[Невозможность уснуть, настоящее мучение.]

[Если она правильно помнила, такой способ даже использовали как пытку во время японской оккупации Кореи.] Адалин, стиснув зубы, будто становилась героиней подпольного движения, она решительно терпела.

[Само отсутствие сна ещё можно было выносить. Настоящая пытка начиналась, когда она всё-таки засыпала. Стоило лишь сомкнуть глаза, и кошмары накрывали её, как муравьи налетают на сахарное печенье, беспощадно разъедая её рассудок.]

[Разве не говорят, что к боли привыкаешь, если её терпишь снова и снова?]

[Но почему тогда становится только больнее?]

[А…конечно. Ведь бьют всё по одному и тому же месту.]

Полусонным разумом Адалин прокручивала в голове эти глупые мысли.

[Особенно сильный контраст был из-за тех нескольких лет спокойствия. Это как при восхождении в гору: стоит сделать передышку, и идти дальше становится вдвойне тяжелее.]

[Кошмары приходили по нескольку раз за ночь. Даже если она закрывала глаза всего на минуту, внутри сна проходили целые дни.

Вот почему осознанные сны были такими жестокими.]

[Даже понимая, что это всего лишь сон, она никак не могла вырваться.

Во сне время тянулось бесконечно, и за двое суток Адалин проживала месяцы.]

[Был только один способ выбраться оттуда, тот, который никогда не менялся: чтобы проснуться, «Адалин» внутри сна должна умереть.]

[Чувства были абсолютно реальными.]

[Воздух, запахи, звуки, боль, всё ощущалось так, будто она действительно там.]

[Чьи-то пальцы, сжимающие горло, тяжесть на груди, боль от давления на кости.]

[Затуманенное зрение из-за нехватки воздуха.]

[Звук, с которым в живот вонзалось острое лезвие, боль, приходящая с задержкой, и горячая кровь, вытекающая сквозь пальцы.]

[Яд, удушье, удары, падение вниз…]

[И всё равно, с самого начала она знала: это сон.]

[Если спросить, откуда, она бы не смогла ответить. Может, потому, что сердце просто отказывалось верить, что всё это реально.]

[Женевьева не убьёт меня.]

[Ллойд не предаст.]

[Эдвин тоже…]

[Хотя, этот может.]

Она попыталась усмехнуться, превратить это в шутку, но вместо смеха вырвался только сухой звук.

[И прежде всего...]

[Шейн никогда не убьёт меня.]

[Значит, это точно сон.]

[Сколько бы раз она ни умирала, привыкнуть к этому невозможно. Адалин боялась смерти.]

[Не той, что во снах, а настоящей. Той, что стирает всё до конца.]

[Она не помнила, как умерла в прошлой жизни. Но именно та смерть дала ей новую. И потому она не могла относиться к смерти с лёгкостью. Не могла думать: ну и что, перерожусь снова.]

[Нет. В этот раз всё может закончиться. Окончательно.]

[Проснувшись, она не могла вернуться в своё прошлое.]

[А если умрёт по-настоящему, то уже никогда не сможет быть «Адалин». Даже если душа снова обретёт тело, что в этом будет, если в новом мире не окажется ни одного дорогого ей человека?]

[Вот почему смерть пугала её. Любая смерть.]

[И чужая тоже.]

[Кошмары были похожи на прошлые, но в то же время отличались.]

[Да, ей всё так же приходилось умирать, чтобы проснуться. Это было неизменно.]

[Но теперь во снах погибала не только она.]

[Дело не в том, что я выживаю.]

[Она по-прежнему умирала. Но теперь, прежде чем дойти до финала, происходило что-то ещё. Перед тем, как её убивали, смерть уносила других.]

[Близких.]

[Знакомых.]

[Совсем незнакомых.]

[Иногда – одного-двух.]

[Иногда - толпу.]

[Бывали сны, заканчивавшиеся настоящей бойней, где люди умирали снова и снова, без конца.]

[Что это вообще такое? Вы хотите сказать, что мне просто надо умереть?]

[Что не нужен разрушенный сюжет, и лучше пусть все сдохнут?]

[Ты с ума сошёл, мир?]

Адалин хотелось закричать на того, кто показывает ей всё это.

[Кто бы ты ни был - автор, судьба или какая-то неведомая сила, что шепчет: «Всё равно ты должна умереть,» мог бы просто убить её, как раньше.]

[Зачем заставлять смотреть, как умирают другие?]

[Зачем проклинать её вот так, через чужую смерть?]

[Какой же ты добрый…и проклятый ублюдок.]