— Это редкость – видеть тебя вне тени, Барбатос.

Несколько дней спустя, в Кианоидесе. Барбатос разлёгся на диване в кабинете Шастиль.

— А? Даже я выхожу, когда мне нужно посрать.

— ...Тебе действительно не помешало бы изучить такое понятие, как такт.

Шастиль удивлённо на него посмотрела, но больше ничего не сказала, решив, что это было вполне в его духе.

— Ты там со всем разобралась уже? — спросил Барбатос, подавляя зевок.

— Да. Братья Ютилайнены выжили. Их, скорее всего, восстановят в звании Архангелов. Лорд Михаэль... ну, его отругали, но он, как всегда, как-нибудь да выкрутится.

— А этот засранец, Декарабия?

— С этим всё сложнее... Стелла в бою показала, что может использовать силу Захариэля, то есть Меч признал её своим носителем. Но отнять его у лорда Михаэля они тоже не могут.

— То есть теперь они делят меч?

— Именно так. И Стеллу, и лорда Михаэля теперь называют Архангелами Захариэля.

Обычно Священные Мечи выбирали нового владельца только после смерти предыдущего.

— Ну, он ведь Архидемон. Наверняка он это как-то подстроил, да?

— Сколько ещё Архидемонов может прятаться внутри церкви?..

Шастиль каким-то чудом сдержала это в себе во время тех событий, но всё это всё равно сбивало с толку.

“Хотя, похоже, её фракция немного окрепла после всего этого.”

Барбатос не знал, сколько из этого было просчитано заранее, но после того как Заган публично заявил, что в долгу перед Шастиль, стало ясно, что у Фракции Объединения есть некое влияние на Архидемона.

Братья Ютилайнены, напрямую столкнувшись с Заганом, даже прониклись уважением к Фракции Объединения. Короче говоря, для Барбатоса, которому доверили охранять Шастиль, это было поводом отметить.

“Видеть, как этого гада Загана так отчитывают – просто шедеврально!”

Впрочем, он вдруг понял, что не слышал, что стало с тем, кто его отчитал.

— Ну? А с тем пацаном что?

— С Гиниасом? Помимо его мыслей насчёт Загана, он проиграл, не сумев сделать ничего. Думаю, потребуется время, чтобы он оправился.

С точки зрения того, чтобы ранить гордость Загана, Гиниас победил. Но в реальности разница в силе между ними была как небо и земля.

“Этот засранец... В последнее время он растёт не по дням, а по часам.”

Последний его удар был в несколько раз быстрее, чем Барбатос ожидал. Если бы тот не зацикливался на поглощении магии и сразу использовал это против Андреалфуса в их схватке, то, возможно, сокрушил бы и его. Удивительно, что немногие это поняли.

“Это были те же движения, что и у Декарабии…”

Он понизил свой центр тяжести, твёрдо поставил ноги на землю, левый кулак оттянул назад, а правый резко опустил вниз. Это были те же самые боевые искусства, которые использовал Декарабия. Заган отказался от этой силы, считая слишком позорным использовать её.

Это доказывало, что если Заган использует боевые искусства вместе с Небесной Чешуёй, смоделированной по образу его кулака, справиться с этим будет невозможно. Даже Альшера, скорее всего, не смогла бы увернуться, полагаясь на свою скорость. Это было убеждением любого мага – использовать всё, что есть под рукой. Так что он вёл себя по-настоящему глупо, отказываясь от этой силы.

В любом случае, Заган стал сильнее. И если Барбатос надеялся однажды убить его во сне, ему тоже нужно было усилиться в разы.

— Хааа, что же теперь делать?..

Это была одна из причин, по которой Барбатос и валялся тут без дела. А Шастиль снова посмотрела на него с изумлением.

— Ты что, снова собираешься драться с Заганом?

— Ну, это как бы невозможно... А ты откуда знаешь?

— Как долго я, по-твоему, тебя знаю? У тебя это на лице написано.

Барбатос с тревогой прикрыл лицо. Неужели оно так явно всё выдавало, что даже плакса это заметила? Если да, это было серьёзной проблемой.

“Стоп. Это что сейчас было? Я, что ли, смущаюсь?..”

В этом была только вина Шастиль, которая говорила такие вещи с каменным лицом, как Заган. И пока он в растерянности переваривал эти мысли, Шастиль сменила тему.

— А как насчёт твоих дел? Ты ведь говорил, что у тебя есть подозрение, кто предатель среди Архангелов?

— Чего? А, с этим я уже разобрался.

— Что?! Т-ты его убил?

— Хм, да вроде должен быть жив ещё? Мне, в целом, пофигу.

— А тебе не должно быть! Объясни нормально!

— Хааах... Ну и зануда же ты…

Зевнув в ответ Шастиль, Барбатос припомнил, что произошло сразу после событий в Разиэле.

◇

— Проклятье... Проклятье! Чёрт бы тебя побрал, Рафаэль! Предатель! Я верил тебе!

Срывая голос от ярости, Вальякка брёл по залитым лунным светом улицам Святого Города. Гордый Архангел превратился в цепного пса Архидемона. Особенно трудно было в это поверить именно потому, что это был Рафаэль, которого рыцари вроде Вальякки и Калтиайнена уважали за его безжалостность.

Он был уверен, что Рафаэль скорее бы покончил с собой, чем подчинился бы Архидемону. Именно поэтому юные Ангельские Рыцари продолжали сражаться, исходя из таких предположений. Шок от предательства Рафаэля оказался куда сильнее, чем можно было представить.

