«Жени, ты снова сегодня идёшь к Бланшарам?»

«Да. Прости. У меня ведь редкий выходной.»

«Не извиняйся. Я знаю, как много для тебя значит герцогиня Бланшар.»

«…Ты тоже для меня много значишь.»

Харрисон удивлённо поднял брови, ставя поднос с завтраком на кровать.

«Вот это да. Неожиданно щедрый комплимент с утра пораньше. Ты что-то хочешь?»

«Не особо…Но, если бы ты принёс мёд, было бы замечательно.»

«Сейчас же сбегаю.»

Он уже собрался мчаться на кухню дворца, но Женевьева схватила его за руку:

«Я же пошутила! Не надо! Обойдусь и без него.»

«Но это же недолго, Жени.»

«Сядь, пожалуйста. Мы и так почти не видимся. Мне бы хоть завтрак провести с тобой.»

«Тебе не нужно обо мне волноваться...»

«Как мне не волноваться? Мне даже неловко, что в редкий выходной я снова где-то бегаю…»

«Я ведь уже говорил: мне достаточно просто быть рядом с тобой.»

«У тебя так мало желаний, что это уже даже расстраивает.»

В голове Женевьевы тут же всплыли знакомые лица.

Сначала одно - начинается на "Ш", заканчивается на "ейн", с лицом, полным одержимости.

Потом другое - "Эд" и "вин", с высокомерной усмешкой.

«Неужели всё наоборот?» - усмехнулась она.

Харрисон тепло рассмеялся, его лицо было абсолютно спокойным.

«Как я могу быть жадным, когда уже получил всё? Я рядом с тобой, настоящим сокровищем человечества, хотя сам по сути - никто.»

«Это я – никто.» - тихо произнесла Женевьева.

«Ну вот, теперь ты просто преуменьшаешь себя, Жени.»

[Несмотря на свою мягкость, Харрисон, как рыцарь Императорской гвардии при Эдвине, мог быть грозным.]

[Но рядом с Женевьевой он становился будто медведь, греющийся на солнце, ленивый и довольный.]

Она ответила ему улыбкой.

Между ними царила та самая тёплая, весенняя атмосфера, которую Женевьева так любила - простая, тихая близость без лишних слов.

Харрисон сел рядом, и она сама потянулась, чтобы поцеловать его в щёку.

Жест был скромным, почти невинным, но этого хватило, чтобы лицо Харрисона тут же залилось румянцем счастья.

«Жени, правда. Ты не должна обо мне волноваться. Охранять тебя, смысл всей моей жизни.»

Он сказал это с полной серьёзностью.

«Хорошо. Тогда я буду волноваться по-своему.»

[Именно эта искренняя, бескорыстная преданность…теперь она трогала её до глубины души.]

[Теперь - да.]

***

«Вот то, что вы просили.» - сказал Ллойд, протягивая ей небольшой флакон.

«Сколько это стоило?»

«Сказали, что уже оплачено.»

[Он, кажется, был заинтригован, каким образом Адалина рассчиталась с Лусианом?]

Но, как обычно, не стал спрашивать.

[Хотя, даже если бы и спросил, ответа бы не получил.]

[Сама Адалина не понимала, как Лусиан «вычисляет» цену за свои услуги.]

Она взяла флакон, на мгновение замерев.

[Он был приготовлен на крайний случай. И всё же…она надеялась, что использовать его не придётся.]

[Кошмары были как клинок.]

[Где граница между реальностью и ложью, невозможно понять.]

[Теперь, когда прежний сюжет словно исчез, она совсем не понимала, к чему ведут новые сны.]

[Они словно загоняли её на край пропасти, убеждая, что нужно умереть, но при этом история не двигалась вперёд.]

[Колдун, появлявшийся в снах, пока ещё не совершал зла.]

[В романе этот человек, кажется, был злодеем…]

[Но в реальности, пока ничем не проявил себя.]

[Нападение на Святую оказалось частью борьбы за власть внутри Церкви.]

[Монстры не атаковали дома мирных жителей, по крайней мере, об этом не было сообщений.]

И вот теперь Адалину действительно начинала мучить любопытство:

[Кто такая эта женщина с чёрными волосами, душащая её во сне? И что она делает в реальной жизни?]

[Хотя…Разве злодеем может быть только тот, кто следует «роли» из книги?]