И всё же Адалин начинала думать, что слишком уж ничего не делает весь день.

[Шейн, похоже, поставил себе цель, не дать ей и пальцем пошевелить.]

[Теперь она чаще выходила на прогулки, и её меньше упрекали в затворничестве, но по сути, весь день она проводила в праздности.

Даже в самый трудный период, если не считать нескольких месяцев тяжёлой депрессии, Адалин всегда справлялась с делами по дому сама.]

[Такой образ жизни, когда всё за тебя делают, был для неё в новинку. Разве что в раннем детстве она жила подобным образом.]

Адалин взглянула в зеркало и поймала отражение Шейна.

Он стоял за её спиной, тихо напевая, и расчёсывал ей волосы.

[Одного того, что величайший целитель в мире стал её личным врачом, было достаточно, чтобы чувствовать себя избранной. Но куда тревожнее было то, что, возможно, самый опасный человек, или главный герой в чьей-то истории, стал ещё и её личным слугой.]

«Я сама могу…»

«Я делаю это, потому что хочу.»

«Но всё равно…»

«Если бы мог, я бы ухаживал за тобой с головы до пят. Но пока ограничиваюсь этим.»

«…»

«Можно я подстригу тебе ногти на ногах? Наверняка уже отросли.»

Адалин не знала, что сказать.

[Если бы это предложил кто-то другой, она бы тут же огрызнулась: «Ты меня с младенцем путаешь?»]

Но серьёзность, с которой Шейн это произнёс, напрочь лишала возможности для иронии.

Увидев замешательство на её лице, он, как будто великодушно уступая, с лёгкой грустью добавил:

«Тогда хотя бы на руках подстригу?»

«Но зачем тебе это?»

«Потому что я тебя люблю.»

«Люди обычно не предлагают подстричь ногти любимому человеку только из-за любви…»

[В обычных отношениях - да.]

[Адалин и опыта-то почти не имела, но понимала: это не норма. Разве что в каких-то исключительных случаях.]

Но Шейн выглядел искренне удивлённым, будто не понимал, что тут странного.

«А почему бы и нет?» - с лёгкостью ответил он. «Когда любишь кого-то, хочется заботиться о нём во всём. Подстричь ногти, искупать, позаботиться…сделать так, чтобы не осталось ни одной части тебя, которую я не коснулся.»

«Это уже похоже на одержимость.»

«Конечно, я хочу обладать тобой полностью. Потому что люблю.»

Адалин чувствовала, как начинает ему верить.

[Она сделала для себя открытие: даже самые тревожные слова становятся убедительными, если произносить их с абсолютной уверенностью.]

[И теперь она не знала, то ли ей пугаться, то ли восхищаться его наивной откровенностью.]

Шейн поднял её руку и осмотрел ногти:

«Ну, не такие уж и длинные.»

«Уф…»

Он вдруг опустился на колени, аккуратно взял её за ногу. Адалин резко потянула подол ночной рубашки вниз.

«Подожди! Встань!»

«А что, ногти на ногах тоже должны выглядеть аккуратно.

Больше всего её поражало не то, что он говорил, а как - с абсолютной искренностью.

[Шейн был тем типом мужчин, кто, если влюбится, отдаёт всего себя. Если бы рядом с ним оказалась эгоистка, он бы отдался ей без остатка и не заметил, как его выкинут.]

[Но почему он при этом выглядит таким счастливым…?]

[Его врождённые «инстинкты главного героя,» действительно пугали.]

«Не смотри так близко…Это просто ноги. Что в них особенного?»

«Именно. Как ты и сказала, просто ноги.»

Он тихо рассмеялся и поцеловал кончики её пальцев.

Адалин поморщилась и рефлекторно сжала пальцы. Хотела отдёрнуть ногу, но Шейн держал её лодыжку слишком крепко.

Он поцеловал её щиколотку, потом икру, прямо посередине.

[Ему, похоже, доставляло удовольствие видеть, как она на него смотрит.]

«Всё, хватит! Прекрати!» - воскликнула она. «Я серьёзно!»

«Но это ведь всего лишь ноги…»

«Перестань зацикливаться на моих ногах! Если тебе уж так надо, делай это, когда я сплю. Я не могу смотреть на это в бодрствующем состоянии.»

«Нет, Адалин.»

«Что ещё?»

«Ты правда доверяешь мне настолько, что готова позволить это во сне?»

«Я всего лишь разрешила тебе подстричь ногти на ногах…»

Она ведь не согласилась ни на что большее.

«Просто я знаю, что ты ничего не сделаешь.»

«Вот и хорошо. Главное, чтобы ты сам это понимал.»

«…»

Шейн усмехнулся и поднял Адалин на руки.

Несмотря на весь дискомфорт, ей было ясно: спокойно уснуть, зная, что он рядом, невозможно.

[Иногда лучше бы и правда ничего не знать.]