Закончив приготовления ко сну, Шейн поднялся с кровати.

«Собрался уходить?» - спросила Адалин.

«Вернусь до того, как ты проснёшься.»

«Хорошо. Береги себя.»

Он промолчал.

«Ты всё ещё беспокоишься, несмотря на то, что я пообещала, всегда буду возвращаться к тебе?»

Шейн не ответил. Лишь едва заметно улыбнулся. Адалин поправила сбившийся воротник его рубашки и мягко добавила:

«Хочешь, запри дверь. Или даже свяжи меня, если так спокойнее.»

«Даже если я спрячу тебя в месте, о котором никто не знает?»

«Главное, чтобы можно было принимать ванну…»

[Жить без душа было бы уж совсем неудобно. Если в заточении будет ванная, это ещё можно пережить. Правда, есть риск набрать пару лишних килограммов…] Адалин усмехнулась своим мыслям, как будто продумывала не тюремное заключение, а условия уютного отдыха.

«И прогулки иногда, чтобы люди сильно не переживали.»

«Это всё?»

«Вполне. Главное - хорошая еда, возможность умыться, и иногда - увидеть людей. Разве этого мало?»

[Пожалуй, такая жизнь даже чересчур комфортна.]

[Ведь если подумать, те пять лет в уединении и были по сути добровольным заточением. Она сама себя заперла.]

Адалин подняла взгляд на Шейна, который всё это время смотрел на неё сверху вниз. И вдруг, порывом, встала на носочки и поцеловала его в щёку. Шейн замер, не шелохнувшись, словно статуя, а затем молча вышел из комнаты.

Дверь щёлкнула замком.

Оставшись одна, Адалин долго ворочалась в постели, не в силах уснуть.

[Рядом с Шейном она засыпала легко. Без лишних мыслей, без тревог. Его тепло, тяжесть объятий, дыхание, всё это дарило чувство безопасности, которого ей всегда так не хватало.]

[Нам предстоит долгий путь…]

[Годы лжи, бегства и избегания, всё это пустило корни в виде недоверия. И самое страшное, она не могла даже пожаловаться на несправедливость. Всё было по её вине.]

[Любя Шейна, она отрицала это. Отталкивала. Оставляла.]

Адалин нравился Шейн Бланшар с самого начала.

[Мальчик с красивым лицом и глазами, в которых не было ни капли юности. Он вежливо улыбался, но в его взгляде таилась скука и безразличие. А потом он начал открываться, только ей. И это делало Адалин счастливой. Она решила: она защитит его.]

[Слишком рано повзрослевший ребёнок не должен был больше оставаться один.]

[Он улыбался ей с такой искренней радостью, что Адалин не могла остаться равнодушной. Он стал для неё особенным.]

[Пусть она и поняла со временем, что не её роль - делать его счастливым, своё решение она не изменила.]

[Для неё счастье Шейна всегда было важнее её собственного.]

[Да, она искренне не хотела умирать. Но если её исчезновение могло сделать Шейна счастливым, она была готова исчезнуть. Готова была вынести любую боль.]

[Даже в изгнании, в землях, где никто её не знал, Адалин ни разу не пожалела. Она верила: так будет лучше для них обоих.]

[Теперь она знала, по-настоящему знала, насколько сильно он её любит. Как глубоко всё это в нём.]

[Она поняла, что значит, когда он просыпается на рассвете и долго смотрит на неё.]

[Поняла, какова глубина его страха, из-за которого он не может заснуть, если не держит её в объятиях.]

Адалин больше не смотрела на Шейна с лёгкостью. Он стал для неё серьёзен. Настоящий.

***

Шейн стоял в коридоре за дверью спальни, не двигаясь.

Он не мог заставить себя уйти.

[Но если он сейчас не отдалится от Адалин, то в следующую минуту может встать на колени и умолять её полюбить его. А это не принесёт любви.]

[Наоборот. Она поймёт, что он не способен причинить ей боль, и тогда сбежит, не боясь ничего.]

[Да, Шейн не мог ранить Адалин.]

[И никогда не мог. Ни на секунду. Это было выше его сил.]

[Даже когда злился на неё, стоило ей дрогнуть, и он первым протягивал руку.]

[Даже говоря, что не ждёт ничего, если она вдруг обнимала или целовала его первой, он всё равно улыбался. Глупо, беззащитно, но искренне.]