В воздухе раздался хруст, когда Курока вонзила носок сапога в лицо мужчины, сидевшего верхом на девушке, и сломала ему нос.

— Бвах!

Она вложила в этот удар с разворота всю силу, отчего крупный мужчина в Освящённой Броне отлетел прочь, словно клочок смятой бумаги. Он отскочил от земли, как мячик, и рухнул на краю поля зрения Куроки. Она сразу же опустилась на колено и приложила руку к горлу девочки, проверяя пульс.

“Как жестоко…”

Девочка не дышала. Её рот был залит кровью, а на шее остались глубокие следы удушья. Живот покрывали страшные синяки, по ним Курока поняла, что внутренности серьёзно повреждены.

“По крайней мере, пульс ещё есть.”

— Мистер Шакс, — позвала она, всё ещё сжимая трость. — Оставляю эту девочку на вас. Пожалуйста, спасите её.

— Понял, — надёжно отозвался маг и сразу приступил к лечению.

Подслушав разговор Асуры и Бато, Курока сразу же вернулась к Шаксу и начала искать девочку, за которой гнались. Её слух и обоняние и без того превосходили человеческие, а когда Шакс усилил их магией, найти звук отчаянного бегства было нетрудно. Конечно, вокруг было много разных следов, но только один сопровождался запахом свежей крови.

Когда шаги прекратились, она начала слышать звуки борьбы и их ругань. Поэтому она сразу направилась сюда. Дексия сопротивлялась до самого конца, и именно поэтому Курока не потеряла её след.

Курока посмотрела на девочку, с которой сорвали всю одежду. Ещё немного – и её бы изнасиловали и убили. От этой мысли у неё закипела кровь. Многие из магов, которых она убивала раньше, были отвратительными людьми. Но этот человек, несмотря на звание Ангельского Рыцаря, был куда омерзительнее любого из их.

Она нанесла ему серьёзный удар, но он всё ещё был рыцарем в Освящённой Броне. Даже с кровью, хлещущей из носа, он сразу поднялся. Курока узнала его.

— Гах! Кха! Вот же сука! — заорал он, глаза налились кровью. — Ты хоть понимаешь, кто я?! Ты так легко не отделаешься, после того как напала на меня!

— Да… Я прекрасно знаю, кто вы. Владелец Священного Меча Камаэля, Архангел Вальякка, — ответила Курока, доставая из кармана маску.

На маске был выгравирован церковный крест. Она не думала, что когда-либо снова наденет её, но взяла с собой на случай, если она пригодится в расследовании. Это был знак её принадлежности к тёмной стороне церкви.

— Моё имя – Курока Адельгейд. Я выжившая из Тринадцатого Отряда Специального Назначения «Азазель», под прямым командованием папы. Вы понимаете, что это значит?

Хоть длинное название и звучало внушительно, на деле они были всего лишь убийцами. Они убивали – значит, их тоже должны были убить. Они не должны были существовать – значит, рано или поздно их должны были уничтожить.

Членам Азазеля доверили священную миссию – воплощать правосудие церкви. Но далеко не всем из них было до этого хоть какое-то дело. Многие убивали просто ради денег или из личной ненависти. По крайней мере, это была профессиональная организация, и никто из них не убивал ради удовольствия, но в конечном итоге это мало что меняло.

Однако предательство – совсем другое дело. Азазель был уничтожен потому, что один Ангельский Рыцарь слил информацию Архидемону. Этот отряд изначально не должен был существовать, поэтому предатель мог продолжать жить без каких-либо обвинений в свою сторону. Этим рыцарем был Вальякка – Архангел, опустившийся до положения подручного Шер-Хана.

— Хмф! Так ты какая-то грязная убийца, и что с того? — с презрительной усмешкой сказал Вальякка. — Денег решила стрясти?

Его реакция была именно такой, какой она и ожидала.

“Впрочем, если бы он был способен помнить такие вещи, он бы не предал нас.”

Для него тёмная сторона церкви была всего лишь сбродом, который он отбросил. Ему было всё равно, сколько людей погибло в процессе.

— Меня не интересует месть, — сказала Курока, тихо надевая маску. — Но погибшие люди не были злодеями, заслуживающими смерть.

Многие из них, как и сама Курока, были сведены с ума жаждой мести. Люди, сломанные настолько, что им оставалось только стать убийцами. И всё же все они были добры к самой младшей из них – к ней.

