Это был плач испуганного ребёнка.

Крик, полный страха и вины, как будто она сделала что-то непоправимое и теперь дрожит, боясь быть покинутой, умоляя о прощении.

Всё её тело дрожало, словно один взгляд на заплаканное лицо мог вызвать бурю. Женевьева боялась. Долго. Слишком долго. И в каждом её рыдании, в каждой слезинке, скользящей по щеке, было столько боли, что у Адалин сжималось сердце.

[Она была самым дорогим человеком на свете.]

[Девочкой, на плечи которой легло слишком многое.]

[Главной героиней этой истории, прошедшей через ад детства ради чужого драматичного повествования.]

[Но ведь никто не должен нести на себе бремя судьбы целого мира.

Святая, та, что рождается раз в столетие как живой механизм очищения, была слишком странной и слишком одинокой фигурой в истории, написанной вокруг героев.]

[Раз ей досталась такая ноша, справедливость требовала - ей должно было достаться и больше любви.]

[Если бы ты была хотя бы чуть-чуть эгоистичнее…возможно, я бы осмелилась забрать Шейна себе.]

Адалин вспомнила, как вскоре после знакомства сама купала Женевьеву. Как видела шрамы на её худенькой спине.

[И несмотря на всё пережитое, вместо злобы или недоверия, Женевьева тогда улыбнулась. С благодарностью. И с лёгким чувством вины.]

[Именно поэтому Адалин так и не смогла открыть ей свои настоящие чувства. Женевьева была для неё слишком прекрасна. Слишком чиста. Слишком достойна счастья - настоящего, безоговорочного.]

[Предательство не должно было стать её уделом.]

[Ей не суждено было вот так сидеть на полу, сжавшись в комок, рыдая навзрыд и просить прощения.]

Адалин попыталась отнять её руки от лица, но та только сильнее прижалась к себе, продолжая шептать сквозь рыдания:

«Прости…пожалуйста…это всё из-за меня…»

«Женевьева, что ты…» - Адалин прикусила щеку изнутри. Ей самой хотелось плакать. Но если она сейчас поддастся чувствам, они обе сломаются.

Поэтому вместо того чтобы силой разжать её руки, она обняла Женевьеву за голову, прижала к себе и начала аккуратно гладить, укачивая, как ребёнка.

И тихо, почти шёпотом, прямо возле уха произнесла:

«Это не твоя вина, Женевьева.»

«Но если бы не я…Этого всего бы не случилось! Харрисон бы не подошёл к тебе, охранник пытался его остановить, сказал, что вход запрещён…я…я должна была тогда понять…»

«Ты знала заранее, что он это сделает?»

«Нет…Я даже представить не могла…»

«Тогда как ты могла в этом быть виновата, если не знала?»

Те же самые мысли мучили и Адалин. [Она тоже винила себя: если бы не я, Ллойд не оказался бы в опасности…]

[Но то, что не смогла сказать себе, она сказала Женевьеве.]

«Женевьева, хватит плакать. Ты должна злиться.»

«…Злиться?»

«Да. Тебя предали. И жутко. Поплачешь потом, сначала разозлись.»

«…»

«Повторяй за мной: "Эта тварь, я его убью".»

«…»

«Пусть этот ублюдок сгорит в аду.»

«Сгорит в…»

Женевьева, не успев договорить, вдруг слабо хихикнула, слишком уж серьёзное у Адалин было лицо.

Адалин в ответ тоже улыбнулась, но тут же прижала пальцами уголки глаз Женевьевы.

«Вставай, Женевьева. Сперва надо понять, где мы.»

«А…где мы?»

«Я не знаю.»

Женевьева посмотрела на неё растерянно. Похоже, смутила уверенность в голосе Адалин.

«Я сама только недавно проснулась. За окном ночь…Надеюсь, времени прошло немного. Но, по ощущениям, мы на корабле. Судя по всему, не очень большом.»

Округлое окно, деревянные стены и покачивающийся пол не оставляли сомнений.

«Да, точно…» - Женевьева медленно села. «Мы и правда на корабле. Я чувствую запах моря.»