Заметив, насколько измученной выглядела Адалин, Ллойд молча снял с неё пальто и принялся приводить спальню в порядок.

Адалин уткнулась лицом в колени и просто слушала, знакомые движения Ллойда, тихие звуки повседневной жизни, наполняющие комнату.

[Что это вообще за жизнь?]

Она чувствовала себя опустошённой до предела.

[И дело было не в неделе, проведённой в море, и не в том, что её похитили. Это была обычная, изматывающая усталость. Усталость от всего.]

[Я ведь просто не хотела умирать.]

[Не хотелось погибнуть жалко и тихо, как того, казалось, от неё ждали. Почему всё обернулось таким кошмаром только потому, что она выбрала жить?]

[Разве преступление, хотеть выжить?]

[Что ещё ей нужно было отдать, чтобы получить прощение за то, что она просто хотела остаться в живых?]

Всё это далось ей не легче, чем другим.

Годы, когда она отступала, убегала, делала вид, что не замечает, это было настоящее мучение.

«Госпожа, ложитесь. Вам нужно поспать.»

«Не хочу…» - прошептала Адалин.

Она боялась снова увидеть кошмары.

Но, несмотря на слабый, дрожащий голос, Ллойд бесцеремонно поднял её и уложил на кровать, как бы та ни сопротивлялась. [Настоящий брат-садист.]

[Я должна что-то придумать.]

[Каким бы ни был этот жанр - трагедия, романтика или абсурд, она больше не хотела быть просто "элементом сюжета".]

[Даже если Шейн её ненавидит, даже если душа разрывается от вины перед семьёй, она решила: я буду жить. В этом мире, который меня не принимает, я всё равно останусь.]

***

И всё закрутилось стремительно.

"Воскрешение" Адалин стало главной новостью во всех газетах Дельмеза на следующее же утро.

Она просто открыла глаза…и всё вокруг перевернулось.

[Деньги и власть, вот что действительно творит чудеса, чёрт возьми.]

[Деньги и влияние настолько могущественны, что могут воскресить даже мёртвого. Или, по крайней мере, убедить всех в этом.]

[Святая возвращает к жизни благодетельницу!]

[Дочь семьи Бертран пробуждается после пяти лет сна.]

[Чудо Богини: возвращение из мёртвых.]

Адалин лишь сухо усмехнулась. "Воскрешение", "возрождение"…ей бы хотелось, чтобы все просто заткнулись. [Добавлять такую драму в и без того странный мир, это как облить изысканный торт рыбным супом.]

[Невозможно отплатить за такую милость, сестринская любовь святой]

[Ценность жизни: долг человека, а не святой]

[Приватизация святой: использование дара Богини в личных целях высокородных?]

Женевьева с невозмутимым лицом и голосом настоящей святой произносила заученные речи, говорила, будто Адалин находилась в предсмертном состоянии, и лишь пять лет молитв привели к ответу Богини.

[Когда она успела так ловко научиться врать?]

[Женевьева ведь раньше не умела обращаться со СМИ!]

[Очевидно, дело было в Шейне. Его влияние чувствовалось во всём.]

[Утренние газеты распространились по всему Дельмезу, десятки изданий. Похоже, здесь выкупили всё, что хоть как-то называлось прессой.]

[Без интернета, как в её прошлой жизни, она не могла узнать, какова реальная реакция людей. Но…в этой стране стоит только произнести "герцог Бланшар" или "святая", и весь народ моментально сходит с ума.]

[Герцог Бланшар: „Адалин - единственная женщина в моей жизни“]

[Любовь, прошедшая сквозь века!]

[Пять лет верности и ожидания возвращения невесты]

«Бред…» - прошептала Адалин сквозь зубы.

[Если читать только заголовки, он выглядел героем-романтиком.]

[Но на деле, это был безумец, который похитил бывшую невесту из-за того, что её уход уязвил его гордость.]

[Люди добрые, да это же мошенник!]

В какой-то момент она почти усмехнулась: "мошенник" звучало, как будто она о себе говорит. Но нет - сейчас важно было не терять фокус.

«Жестоко ты. Всё-таки твой жених.» - заметил кто-то рядом.

«Передо мной не жених. Похититель.»

«Ну… ут не поспоришь.» - усмехнулся Шейн.

Он сидел напротив, освещённый мягким светом утреннего солнца. Красивое лицо, безупречная кожа, чёрные волосы, глубокие синие глаза, впервые всё это вызывало у Адалин только раздражение.

[Пусть хоть сам Аполлон - всё равно похититель и шантажист.]

[На рассвете он приехал в поместье Бертранов. И, что поражало больше всего, семья встретила его вполне дружелюбно, почти радушно. Красота и титул, видимо, открывают любые двери.]

[Она могла выйти из своей комнаты, но всё равно оставалась пленницей. Только теперь, в тюрьме побольше, где надзиратели - собственная семья.]

Шейн усадил её за чтение утренней прессы, полной лжи и лицемерия, и заставил ждать того, кого она видеть совсем не хотела.

Человека, встречи с которым она боялась не меньше, чем общения с самим Шейном.

«Ты действительно жива, Адалин.» - раздался знакомый голос.

Это был Эдвин. Наследный принц, тот самый, что не мог вынести ни капли тайны, если не был её хозяином.