— Данталион…

В мрачной подземной комнате умирающий Король Тигр прошептал дорогое ему имя, глядя на печать Архидемона на своей правой руке — ту самую, что когда-то принадлежала ей.

— Я так и не стал… тем тигром… каким ты хотела меня видеть.

Она бы никогда не простила того, кем он стал. Ему не удалось стать таким сильным, как она. Он скорбел по той, кого любил, и не мог даже принять тяжесть её смерти. Ведь мир без неё для него не имел никакого смысла.

Самым жестоким было то, что Шер-Хан нашёл способ вернуть утраченное. Сколько бы крови и ненависти ни пришлось на себя навлечь, он был готов пойти на всё.

Когда она вернётся, она ни за что не примет его так же, как принимала раньше. Она возненавидит его. Но это было не важно. Главное — чтобы она жила. Ради этого он был готов пожертвовать всем, даже собой.

И всё же она хотела, чтобы он стал тигром, защищающим мир. А он провёл восемьсот лет, извиваясь в промежутке между противоречащими друг другу желаниями и идеалами. За это время Архидемоны сменялись один за другим. Теперь, когда Маркозиас мёртв, а Андреалфус повержен, он остался единственным, кто помнил те дни. И даже он не знал, чем всё это закончится.

— Но ни одно событие… до этого момента… не вышло за пределы моих расчётов.

Нападение Андреалфуса, исчезновение Бифронса, даже возрождение Азазеля — всё шло согласно плану. Помимо него самого и Загана, которым вскоре предстояло столкнуться лицом к лицу, на доске оставались фигуры Бифронса и Ориас. В зависимости от обстоятельств могли вмешаться даже Наберий и Фуркас. И пусть Андреалфус стал марионеткой — он всё ещё существовал.

Сколько людей вообще способны просчитать битву, в которой будет участвовать половина всех Архидемонов? Именно такие и представляли настоящую угрозу.

“Пожалуй… Бифронс. И, возможно, Альшера.”

Ориас не была склонна к решительным действиям. Наберий, скорее всего, останется наблюдателем. Фуркас сломлен. Что до Ангельских Рыцарей… ну, их Шер-Хан не мог понять.

Все прочие даже не стояли на этой сцене. Если они не смогли предугадать происходящее — значит, их подготовка была недостаточной. А значит, угрозы они не представляют. С этого момента любой, кто отстал хотя бы на шаг, был обречён.

Так насколько далеко вперёд сумел заглянуть Заган? Этот Архидемон обладал ужасающей силой, растущей с небывалой скоростью. Никто из Архидемонов не мог безрассудно вступить с ним в бой и рассчитывать на победу. Но всё же Заган был слишком молод.

Именно это и было главным предметом споров среди Архидемонов, когда решался вопрос о преемнике Маркозиаса. И всё же он занял это место благодаря силе и таланту, позволившим ему превзойти такой недостаток. И вот теперь вопрос: сумеют ли его упорство и рост превзойти восемьсот лет опыта Шер-Хана?

“Нет… я обязан исходить из того, что это так, если хочу победить.”

Этот человек унаследовал кровь величайшего героя, которого видел этот мир. Как и герои прошлого, он жаждал силы. Но, в отличие от них, он хладнокровно и беспощадно расправлялся с врагами. Честно говоря, становиться его врагом Шер-Хану хотелось ещё меньше, чем становиться врагом Маркозиаса.

“Маркозиас…”

Одно лишь это имя вызвало в душе Короля Тигра тоску. Всё уже кончено. Этот мерзкий старик уже погиб от его руки. Возможно, охота на редкие виды была всего лишь одной из форм мести Маркозиасу. Для сбора факторов, необходимых для Азазеля, не требовалось устраивать резню, но он всё равно это сделал. Как же, должно быть, унизительно было наблюдать, как редкие существа, находившиеся под его защитой, безжалостно уничтожаются.

Шер-Хан тоже не отделался легко. Но судьба этого старика — быть забытым всеми, медленно теряя свою силу до самого конца — наверняка оставила в его сердце зияющую пустоту. Шер-Хан действительно сокрушил его. Теперь оставался лишь один вопрос: хватит ли самому Королю Тигру крошечного остатка его жизни. Его инвалидное кресло тихо скрипнуло, когда он закрыл глаза… и в этот момент неподалёку неожиданно раздался стон.

— У-угх… Где?..

Позади него возвышался огромный каменный монумент. В его центре находилась наполовину окаменевшая женщина. Именно она только что застонала — Чародейка Гремори. Левая рука Архидемона Заганa, последовательница Архидемона Ориас. Она также являлась наставницей Чёрного Клинка Кимариса и, вероятно, имела кучу других связей. Сейчас она выглядела на двадцать, но на деле ей перевалило за сто пятьдесят. Шер-Хан невольно вздохнул от восхищения, увидев, как она пробуждается.

— Не думал… что ты… придёшь в себя. Мне казалось… это невозможно.

Она обладала силой, сравнимой с Архидемоном, а ещё редкой способностью, известной как Зловещее Око Балора. Поэтому Шер-Хан заточил её в устройстве, поглощающем ману и вытягивающее из неё силы, оставляя её едва живой. Рана, нанесённая Андреалфусом, была смертельной. Было бы абсурдом считать, что она сможет проснуться из комы.

— Что ж… это ведь Чародейка Гремори… Не зря… тебя прочат… в Архидемоны.

Эта женщина была бывшим кандидатом в Архидемоны, поэтому мгновенно поняла, в каком положении находится, и её губы расплылись в дерзкой улыбке.

— Значит, ты — Архидемон Шер-Хан? Ки-хи-хи. Какая честь — услышать похвалу от Архидемона.

Затем её взгляд стал сочувствующим.

— Глава второго поколения Архидемонов… Это были твои воспоминания?

Глаза Шер-Хана распахнулись.

— Сила Печати… утекает из моего тела? Или это… способность фоморианцев?

Его тело уже было на пределе. После того как на него напал Андреалфус, он мог умереть в любой момент. Поэтому было бы логично, если печать Архидемона начала искать нового хозяина. Тем более рядом находился столь одарённый маг. К тому же фоморианцы считались предками суккубов — возможно, у них действительно была сила влиять на сны и воспоминания. Как бы то ни было, она увидела его прошлое.

— Как… любопытно… Как ты… сохраняешь сознание… в таком состоянии? И как… тебе удалось… заглянуть… в мои воспоминания?

Гремори улыбнулась, будто поняла абсолютно всё только по этим двум вопросам.

— Забавно слышать такие вопросы от Архидемона. Так же как ты поставил на кон всё ради своей цели, так и у меня есть нечто важнее жизни… — она сделала паузу и вдруг громко объявила, будто раскрывая саму суть своего существования, — Я, Чародейка Гремори, прожила не настолько жалкую жизнь, чтобы тихо дремать, когда мне в лицо суют такую силу любви!

— Ч-что…? Силу… чего?

— Силу любви!

В комнате повисла тишина. Между ними осталось лишь гнетущее молчание. Но вовсе не потому, что она его разгневала.

“Что мне теперь делать? В этой партии одна ошибка означает немедленное поражение, но передо мной сейчас человек, которого я совсем не могу прочитать.”

И, возможно, впервые за всё время Король Тигр, привыкший, что всё идёт по его плану, оказался в ситуации, которую он не способен был предсказать вовсе.