сердце колотилось так сильно, будто вот-вот вырвется из груди.

Шум рассечённой плоти до сих пор звенел в ушах.

Когда рука сомкнулась на её шее, Адалин инстинктивно зажмурилась. Она почти ничего не увидела…и, по правде говоря, не хотела.

Ощупала шею, горячо, там явно останется синяк.

На полу рядом с отрубленной кистью стоял чёрный сапог.

Шейн. Он молчал, будто не решаясь что-то сказать.

Наконец, спросил холодным голосом:

«Болит?»

«Конечно, болит…Помоги мне встать. Ноги не держат.»

Он стряхнул кровь с меча движением, подошёл и опустился рядом. Рукава его одежды были забрызганы кровью, но он аккуратно вытер её щеку.

«Родители не учили тебя не лезть туда, где опасно, Адалин?»

«Я…»

«Или ты всегда бросаешься вперёд, как только что-то случается?»

«Я…Я просто испугалась, что Женевьева пострадает.»

«То есть, она не должна, а ты можешь?»

Она не ответила.

«Стоило увидеть кровь, и всё, ноги подломились. Но всё равно лезешь вперёд! О чём ты думала?»

Шейн стиснул зубы. Он явно сдерживался, чтобы не сорваться на крик.

«Проклятье…Если бы меня рядом не было…»

Адалин мельком взглянула на его лицо. Оно было бледным, почти болезненно.

[Но ведь это меня схватили за горло…]

[Он среагировал слишком быстро, будто заранее чувствовал, что что-то случится.]

[Если бы он не перехватил меч и не отсёк руку, её шея и спина были бы усеяны синяками.]

[Но сейчас, глядя на него, казалось, что именно Шейна только что пытались убить.]

Адалин прошептала:

«…Прости?»

«Это ты называешь извинением?»

«Не думаю, что спасённый человек должен извиняться. Но ты злишься.»

«Я не принимаю такие извинения.»

«Тогда спасибо…что спас меня.»

Шейн не ответил.

Молчал.

Адалин тихо позвала:

«Шейн?»

Он неожиданно опустил голову, прижав лоб к её плечу, к ямке между шеей и ключицей.

Из него вырвался длинный, тяжёлый выдох.

Адалин замерла, потом медленно подняла руку и осторожно провела пальцами по его гладким чёрным волосам.