Женевьева и Эдвин делили между собой лишь редкие, мимолётные моменты, слишком тонкие, чтобы назвать их чувствами.

Взгляды, задержанные чуть дольше обычного, лёгкое прикосновение рук перед тем, как отпустить, едва уловимое касание плечами, когда стояли рядом.

[Всего несколько секунд…почти ничего.]

[Может быть, она одна это ощущала.]

[Для такого ловеласа, как Эдвин, всё это, вероятно, не значило ровным счётом ничего.]

[А, вот Женевьева, до того, как узнала о его невесте, каждый раз при встрече ощущала, как в груди замирает сердце.]

[Он выглядел словно архангел с фрески в храме: светлый, почти нереальный, и, в отличие от внушающего страха Шейна, часто улыбался.]

[Одной улыбки, пары добрых слов было достаточно.]

[Тогда Женевьева была так одинока, что даже такая малая теплота захватывала её целиком.]

[Особенно в то время, когда начали расползаться глупые слухи о её связи с Шейном Бланшаром.]

[Подойти к Адалин ей казалось тогда слишком тяжело, и она искала утешения в другом месте.]

[Им стал Эдвин.]

[Но он ни разу не сделал шага вперёд.]

[А, до того, как Женевьева осознала свои чувства, до конца, она уже знала: у него есть невеста.]

[С тех пор она с головой ушла в работу. Потом вышла замуж. О тех кратких, неоформленных моментах между ними никто больше никогда не упоминал.]

[Теперь, когда Женевьева привыкла к своей роли Святой, она понимала, им повезло, что всё осталось несбывшимся.]

[Быть Святой и без того было испытанием.]

[А, стать Императрицей? Это было бы слишком.]

Женевьева знала свои пределы.

[Она не была рождена для величия. Ей до сих пор был милее простой суп с куском хлеба, чем любое роскошное угощение.]

[Мягкая ночная рубашка, куда приятнее тесных, блестящих платьев.]

[Может, мой отчим был прав, называя меня деревенщиной.]

[Сколько бы времени ни прошло, вкус к жизни у неё не изменился.]

[Даже если бы между ней и Эдвином действительно вспыхнуло чувство, оно бы долго не продержалось.]

[Он бы изменял. Завёл бы любовниц.]

[А, у неё не было бы ни сил, ни желания, это выносить.]

Женевьева была уверена: [Эдвин выберет себе супругу исходя из политики, не любви.]

[Она не могла представить, что он будет любить кого-то с той же самоотверженностью, с какой это делал Шейн.]

[Это и было моей первой любовью?]

[Восхитительный дар, влюбиться в того, с кем всё обречено заранее.]

[Наверное, это и было расплатой за карму, которую она несла, даже если она была не её.]

Женевьева поняла: [Эдвин тоже осознавал, к чему всё идёт, потому и отвернулся.]

[Это была любовь без шансов, замкнутая, несбыточная история.]

***

[А, я, выходит, просто валяюсь в постели и притворяюсь страдалицей?] - вдруг подумала Адалин.

Во сне её убивали, гнались за ней, запирали десятки раз, но всё это происходило только в её голове.

Снаружи же она выглядела как капризная благородная дама, что весь день спит, ест принесённые блюда и выглядит усталой, будто вот-вот умрёт.

[Пациент без диагноза.]

[Хотя каждый день к ней приходил самый сильный целитель в мире.]

Адалин снова и снова беспощадно разбирала себя на части.

[Конечно, при желании она могла бы придумать себе кучу оправданий. Но реальность была другой: её жизнь теперь была плотно обставлена другими людьми.]

[Она уже не могла одна забрести в гостиницу Лусиана, как раньше. Теперь за ней постоянно кто-то следовал, будто она могла исчезнуть в любую секунду.]

[Один шаг, и рядом тень, оберегающая, но в то же время сковывающая.]

[Хочешь того или нет, двигаться становилось всё труднее.]

[Хотя, если быть честной, всё ведь и началось с похищения.]

[Так что в том, что она стала «ленивой», не было только её вины.]

Адалин была мастером самооправдания, и при этом одинаково хороша в самоанализе.