— Тебе что-то нужно от меня?

Заросшая равнина, утыканная клинками. Более года тому назад здесь произошло огромное сражение. Маги и Ангельские Рыцари, извечные враги, сражались плечом к плечу. Даже Мудрый Дракон был с ними. Все они погибли благородной смертью.

Среди бесчисленных надгробий стояли две фигуры. Их лица были скрыты тенями капюшонов. Ни облика, ни телосложения, ни даже пола различить было невозможно. Первой заговорила фигура, стоящая спиной к другой.

— Я бы не сказал, что мне что-то нужно. Просто решил предостеречь тебя, как твой коллега-Архидемон, — ответил второй настойчивым и слащавым голосом, но тут же сменил тон на властный. — Не смей идти дальше. Таково слово Маркозиаса, Кот Долин Фуркас.

Фигура, носящая имя Фуркас, вздрогнула.

— Довольно странно слышать подобное от Архидемона Наберия. Или ты предпочитаешь Мистический Ремесленник? А может, Властелин Магических Глаз Наберий?

Грозный голос Фуркаса чуть приподнял капюшон его собеседника, под которым оказалась серебряная маска. Она была сделана из мифрила. По одной стороне маски проходила трещина, из которой пробивался рубиновый свет, сочетающий в себе мрак преисподней и блеск драгоценного камня.

Скорее всего это был магический глаз. Зловещее Око Балора, Серебряный Глаз Короля, Зачаровывающий Взор. Существовало множество подобных сил, будь то магия или искусственные вживления, которые относились к магическим глазам. Но глаз Наберия занимал среди них особое место.

Великим магам даровали второе имя, но только одно. Так было потому, что второе имя означало символ их абсолютного превосходства в избранной области. Наберий же обладал уникальным отличием: у него было два вторых имени.

Рубиновый глаз под маской сузился. У любого другого этот жест не значил бы ничего, но Властелин Магических Глаз одним лишь этим движением создавал давление, способное обратить в камень всё, у чего была недостаточно сильная мана. И правда – трава у его ног тут же побелела и рассыпалась в соль.

Фуркас и бровью не повёл.

— Наберий, сколько веков минуло с тех пор, как ты стал Архидемоном?

— …Кто знает? Забыл уже. Мне не настолько скучно, чтобы вести счёт.

Фуркас будто и не слушал ответ. Его голос зазвучал печально:

— Для меня это случилось пятьсот лет назад. Полтысячелетия с тех пор, как я стал Архидемоном. Нет во всём мире земли, по которой я не ступал. Северные Святые Земли, Океанический Город Атластия, Ирис в небесах, даже владения Мудрого Дракона – Фаскомилио. Для меня больше не осталось ничего неизведанного.

Наберий вздохнул и заговорил, считая на пальцах, что показались из-под мантии, заключённые в латную перчатку:

— Почему человеческий мозг рождает грёзы и фантазии? Почему дыхание дракона несёт разрушение всему сущему? Почему мана и аура противостоят друг другу, хотя основаны на одном и том же? Почему? Почему? Почему? Есть ещё бесчисленное множество тайн, на которые мы не знаем ответа. Не слишком ли это самонадеянно, даже для Архидемона, закрывать на них глаза и притворяться, будто ты знаешь всё?

Даже с магически удлинённой жизнью далеко не все тайны можно было постичь через книги. И отрицать это – было кощунством. Потому голос Наберия дрожал от гнева.

— Мне это всё неинтересно, — глухо отозвался Фуркас. Не из презрения, а из скорби. Наконец он повернулся лицом к Наберию и продолжил. — Совершенно неинтересно. Скажи, и правда ли тебя это устраивает? Да, в пределах магии можно найти неисчислимые тайны. Я даже завидую тем, кого это удовлетворяет. Но сам я… к этому равнодушен.

Фуркас скорбно поднял голову к небу. Казалось, его действительно удручала эта мысль.

— Я оттачивал своё колдовство для поиска неизведанных земель. Но этот мир слишком мал. За горизонтом, за небесной высью, даже тот мерцающий океан звёзд – всё это лишь изображение изысканного блюда, но мы заперты в этой коробке. Я устал от этого.

Мистический Ремесленник Наберий и Кот Долин Фуркас смотрели на мир с настолько разных сторон, что не могли найти точки соприкосновения.

— Я никак не могу поладить с тобой, Фуркас, — тяжело вздохнул Наберий.

— Тут я с тобой согласен. Ты единственный, с кем я не способен вести нормальный разговор.

И всё же, прекрасно понимая бесполезность спора, Наберий тоже поднял глаза к небу и сказал:

— …Ты понимаешь, что это равносильно самоубийству?

— Мне всё равно. С момента смерти Маркозиаса прошёл год. Достаточно, чтобы исполнить долг.

— Но сейчас главой считается Андреалфус.

— Он тоже исчез. Маркозиаса можно было оплакивать, но по этому парню я скорбеть не буду.

