Наконец придя в себя, Гиниас поднял свой Священный Меч и встал перед Заганом.

— Я не понимаю тебя.

— Хм. И что с того?

Гиниас сжал рукой клинок своего меча, позволив крови стекать по нему, и закричал:

— Но то, что я должен сделать – ясно! Ангельское Покаяние – Разиэль!

Заган невольно восхищённо выдохнул.

“Значит, кто-то, кроме Андреалфуса, тоже может использовать Покаяние.”

В отличие от версии Андреалфуса, у Гиниаса доспех был изумрудно-зелёным, а вместо копья в руках был меч. Покаяние было выше мальчика почти в два раза, и держало двуручный меч ещё большего размера.

Доспех направил меч на Загана.

— Сражать колдунов. Побеждать Архидемонов. Таков долг Ангельских Рыцарей.

Заган кивнул, одобрительно оценивая его храбрость:

— Всё верно. Раз ты это понимаешь – не сомневайся. Перед тобой стоит твой враг.

Заган говорил спокойно, но внутри он тайно нервничал.

“Мне нужно, чтобы он сейчас проявил себя, иначе он не сможет больше оставаться в церкви.”

При текущем раскладе именно Гиниас будет признан тем, кто впустил Архидемона в сокровищницу, который, к тому же, стал ответственен за её разрушение. Загану, как Архидемону, не пристало беспокоиться об этом, но он почему-то чувствовал за это ответственность.

— Почему такой человек, как ты?!.. — стиснув зубы, выкрикнул Гиниас.

— Хм... Знаешь, однажды она сказала мне то же самое.

На лице Загана отразилась натянутая улыбка. Шастиль закричала ему в лицо ровно те же слова при их первой встрече. Видимо, в чём-то он действительно был на неё похож.

“Или, может быть, именно таких людей предпочитают Священные Мечи?”

Если так, то и те, кто сражался с ним ранее в гневе, возможно, обладали схожими чертами. Пока Заган размышлял над этим, Гиниас вновь поднял клинок.

— Верховный Архангел Гиниас Галахад Второй! Архидемон Заган, я вызываю тебя на бой!

— Ага. Давай. Покажи мне свою силу.

Зелёное Покаяние обрушило гигантский меч на Загана, и тот выставил Восточное Небо, чтобы отразить удар.

“Сила Андреалфуса куда выше…”

Может, это и жестоко – сравнивать юношу с монстром, обладающим и Священным Мечом, и силой Архидемона, но Заган именно так оценил его атаку. Однако тут он заметил, что под Покаянием не было самого Гиниаса.

— Хм?

Обернувшись, Заган увидел, как Гиниас уже замахивается мечом.

— Пой – Разиэль!

Из его клинка вырвался шквальный порыв ветра. Судя по всему, это и была сила его Священного Меча. Несколько заранее подготовленных Заганом заклинаний рассеялись одним порывом. Теперь он был лишён защиты и не мог использовать магию. Перед его глазами всплыла картина тренировок Альшеры в его замке.

“Как сражаться с тем, кто быстрее, чем ты успеваешь сотворить заклинание?”

Это была ситуация, против которой невозможно действовать сознательно.

— А?

Гиниас был тем, кто наносил решающий удар, но сейчас он кувыркался в воздухе, сбитый с ног. Заган ухватил его за запястье, выбил равновесие и бросил прочь. Мальчишка рухнул на землю, с лицом, полным непонимания, что вообще произошло. Однако Заган не смотрел на него с торжествующей усмешкой.

— …В конце концов, я всё-таки использовал боевые искусства… Пожалуй, теперь я не могу упрекать Декарабию.

Первым, чему Заган научился, чтобы выжить, были боевые искусства. Он был благодарен Марку за то, что тот его обучил, но не испытывал ничего приятного от того, что ему пришлось использовать их сейчас. Со вздохом он отвернулся от Гиниаса.

— Всё, с меня хватит. Я проиграл.

Увидев, что Заган полностью разочарован в себе, Гиниас закричал от ярости:

— Ты издеваешься надо мной?!

