[На самом деле, они были не так уж и разные.]

[Оба - превосходные злодеи.]

[Женевьева больше не могла упрекать Шейна.]

[Совсем недавно она кричала на него, требуя выслушать Адалин, дать ей слово.]

[А, теперь - стояла рядом с ним. И понимала, почему он поступал так, как поступал.]

[Харрисон встретил её, когда она уже была Святой.]

[И даже если теперь разочаровывался в ней, это было то, что ей предстояло принять.]

[Разумом Женевьева понимала: его разочарование - естественно. Но сердце всё равно хотело, чтобы он продолжал любить её.]

[Да, изначально она выбрала Харрисона скорее из практичности, чем из любви. Но теперь, когда впустила его в душу, не хотела отпускать.]

[Это было эгоистично. Противоречиво. Нелепо.]

[И всё же, ей хотелось верить, что Харрисон не изменится.]

Он ничего не сказал. Просто взял её за руку и крепко сжал.

***

«Леди Адалин, я здесь!»

Женевьева специально позвала громко и бодро, распахнув дверь.

[Как и говорил Шейн, убежище, где держали Адалин, охранял лишь один человек - Ллойд.]

[Но его одного вполне хватало.]

[Хотя казалось, будто он мог бы помочь Адалин сбежать, Ллойд спокойно перегородил ей путь, следил за обстановкой и одновременно радушно поприветствовал Женевьеву.]

Когда внезапно появился Харрисон, Ллойд сразу попытался выгнать его, сказав, что визит не был согласован.

Только после того, как Женевьева объяснила, что Харрисон, её муж и рыцарь из личной стражи Эдвина, Ллойд нехотя впустил их.

Женевьеве пришлось поклясться несколько раз, что она берёт на себя всю ответственность. Даже тогда на лице Ллойда оставалась недовольная гримаса.

Он до последнего смотрел на Харрисона, как на нежеланного гостя.

Женевьева лишь покачала головой в восхищении.

[Один такой, как Ллойд, был надёжнее дюжины бессмысленных стражников.]

В конце концов, ей пришлось оставить Харрисона с Ллойдом.

[Теперь она начинала понимать, почему Шейн доверял мальчику так безоговорочно.]

[Наверное, потому что они были чем-то похожи.]

***

«Женевьева!»

Адалин, сидевшая у окна, вскочила.

Её глаза налились кровью, кожа была такой бледной, что почти серой. Женевьева в ужасе раскрыла рот:

«Только не говори, что ты вообще не спала?»

«Где Шейн?»

Адалин вцепилась ей в руку.

«У Его Светлости возникли дела. Он не смог прийти.»

«Мне нужно с ним поговорить. Срочно. Приведи его сюда или отведи меня к нему!»

«Я не могу.»

«Женевьева...»

«Моя задача - заботиться о вашём здоровье, леди Адалин. Чтобы ты не потеряла сознание. Всё остальное - вне моей компетенции.»

«Компетенции? Какой ещё компетенции в преступлении?! Это у вас тут теперь «разделение обязанностей»?!»

Адалин повысила голос, глядя на Женевьеву с отчаянием.

«Скажи, что он ещё ничего не сделал. Скажи, что всё можно остановить. Королевство Брубевейн здесь ни при чём! Это всё я! Только я! Погрязшая в собственных иллюзиях!»

«Ты правда думаешь, кто-то тебе поверит?»

Голос Женевьевы стал холодным.

«Какая ещё иллюзия позволяет заранее узнать название яда и подготовить к нему противоядие?»

«Леди Адалин, вы лгали слишком много.»

«Женевьева...»

«Если расскажешь всё, я помогу. Хотя бы постараюсь уберечь невиновных.»

«Но, если нет, мне уже нечего сделать. Уже...»

«Уже?»

Женевьева лишь печально усмехнулась.

«Кейтлин Блэр, та самая чародейка…она мертва.»

«Нет! Она жива!»

Голос Адалин дрогнул.

Женевьева резко обернулась, узнав голос, слишком знакомый.

Ллойд висел в объятиях Харрисона, нож торчал у него в груди.

Словно стряхивая грязь с рук, Харрисон безразлично бросил тело мальчика на пол и, обернувшись, улыбнулся своей жене.

«Ллойд!!»

Крик Адалин утонул в звоне боли. Женевьева не слышала ничего, кроме шевелящихся губ Харрисона:

«Есть в этом мире люди, к которым лучше не прикасаться, Жени.»

А потом – темнота.