Неужели именно поэтому Фуркас выбрал действовать сейчас? Наберий в который раз вздохнул. Прошёл месяц с тех пор, как Верховный Архидемон Андреалфус отправился уничтожить Архидемона Шер-Хана. И за это время он бесследно пропал.

“Неужели Шер-Хан убил его? Или это дело рук Бифронса?”

Наберий считал Андреалфуса сильнейшим из нынешних Архидемонов. И остальные, вероятно, были того же мнения. Несомненно, он превзошёл Маркозиаса, который к последним годам сильно ослабел от старости.

“И всё же, пожалуй, его нельзя назвать популярным.”

Ведь маги не изучают магию только ради силы. Стремление к могуществу важно только в первые годы, когда знания могут похитить, пока у тебя нет хотя бы малой силы для защиты. Но одного могущества мало, чтобы вызвать уважение других магов.

Поэтому Андреалфус, посвятивший себя лишь укреплению силы, никогда не нравился другим магам. Его избрали Верховным Архидемоном лишь из-за его силы, позволяющей ему держать всех в узде. И всё же он пал всего за год.

“Но он всё равно Архидемон. Вряд ли достаточно просто убить его...”

Значит, он либо ослаб настолько, что не может показаться, либо в плену. Но если он и правда мёртв, то он совершенно никчёмен. Даже Наберий чувствовал разочарование от одной только этой мысли.

— Забудь об Андреалфусе. Та девочка не останется в стороне, если ты попробуешь пройти сквозь барьер, — заметил Наберий, и Фуркас дёрнулся.

— Альшера… прославленная хранительница барьера?

Она была монстром, о котором даже Маркозиас говорил: «Альшера – единственная, с кем лучше не иметь проблем». Говорили, что её сила как хранительницы барьера могла соперничать с самим Мудрым Драконом Оробасом, и обычному Архидемону было до неё как до луны.

“Хотя, надо признать, она бывает довольно милой…”

И всё же Наберий и правда не хотел становиться её врагом.

— Не проблема, — отозвался Фуркас, покачав головой. — Она ослабла настолько, что вынуждена была взять в руки Охотников за Серафимами, не так ли? Она же приходила к тебе чинить их, верно?

“Вот поэтому я и ненавижу говорить с Архидемонами. Даже такой отшельник, как Фуркас, всё равно коварен.”

— …Ты настолько безнравственный, чтобы подслушивать девичьи тайны? — буркнул Наберий, отводя руку к серебряной маске.

Но убедить Фуркаса отступить уже не было никакой возможности. Они зашли в тупик. И как только эта мысль мелькнула у Наберия, Фуркас на миг замялся.

— Знаешь, а ведь за всё своё скитание по миру мне так и не довелось столкнуться с подобным…

— …Что ты имеешь в виду?

Наберий не понял, но Фуркас отмахнулся от сомнений и поднялся в воздух.

— Прощай, Архидемон Наберий. Твои легкомысленные шутки резали слух, но помогали убить время.

— Прощай, Архидемон Фуркас. Твоего странного увлечения мне не понять, но я желаю тебе удачи.

С этими словами Фуркас растворился в небесах, скользнув в расселину – туда, где чуть больше года назад явилось то существо, которого Бифронс называл Владыкой Демонов.

— …Ну что ж, можно сказать, я выплатил свой долг, верно, Маркозиас?

В конце концов, Наберий не сумел остановить Фуркаса, но справился настолько, насколько это вообще было возможно.

“И всё равно, потерять Священный Меч… а теперь и Печать Архидемона… Это ведь довольно плохо, да?”

Печать в небе осталась целой благодаря жизням Мудрого Дракона Оробаса, Маркозиаса и несчётных Ангельских Рыцарей. Но всего за год с лишним она снова начала трескаться. Виноват ли в этом Шер-Хан? Или Бифронс? А может, они оба?

Пока что это была лишь малейшая трещина, но «дверь» уже распахнулась. И «оно» это чувствовало. Разрушение печати стало необратимым. С постоянной утратой Печатей Архидемонов и Священных Мечей пути к остановке «этого» больше не существовало. Мир уже покатился к своей неизбежной гибели.

Но Фуркасу не было до этого дела. Он смертельно устал от мира, и остановить его Наберий был не в силах. Но и не только его одного. С исчезновением Андреалфуса другие Архидемоны, до сих пор находившиеся в тени, непременно начнут действовать, как им вздумается. Наберий в очередной раз тяжело вздохнул и поднял глаза к небу.

— Маркозиас… думаешь, мир и правда успел измениться всего за один год?

Архидемону в маске было любопытно убедиться, так ли это, даже в мире, стоящем на краю погибели. И потому он исчез, растворившись в небытии.

А когда их фигуры пропали, из трещины в небе раздался звук, похожий на вопль отчаяния. Но он растаял в воздухе, не достигнув ни одного уха.