— А, нет, это личное, — ответил Заган, почесав затылок. Затем он добавил. — Архидемон, полагающийся на что-то помимо магии, словно отрекается от своей же силы, верно? Поэтому ты победил.

Для Загана это было принципиально. Если он не может придерживаться собственных убеждений, он уже проиграл.

— ...Да чтоб тебя... — произнёс Гиниас дрожащим голосом. — Что значит, ты проиграл? Ты считаешь себя настолько сильным?!

— Ну да. И что с того? — высокомерно ответил Заган. В ответ Гиниас скривился в насмешливой ухмылке.

— Как кто-то, кто не может даже самоутвердиться, может быть сильным?! Ты слаб. Ты жалок и слаб! Что ж, подожми хвост и убирайся. Нет ничего достойного в том, чтобы сражаться с таким жалким Архидемоном.

Похоже, он попал в точку. Потому что это действительно немного задело Загана. Его отношение к Гиниасу изменилось с «я тебя обманул, так что дам сохранить лицо» на «пожалуй, я тебя убью». Но для Гиниаса это означало разницу между жизнью и смертью.

Потому что единственное, что останавливало Загана от убийства, – это присутствие Нефи. У него не было никакого кредо, вроде “не убивать”. Единственная причина, по которой он пощадил братьев Ютилайненов, была в том, что ему не хотелось, чтобы на его фальшивом медовом месяце кто-то умирал. Это оставило бы неприятный привкус во рту. Вот и всё.

Заган просто считал возиться с ними без убийства утомительным. Это и было той самой разницей в силе между ними.

“Нравится мне это или нет, но, может, он просто слишком мал, чтобы понять.”

Подумав об этом ещё раз, Заган решил дать ему последнее предупреждение.

— Ты, случаем, не думаешь, что я не убиваю людей? Если да, то ты сильно заблуждаешься.

— Ты не можешь убивать. Такой слабак, как ты, убежит от такого, лишь бы не убивать.

Воздух в сокровищнице замёрз. Михаэль натянуто произнёс:

— Эй, Гиниас, хватит. У меня с собой нет Захариэля, я не смогу вмешаться, понял?

— Похоже, ты уже опоздал.

Этот мальчишка явно не собирался умолять о пощаде. А Заган просто устал от него и решил закончить всё быстро. Он уже повернулся к нему спиной, но теперь вновь развернулся.

— Мне плевать на твои мотивы, но я не понимаю твоих действий. Я же сказал, что ухожу. Ну, сокровищницу вашу, допустим, я развалил, и двое Архидемонов сейчас ускользнут. Церковь всё равно сможет сохранить свою честь, верно? Так зачем ты так стремишься к смерти?

Заган ещё мог понять братьев Ютилайненов. Они думали, что он пришёл за их сокровищами, их честь была растоптана. И главное: у них ещё была надежда победить его.

Но теперь честь уже сохранена, а разница в их силе очевидна. Кроме того, Заган сам заявил, что уходит. Умереть сейчас – просто бессмысленно. Даже если он победит, ничего не изменится.

Гиниас скрипнул зубами.

— Неужели вы, маги, не в состоянии понять даже этого?! Отказаться от битвы, уступить победу... как это назвать, если не унижением?!

Заган с пониманием кивнул. Пусть он и показал свою силу, до этих пор он ещё не атаковал. Даже раны братьев Ютилайненов они нанесли сами себе. Это нельзя было назвать сражением.

— Хм. Ты, пожалуй, прав. Извиняюсь за это.

Если бы кто-то так же выставил его дураком, он, пожалуй, поступил бы так же. Он и сам не заметил, как перестал понимать чувства слабых. И в этом он был неправ. В конце концов, Заган обрёл силу, именно потому что ненавидел быть слабым. Так что всё это – закономерный итог.

Поэтому, в знак извинения, Заган решил использовать всю свою силу, чтобы сокрушить этого мальчишку.

“Останется неприятный осадок, но, пожалуй, придётся взять за это ответственность.”