Кто-то перевязывал её раны, когда она была ранена. Одна женщина брала её с собой покупать еду в выходные. Один мужчина показывал ей медальон с фотографией своей погибшей семьи. Теперь, оглядываясь назад, Курока понимала: возможно, все они пытались заставить её свернуть с этого пути. Если бы только они не связались с магами. Если бы их жизни не были разрушены. Если бы они остались обычными гражданскими, наверняка все эти люди жили бы счастливо со своими семьями.

“Я не позволю никому отрицать тот факт, что они жили.”

— Как единственная выжившая из Азазеля, я заявляю: всё закончится здесь.

Курока вытащила короткий меч из своей трости. Вальякка тоже потянулся к оружию на поясе.

— Харе строить из себя героиню, мелкая дрянь! Разорви её на кусочки – Камаэль! — не колеблясь ни секунды, он высвободил силу своего Священного Меча. Вернее, так он собирался сделать. — Тебе конец! Думаешь, жалкая девка-убийца способна победить вершину Ангельских Рыцарей?! Я вырву твои конечности и буду издеваться над тобой, пока твоё сердце не остановится!

Он продолжал кричать, даже не замечая, что бой уже закончился. Курока тихо вздохнула и слегка взмахнула мечом в сторону, стряхивая кровь. Алые капли упали на землю, но даже после этого в переулке продолжал звучать звук густой жидкости, капающей на камни. Вальякка наконец оглянулся в замешательстве, словно только сейчас заметил кровь.

“Кстати… говорят, иногда можно не почувствовать боли, если тебя порежет очень острое лезвие.”

Наверное, поэтому он ничего не понял.

— Эм… Вам стоит остановить кровотечение, — сказала Курока, убирая меч в ножны. — У вас ведь ещё осталась левая рука?

— А?..

Он растерянно опустил взгляд. Из места, где должно было быть запястье его правой руки, на землю лилась кровь. Отсечённая кисть всё ещё висела на рукояти его Священного Меча на поясе.

— ААААААААААА!

Этот человек владел Священным Мечом. Когда-то Курока уже сталкивалась с таким противником в лице Шастиль и тогда не смогла её одолеть. Вальякка же был ветераном среди Архангелов. По званию он стоял гораздо выше Шастиль. Поэтому Курока и не думала сдерживаться.

Она отсекла ему руку прежде, чем он успел вытащить клинок. Такова была разница между нынешней Курокой и Архангелом. Если говорить о чистом мастерстве фехтования, она могла бы даже сдержать Ангельское Покаяние Михаэля Дикмайера. На такой уровень её подняла сила, дарованная ей Архидемоном Заганом, которую можно было сравнить с Освящённой Бронёй.

— Я не стану отнимать у вас жизнь. Но как рыцарь вы умрёте.

Без ведущей руки этот человек больше не сможет быть Ангельским Рыцарем. Конечно, её можно было исцелить магией, но это считалось бы ересью. В любом случае, теперь его судьбу решать будет церковь. Курока повернулась к нему спиной, а Вальякка завопил от ярости.

— Ты… тварь… Гнида! Грёбанная сука!

Он схватился за своё правое запястье, корчась на земле и продолжая сыпать словами, которыми не мог позволить разбрасываться.

— Я никогда этого не забуду! Я найду тебя на краю света и зарежу! Тебя! Загана! Шастиль! Я вас всех порешу! Я… убью… Ха?

Из его лба брызнула кровь. Захлебываясь яростью, Вальякка забыл о том предупреждении, от которого зависела его жизнь. Проклинать Куроку, которая была частью тёмной стороны церкви, а потому не относилась к церкви напрямую, ещё было допустимо. Но как только он высказал намерение причинить вред Шастиль, пощады он мог уже не ждать. К тому моменту, как его лицо залило собственной кровью, Архангел уже был мёртв.

— Некоторые люди не меняются, даже если дать им шанс…

Архидемон Заган действительно дал этому человеку шанс исправиться. У него была возможность искупить вину. И всё же он ничуть не изменился. Не каждому удаётся перевоспитать себя. Было множество злодеев, которых невозможно было исправить. Курока прекрасно это знала, но увидев такое своими глазами, она почувствовала беспомощность.

— Куроске… Этот парень сам себя убил. Ты этого не делала, — сказал ей Шакс.

Кое-как ей удалось снять маску и кивнуть ему в ответ.

— Ваши грехи были искуплены. Да обретёт ваша душа упокоение…

Молитва, произносимая только темной стороной церкви после устранения цели, эхом раздалась среди разрушенных зданий, а затем тихо растворилась в воздухе.