Впервые в жизни Женевьева осознала, как ощущается настоящая ярость: [будто внутренности выворачивает наизнанку, дыхание перехватывает, а внутри всё сжимается от тошноты и боли. Она не была человеком, который легко поддаётся гневу.]

[С самого детства Женевьева усвоила: стоит проявить раздражение, и за этим следует нечто худшее. Чем меньше она сопротивлялась, тем меньше было боли. Её учили: лучше молчать, глотать слёзы и терпеть, чем получить ещё сильнее.]

[Она рано поняла: бунт ведёт лишь к новым ударам, а мир вокруг от этого не изменится. Проще перестать задаваться вопросами и просто смириться. Люди не бесконечны в своём упорстве, когда страдания становятся постоянными, гораздо легче просто сломаться и принять их.]

[Этот механизм выживания, выработанный ею во времена жестокости отчима, не покинул её даже сейчас, когда она стала Святой.]

[Женевьева могла с лёгкостью встречать неприятности с улыбкой. Даже когда ей в лицо говорили гадости, она отвечала сдержанно и спокойно.]

[Снаружи это выглядело как доброта…но внутри, это была отчаянная, почти циничная покорность.]

[Ни Папа, который с мерзкой любезностью мял ей плечи и говорил, что она напоминает ему внучку, ни злобные завистники, ненавидевшие её за особое расположение главы Церкви, ни сплетники, распускавшие о ней грязные слухи, никто из них не мог разжечь в ней настоящий гнев.]

[Все эти подлости меркли перед чувством вины за смерть Адалин.]

[И в каком-то смысле, именно это качество делало Женевьеву идеальной Святой, той, кто способен прощать и нести.]

Но сейчас, её трясло от ярости.

Руки дрожали, а перед глазами всё плыло.

[Если бы рядом никого не было, она бы разбила всё, что попадалось под руку.]

[До безумия бесило одно: она была рядом с Адалин всё это время, охраняла её, окружила вниманием, и всё равно едва не потеряла её. Причём в месте, которое считала самым безопасным, в собственном доме.]

[Я всё предусмотрела. Не могла ошибиться.]

[Женевьева действовала осторожно, скрытно. Адалин не подозревала ни о чём.]

[Всё происходило в согласии с Эдвином, Шейном и семьёй Бертран. Адалин ограничили в контактах, каждого, кто к ней приближался, тщательно проверяли.]

[У всех при себе были вещи, благословлённые самой Святой.]

[За последние дни Адалин была защищена как никто другой.]

«Пожалуйста! Пощадите! Клянусь, это не я!» - принцесса Мия из Брубевейна кричала, пока солдаты тащили её прочь.

Женевьева, стоявшая рядом с Харрисоном, молча наблюдала за происходящим.

[Обвинения против Мии были туманны.]

[Строго говоря, она была невиновна. Ни следов, ни улик, ни совпадений с её передвижениями - ничего.]

[Но и доказательств невиновности тоже не было.]

[Одно было ясно: за преступлением стоял кто-то из Брубевейна. Достаточно было поверхностного расследования, чтобы увидеть связи с тёмной магией.]

[Они оставались вне поля зрения лишь потому, что никто не присматривался.]

[Если бы речь шла о каких-то мелких махинациях, возможно, никто бы и не стал раздувать скандал.]

На коленях перед Эдвином, Мия в панике оглядывала зал, выискивая хоть одно знакомое лицо, готовое заступиться за неё.

Когда её карие глаза встретились с взглядом Патрика Бертрана, в них вспыхнула надежда.

[Хоть он и был известен своей холодностью, с ней он всегда был вежлив, даже улыбался. Мия была уверена, он к ней неравнодушен. Нет, он не был как Кит, но…мог бы вытащить её в другую жизнь.]

Но Патрик смотрел на неё так, словно впервые видел.

[Холодно. Пусто. Без сочувствия.]

[Ни один из слуг, фрейлин или чиновников из Брубевейна даже не попробовал вступиться.]

[Никто не поднял голос, даже увидев, как их принцессу волокут по полу, как собаку.]

И тогда Мия поняла всю цену слабости.

Эдвин сделал шаг вперёд и заговорил:

«Я дам вам шанс оправдаться. Вы всё-таки принцесса. Было бы жестоко казнить вас, даже не выслушав.»

«Это не я! Я ничего не делала! Пожалуйста, поверьте! Где Кейтлин Блэр? Спросите её! Я ни при чём!»

«Принцесса Мия. Для таких, как мы, невежество, это тоже преступление.»

[Никто не собирался выслушивать бесконечные оправдания.]

[Как представительница Королевской власти, она должна была нести ответственность.]

[Не уследила за своими людьми, значит, виновата.]

«Клянусь, я…я просила её не делать этого…»

«Значит, вы знали, что она собирается сделать. Знали, и привели её сюда. Вы не можете называться невиновной.»

«Это был её поступок! Она сама…Брубевейн тут ни при чём!»

«А вот и нет. Так легко вы от неё отказались, как только она стала вам неудобна.»

Тон стал ледяным, будто удар хлыста.