Перед глазами всё поплыло. Адалин мотнула головой и вцепилась в запястье Шейна, прижимая к нему своё лицо.

«Это не то, правда…»

Язык, такой лёгкий и уверенный при разговоре с чужими, теперь будто онемел, стал тяжёлым и неповоротливым. Шейн мельком взглянул на её руку, сжимающую его запястье, и в ту же секунду Адалин увидела своё отражение в его холодных голубых глазах, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

«Правда. Я не хотела…Поверь мне.»

«А чего ты так испугалась?»

«Шейн, я…»

«Бояться не стоит. Ах, или это потому что я велел тебе не нести чепуху?»

«…Нет…»

«Не думал, что ты такая пугливая. Я-то думал, ты просто придумала какую-нибудь милую уловку, ты ведь последнее время такая покладистая.»

«Шейн…»

«Ну конечно. Это всё Лусиан Коул.

[Она думала, что убедила его. Но, похоже, Лусиан тоже проявлял к ней больше интереса, чем казалось на первый взгляд.]

Пока он говорил, Шейн то и дело касался её лица губами, будто только так мог сдерживать бушующие внутри эмоции. Каждый его поцелуй, каждый лёгкий звук, с которым губы отрывались от её кожи, будто вытягивал из неё кровь.

«Что бы я сейчас ни сказала, ты всё равно, не поверишь. Но, Шейн…»

Он молчал.

«Я обещаю. Больше я не сбегу от тебя.»

Шейн немного отстранился, словно нуждался в расстоянии.

[Мужчина, который до этого будто не слышал ни одного её слова, а лишь говорил сам, теперь смотрел на неё с холодной, пустой маской. Но даже это было лучше, чем его улыбка, в которой он прятал пренебрежение.]

Он заглянул в её зелёные глаза. Потом усмехнулся.

«Ты так красиво врёшь, любовь моя.»

«Даже если ты мне сейчас не веришь, это ничего.»

Это было и её решение тоже.

[Даже если она скажет, что любит его, он не поверит. Он и не слушает. Даже если бы она вдруг призналась, что чувствует к нему нечто настоящее, он просто не примет этого.]

[Всю жизнь Адалин только и делала, что бежала. От него. От правды. От чувств. Лгала, отталкивала, избегала.]

[Но теперь всё изменилось. Теперь она должна пообещать, что больше так не поступит.]

«Я не убегу. Вернусь сама. Где бы ты ни был, я найду дорогу к тебе, Шейн.»

Она ждала усмешки. [Насмешки. Но Шейн молчал.] Его дыхание запнулось, челюсть напряглась, лицо перекосилось от боли, которую он с трудом сдерживал.

«Ты хотела увидеть, как я радуюсь, зная, что ты мне лжёшь?» - прошептал он с хриплой усмешкой, сжимая её плечи сильнее. «Если да, поздравляю. Ты добилась своего. И как тебе, а? Смотреть на этого жалкого идиота, который понятия не имеет, что ему делать с твоими словами?»

«Я не настолько жестока.»

Он уткнулся лбом в её плечо, глубоко вдохнул. Что-то тихо бормотал себе под нос, и, когда снова поднял голову, на его лице снова появилась улыбка.

Адалин коснулась уголка его губ, и от этого лёгкого прикосновения вся его хрупкая улыбка разрушилась.

Шейн заговорил:

«Если уж ты хотела сказать то, что я хотел услышать, то лучше бы просто приревновала. Этого было бы достаточно.»

«Как я могла ревновать?» - шепнула она.

[Когда даже появиться там открыто не имела права.]

«Я ревную ко всему, что к тебе прикасается.»

Если бы у неё было право ревновать, она бы уже давно сорвалась.

«Ревнуй, Адалин. Прошу тебя.»

«Я ревную.»

«Больше. Ещё. Думай обо мне весь день, так, как я думаю о тебе.»

«Я думаю о тебе.»

«Этого мало. Я думаю о тебе постоянно. Ты есть, ты нет - всё равно. Как сумасшедший. Будто умру, если тебя нет рядом. Мне не хватает воздуха.»

Он замолчал. Адалин - тоже.

«Если тебе меня жаль…тогда полюби меня. Хоть немного. Полюби меня, Адалин. Пожалуйста.»

«Я…»

«Даже если это ложь, я поверю.»

[Даже если я скажу, что люблю тебя…даже если это правда…]

Адалин вдруг поняла: [сейчас говорить это нельзя.]

[Скажи она это сейчас, эти слова станут ложью. Даже если они истинны. Потому что он подумает, что она использует их как оружие. И тогда, между ними что-то сломается навсегда.]

[Но и оставить его в таком состоянии, она не могла.]

Адалин обвила руками его шею и крепко прижалась. Шейн наклонился и заключил её в объятия.

Она надеялась, что в этой тишине, в тепле их тел - больше правды, чем в сотне слов.

«Я обниму тебя, когда увижу.»

«Я вернусь к тебе.»

[Адалин почти никогда не давала обещаний. В её жизни каждый день мог стать последним.]

[Но если она и клялась, то держала слово до конца. Даже если за это приходилось платить собственной жизнью.]

И она молилась, чтобы её обещания дошли до него.