Возле Шейна стояла Женевьева - с выражением лица, достойным титула Первой служительницы Богини, сложив руки на груди, она благоговейно произнесла:

«Я только-только пробудила свои силы…Мне их катастрофически не хватало.»

Адалин, всё ещё находясь в объятиях матери, метнула в её сторону испепеляющий взгляд.

[Женевьева…и ты туда же?!]

Но та поспешно опустила глаза, скромно сложив руки, и с благочестивой покорностью продолжила:

«Но Богиня услышала мои молитвы, растянувшиеся на пять лет…Да, это заняло время, но теперь…»

[Да она даже умела менять градус своей игры! Если бы вручали награды за лучшую актёрскую роль, Женевьева точно ушла бы домой с золотом.]

«…Теперь я смогла вернуть к жизни мою благодетельницу, леди Адалин!»

Глаза Грегори, Патрика и Джеффа затуманились, даже они начали поддаваться мастерству этой святой актрисы.

[Нет, нет, нет! Так не должно быть!]

Адалин должна была немедленно вскочить и всё опровергнуть. [Сказать, что это бред. Что они - пара сумасшедших, похитивших её и морочащих всем головы.]

[Но...хватка матери была такой хрупкой и тёплой, что она просто не смогла открыть рот.]

«Почему вы не сказали об этом сразу?»

«А вы дали мне шанс?» - холодно возразил Шейн. «Вы набросились на меня, обвинили в смерти Адалин, даже не дав объясниться.»

«Это…»

«Пять лет…» - продолжил он. «Пять лет она была, считай, мертва. Я не был уверен, удастся ли воскресить её. Не хотел давать вам ложную надежду. Подумал, расскажу, когда всё получится.»

Одна ложь сменяла другую, скользя с его губ легко, как вода.

[Этот ублюдок…Чёртов сумасшедший, устраивает представление!] - бушевала внутри Адалин.

[Но Грегори, Патрик и Джефф - не те, кого легко обмануть.]

[Грегори, как и подобает отцу злодейки, был человеком крайне подозрительным. В лучшем случае - образец аристократической чести, в худшем - хитрец и интриган.]

[Патрик, с детства управлявший делами маркизата, и Джефф, повидавший полконтинента по торговым делам, тоже были не из доверчивых.]

[Они не могут поверить в подмену. Сейчас потребуют доказательств и разоблачат всю ложь.]

Она в это верила. Но…

«Так вот почему вы не разорвали помолвку официально.» -пробормотал Грегори вполголоса.

[Нет!]

Адалин вскрикнула про себя, но не смогла выдавить ни слова.

С этой фразой, словно с позволения, выражения лиц Патрика и Джеффа начали меняться.

«Я же говорил. Я не собираюсь жениться ни на ком, кроме Адалин.» - с нажимом произнёс Шейн.

«…Ты и правда это говорил.»

«Потому что Адалин - жива.»

[Нет. Ты сам был уверен, что я мертва.]

Адалин беззвучно шевелила губами, не в силах выговорить правду. Шейн, поймав её взгляд, лишь усмехнулся, так, чтобы видела только она.

Женевьева, встретившись с ней глазами, посмотрела с сожалением, и произнесла решающий удар.

«Клянусь именем Богини, перед вами - леди Адалин Бертран. Я ухаживала за ней своими руками…»

[Ухаживала? Да я и не болела! Лечить было нечего!]

«Я сама переодевала её, заботилась о ней день за днём.»

[Так вот почему ты настаивала, чтобы я сняла платье. Говорила, в нём неудобно спать…]

«Это точно она. Если хоть слово во всём этом, ложь…»

«…Я буду немедленно отвергнута Богиней и навсегда потеряю священную силу.»

[Пожалуйста, не ставь судьбу всего континента на кон ради подтверждения моей личности…]

«Но, как вы видите, я всё ещё служительница Богини.»

[Идеальная концовка спектакля.]

Адалин дрожала от предательства.

[Вместо того чтобы строить свою романтику, эта парочка - главный герой и святая - объединились, чтобы уничтожить её.]

«Но ведь мы сами видели её тело в тот день…» - неуверенно начал Патрик.

«Довольно.» - оборвал его Грегори. Его голос был хриплым, надтреснутым.

«Если они готовы зайти так далеко, значит, нам больше нечего сомневаться…Адалин.»

«…»

«Прости меня. Когда сбывается самое заветное желание, человек просто…не может поверить. Но это лишь жалкая отговорка. Прости.»

Адалин не смогла ответить. Молча стояла, как ребёнок, проглотивший слёзы.

Глядя на решительного отца, плачущую мать, братьев, чьи лица начинали таять от сомнений…

«С возвращением. По-настоящему…с возвращением.»

«…Да…»

В груди защемило.

[Виноватая совесть стонала беззвучно.]