То, что начиналось как простая привязанность, с каждым днём превращалось во что-то большее. Шейн с удивлением осознавал, как снова и снова влюбляется в неё, как чувства становятся глубже, искреннее.

[Её взгляд, скользящий по нему во время разговора. Привычка держать его за руку, когда заботится. Тихое, уютное присутствие рядом. Её лукавая улыбка, будто она не могла сдержать её. Её светлая, сияющая радость…Всё это.]

[Привязанность. Восхищение. Любовь.]

[Эти чувства прочно укоренились в душе Шейна Бланшара и стали её основой. Именно эта любовь делала его тем, кто он есть.]

Адалин порозовела и прижалась к нему.

«Почему ты так на меня смотришь?»

«Потому что ты красива.»

Её светлые, почти платиновые волосы, плавный изгиб тонкой шеи, выразительный разрез глаз, изящный нос, маленькие алые губы, всё это складывалось в поразительно гармоничное, почти идеальное лицо.

[Тонкие брови, чёткие скулы, нежная линия подбородка, вся она была словно выточена с особой любовью.]

[И, конечно, её глаза…искрящиеся зелёные глаза, полные жизни, тайн и притягательного света.]

[Шейн мог бы всё это ей сказать, и гораздо больше.]

[Но Адалин не любила комплименты. Поэтому он просто смотрел. Так же, как она часто делала это с ним.]

Когда он молчал, она обычно ворчала: [Я тебя любуюсь, а ты хвалишь. Это совсем не одно и то же.]

[Даже в странных, нелепых словах она умела находить логику, и именно это он в ней обожал.]

[Если бы кто-то другой произнёс такие глупости, Шейн бы, скорее всего, рассмеялся.]

[Но, когда это была Адалин, это вовсе не звучало глупо. Это была правда.]

[Кажется, я сам выгляжу глупцом.]

[И, может быть, в этом и заключалась суть любви.]

[Она превращает нас в дураков, и мы не против.]

«Шейн, я кое-что принесла тебе.»

«Что?»

[Любовь делает человека мягче. Когда ты любишь, ты хочешь делать добро. Хочешь, чтобы другой был счастлив. Готов терпеть дискомфорт, лишь бы увидеть его улыбку.]

[Без Адалин, Шейн, возможно, стал бы человеком, неспособным даже на малейшую доброту.]

[Она всегда хвалила его за спасённые жизни и за верность своему помощнику, но всё, что он делал, он делал ради неё. Ради одной-единственной фразы, сказанной когда-то невзначай: [Ну конечно, нужно помогать.]

Этот голос звучал у него в голове. Он хотел не подвести её. Хотел, чтобы она гордилась им.

[Потому что Адалин, из тех, кого огорчает даже малейшая несправедливость.]

«Императрица угостила меня печеньем. Я попробовала, и сразу подумала о тебе. Оно было восхитительное.»

«Правда?»

«Да. Хочешь кусочек?»

«Покорми меня.»

Шейн улыбнулся и приоткрыл рот, как ребёнок:

«А-а-а...»

Адалин засмеялась, взяла печенье и осторожно вложила ему в рот. С интересом наблюдала, как он жует, как проглатывает.

Затем Шейн стёр крошки с губ большим пальцем, улыбаясь своей тёплой, почти невыносимо притягательной улыбкой, той самой, которая всегда сводила Адалин с ума.

Адалин моргнула.

А Шейн не мог оторвать глаз от её длинных ресниц, от переливов зелёного и светло-карего в её зрачках, от лёгкого блеска влаги в её взгляде.

Он мог утонуть в этих глазах, и именно это позволило ему быть великодушным.

«Всё, что ты мне даёшь, прекрасно, Адалин.»

«Мм…»

«Даже если убьёт.»

Адалин вздрогнула. Резко отшатнулась, в ужасе.

И в следующее мгновение Шейн схватил её за горло и прижал к стене.

Её лёгкое тело повисло в воздухе. Пальцы пытались ослабить хватку, но безуспешно, она была слишком слаба.

«Но ты ведь не настоящая Адалин.»

«П-пожалуйста…п-по…щади…»

«Было весело, пока длилось.»

Шейн поднял с письменного стола перьевую ручку, и без колебаний вонзил её точно в горло самозванки.

Тварь, носившая облик Адалин, захрипела и, захлебнувшись собственной кровью, обмякла.

Платиновые волосы померкли, потемнели, облик исчез.

Шейн достал носовой платок, тщательно вытер ладони. И вдруг, нехорошее предчувствие пронзило его.

Не теряя ни секунды, он бросился прочь.

***

Адалин поняла это сразу, как только сделала глоток.

Она поставила чашку и, не задумываясь, схватила Эдвина за запястье, как раз в тот момент, когда он тянулся к своей чашке.

[Даже одного глотка было достаточно, чтобы тело покрылось холодным потом.]

«Не пей…»

Эдвин вначале непонимающе посмотрел на неё. А затем его глаза расширились. Его тело медленно пошатнулось.

Онемение началось с кончика языка.

[Это был яд.]