[Муж главной героини - персонаж, которого не было и быть не могло.]

[Почему я не задумалась об этом глубже?]

[Адалин знала о его существовании с того самого дня, как вернулась в Дельмез.]

[Она была слишком потрясена тем, что Женевьева выбрала кого-то другого, а не "мужчину-главного героя", Шейна.]

[И потому даже не удосужилась задуматься, кто он на самом деле.]

[Да, она провела небольшое расследование - через Лусиана и Джеффа.]

[Шутливо заявила, что, если найдёт в нём хоть что-то подозрительное, Женевьева немедленно получит развод.]

[Хотя на самом деле это была шутка только на десять процентов. Остальные девяносто - суровая решимость.]

[Но ни Лусиан, ни Джефф не обнаружили ничего странного. Происхождение, биография, манеры, служба - безупречно.]

[Он был одним из Имперских рыцарей Эдвина. А Эдвин…Эдвин не доверял никому. Он бы не дал носить меч рядом с собой просто так.]

И потому Адалин успокоилась.

[Она поверила, что Женевьева сделала правильный выбор.]

[Но разве это не просто то, во что я хотела верить?]

[Истина заключалась в другом. Раз Женевьева, "женская главная героиня", не оказалась с Шейном, "мужчиной главным героем", он теоретически мог достаться ей, Адалин.]

[Пусть многое пошло не так, как в оригинальной истории, главное - Женевьева должна была быть счастлива. Это была неотъемлемая часть её мира.]

[И, возможно, Адалин сама убедила себя, что Женевьева сделала мудрый выбор, потому что иначе рушилось всё.]

[А, теперь она уже не знала, чему можно верить. Что правильно, а что - ложь.]

[Даже сны, которыми она так долго руководствовалась, вдруг перестали быть ясными.]

[Если эти кошмары с самого начала были не знаками, а всего лишь иллюзиями…тогда какой смысл имела её жизнь до этого момента?]

[Если всё, во что я верила, оказалось ложью…тогда что вообще осталось?]

[Болит голова…]

Стоило ей закрыть глаза, как головокружение усиливалось.

Прошлой ночью она не сомкнула глаз. Даже не ложилась в постель. Боялась того, что может увидеть во сне.

[А, без Шейна...без него она и не хотела ложиться.]

Сжавшись в комок на диване, Адалин смотрела, как за окном медленно наступает утро.

А потом был Ллойд...

[Ллойд…]

Как бы она ни старалась отвлечься, мысли всё равно возвращались к нему.

[Может, если начать двигаться, станет легче?]

Осторожно, не разбудив, она подняла голову Женевьевы со своих колен и бережно уложила её на пол.

«А-а…»

Стоило голове коснуться земли, Женевьева застонала, её веки дрогнули.

Тело задрожало, сжалось, будто от кошмара. Кулаки стиснулись, ногти впились в ладони.

Адалин встряхнула её за плечи:

«Женевьева! Проснись! Женевьева!»

«Н-нет…Пожалуйста…Папа…Не надо…Прости меня…»

«Прости.» - прошептала Адалин.

Знала, что та её не слышит, но всё равно извинилась.

И затем…с силой ударила её по щеке.

Хлопок прозвучал громче, чем она ожидала.

Щёка Женевьевы порозовела, но, к счастью, она очнулась.

На длинных ресницах повисли слёзы.

Адалин осторожно стерла капли, стекавшие по лицу.

Глаза Женевьевы начали приходить в себя. Она смотрела, не моргая, будто пыталась осознать реальность.

[Травма, это рана на самой душе.]

[Даже если она заживает, без заботы остаётся рубец.]

Адалин встретилась с ней взглядом и медленно, спокойно сказала: «Женевьева…ты меня слышишь? Ты проснулась?»

«…Да…»

«Узнаёшь меня?»

«…Леди Адалин…»

«Всё верно. Молодец. Умница.»

«…»

«Твоего отчима больше нет.»

«Если страшно, я возьму тебя за руку. Но не плачь, Женевьева. Он не стоит ни одной твоей слезы.»

«А-а...»

Чем нежнее Адалин пыталась её утешить, тем сильнее Женевьева плакала.

Слёзы срывались, как буря, будто вырвались из глубин памяти вместе с болью.

Она закрыла лицо ладонями и рыдала безудержно.

«Простите, леди Адалин…Простите…Всё из-за меня…Это я…Я его привела…»

Женевьева всхлипывала, словно потерянный ребёнок. Между словами, захлёбываясь слезами, она повторяла одно: "Простите меня..."