Придётся потом извиняться перед Нефи. И в качестве последнего жеста сострадания Заган сделал заявление:

— В таком случае я нападаю. Постарайся хотя бы не закрывать глаза до самого конца.

— Напа!..

Гиниас не успел произнести даже одного слова. Всё закончилось в тот самый момент, когда Заган взмахнул рукой. Восточное Небо сложило ладонь, словно лезвие, и разрубило вместе и Покаяние, и самого Гиниаса.

Сколько людей вообще успели уловить это движение? Наверное, только Михаэль, и, возможно, кое-кто ещё. Даже Шастиль и Стелла замерли, затаив дыхание.

Однако один человек медленно поднялся на ноги.

— ...Боже ты мой. Совсем на тебя не похоже – убивать ребёнка в таком бою.

Голос, словно звонящий колокольчик, принадлежал никому иному, как той, кто до последнего упрямо отказывалась вмешиваться во всё это безумие – Оберон.

Она держала Гиниаса на руках. Видимо, в последний миг она заслонила его собой. Но не было и шанса, чтобы она избежала удара Восточного Неба без последствий. По её шлему прошла трещина, и он раскололся надвое.

— А? Это лицо... — прошептала Шастиль.

Под шлемом оказалось лицо молодой девушки подросткового возраста, как и казалось по голосу. У неё были большие, чуть раскосые глаза цвета лазури, розовые губы, а волосы, высыпавшие наружу, достигали талии. Чистейшие белые волосы. Её уши, точно так же, как у Нефи, были заострёнными. Уши эльфа.

“Я не мог остановить удар.”

Заган понял, что Оберон прыгнула под удар. Но после того, как он запустил Восточное Небо на полную силу, он не смог его остановить.

Из-за царапины на лбу по её лицу текла тонкая струйка крови, но она только весело рассмеялась:

— Однако, как ты разозлился из-за такого пустяка, было так по-человечески. Мне это даже нравится.

Заган на мгновение замешкался, не зная, как ей ответить. И как только он открыл рот...

— Ты наконеееееец-то открылся!

Этот гнусный голос принадлежал, разумеется, Бифронсу, которого все уже считали ушедшим.

— Чёрт!

К тому моменту, как кто-либо это понял, мифриловый посох уже рассыпался в пыль.

“Какое жалкое положение дел...”

Заган стиснул зубы, но Оберон лишь покачала головой, будто это ничего не значило.

— Тут мы разберёмся. А вы ступайте. Всё немного вышло из-под контроля.

Затем она подняла грязную метлу, упавшую рядом с пьедесталом.

— ...Прости. Оставляю это место на тебя.

Заган поклонился Оберон, а затем повернулся к Рафаэлю. Тот тоже опустил клинок, и, поймав взгляд Загана, убрал Священный Меч в свою искусственную руку.

Заган подошёл к Нефи. Похоже, она успела подлечить и Арво, и Юлиуса. Братья Ютилайнены лежали возле неё.

— Пойдём?

— Да.

Заган протянул руку, и Нефи забралась в его объятия. Рафаэль последовал за ними.

— Нефи, а что бы ты подумала, если бы я убил Гиниаса?

— Мне было бы жаль его... и немного грустно. Но... — она прижалась к нему. — Если это то, о чём вы беспокоитесь, господин Заган, тогда я разделю с вами это бремя. Так что всё в порядке.

“Я никогда не смогу превзойти её…”

И, перед тем как уйти, он ещё раз бросил взгляд на Гиниаса.

“Слабак, который не может самоутвердиться... да?..”

Он был до раздражения наглым мальчишкой, но это высказывание так сильно попало в цель, что Заган даже не смог возразить.

Он посмотрел на свою ладонь.

Боевые искусства были силой, данной ему в детстве, от которой он отказался, став магом. Можно ли теперь, будучи Архидемоном, вновь полагаться на них?

То, что он вышел из себя от того, что ему попали прямо в болевую точку, уже означало его поражение. Но, возможно, именно так было даже лучше.

И с этим немного горьким привкусом, завершающим их сладкое путешествие, над фальшивым медовым месяцем Загана и Нефи опустился занавес.