В сокровищницу ворвались сразу два Архидемона: Заган и Бифронс, и раскрылось предательство Рафаэля. Это стало непоправимым ударом для всех рыцарей, ставших свидетелями случившегося. Потому-то Вальякка и шатался сейчас по улицам с бутылкой в руке. Только утонув в алкоголе можно было смириться с такими событиями.

Подавляя тошноту, он вдруг остановился.

— Мм? Это же Гиниас?

Гиниаса тоже было очень жалко. Его обманул Заган, ловко затуманив разум своими хитрыми словами, и в итоге он сам привёл Архидемона прямиком в сокровищницу. А после, чтобы искупить вину, вызвал его на бой – и был с треском повержен.

“Архидемон Заган... его вообще можно победить?”

Даже у Вальякки, прослужившего Архангелом больше десяти лет, уверенность в своих силах дала трещину после увиденного. Как старший, он считал своим долгом приободрить упавшего духом Гиниаса. И вот, как только он собрался с мыслями, решив подбодрить его...

— Упс, виноват.

Кто-то врезался в него сбоку – видимо, пьяный прохожий.

— Ничего. Будь осторож...ней?

Он хотел отмахнуться, но вдруг понял, что что-то не так.

“Как он подошёл ко мне так близко?..”

Даже будучи пьяным, он оставался Архангелом. Он не мог не заметить человека, попавшего в его зону восприятия. Повернувшись к мужчине, Вальякка вдруг почувствовал что-то непонятное у себя в животе.

— Что... А?

Опустив глаза, он увидел, как в его живот глубоко вонзился кинжал.

— У-УА-ММФФ?!

Он попытался закричать, но в рот ему тут же воткнули кусок дерева. Перед ним стоял молодой человек с болезненным лицом. На шее у него болталось бессчётное количество амулетов. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: это маг.

— Завали-ка варежку. У меня башка трещит от недосыпа. Не визжи. Если понял – моргни. Один раз.

“Кто это такой?!..”

Вальякка попытался вырваться, но внезапно осознал, в каком он положении. То, что его определяло, его Священный Меч, не был у него в ножнах. Рукоять меча торчала у него во рту. Кинжал, который он обычно носил на поясе, сейчас был воткнут ему в живот. И что страшнее всего, несмотря на то, что он явно чувствовал, как сталь пронзила тело, он совсем не чувствовал боли.

И теперь, поняв, насколько прижат к стенке, Вальякка задрожал всем телом. Он поспешно моргнул, и стоящий перед ним мужчина лениво подавил зевок.

— Так, как там было? Ах да... Это же ты изолировал плаксу и слил информацию Шер-Хану, да?

Вальякка дёрнулся, но колдун продолжил говорить, лениво почесывая голову.

— Вообще, я бы тебя просто убил. Но мой заказчик попросил ограничиться предупреждением. А то ещё подумают, что это плакса виновата, если я тебя здесь прикончу.

Вальякка не понимал, что это за «плакса», про которую этот маг постоянно говорил. Но маг, проигнорировав его замешательство, вытащил из кармана маленький листок бумаги. Видимо, это была какая-то шпаргалка, и он с очевидным раздражением начал читать её вслух.

— Ладно, вот твоё предупреждение. Эм… Во-первых. Запрещено предпринимать любые действия, которые могут навредить Шастиль. Во-вторых. Запрещено предпринимать действия, способные навредить другим Архангелам, если только это не противоречит первому. В-третьих. Посвяти себя служению людям, если это не противоречит первому и второму. Это всё.

Маг злорадно усмехнулся.

— Ну не красота ли? Всего-то и надо: жить чистенько да мирненько. Просто будь хорошим церковным пай-мальчиком. А, и ещё кое-что. Это же всего лишь предупреждение, так что тебе не обязательно его исполнять. Никто не заставляет.

Вальякка не понимал, что тут смешного, но колдун засмеялся от души и даже хлопнул себя по бёдрам, при этом сжав кинжал сильнее.

— А вот это – моё заклинание. Этот кинжал проходит через твой желудок. Он и существует, и не существует одновременно. Хм, ты, походу, не догоняешь? Проще говоря, он существует наполовину. Почти как призрак.

С этими словами он повернул лезвие и толкнул его вверх, к сердцу Вальякки. Боли не было, но ощущение чужеродного предмета, медленно продвигающегося по телу, было невыносимо.

— Эй-эй, не дёргайся. Это очень тонкое заклинание. Одна ошибка – и смерть. Твоя. Понял?

Клинок прошёл от сердца к шее, затем к лицу, где и остановился, торча во лбу.

— Короче, вот в чём твоя проблема. Эта штука у тебя в черепе материализуется, если я вдруг буду не в настроении. Или если сдохну. Как только заклинание развеется – твою башку разнесёт пополам. Так что если проигнорируешь моё любезное предупреждение... ну, я точно буду не в настроении.

От ужаса Вальякка даже перестал дышать. Мокрое тепло распространилось у него между ног, и воздух наполнился мерзким запахом. Колдун скривился.

— …Обоссался? Жалкое зрелище. Ну, зато ты, походу, понял. Теперь дальше.

“Дальше?!”

Он почти готов был умолять: «Убей меня, только не продолжай». Но одновременно он понимал: если откроет рот, то будет молить о пощаде.

Маг холодно посмотрел на него сверху вниз.

— Эй, ты же давно знаешь плаксу, да? А, точно, уже можешь говорить.

Он вытащил меч из его рта, и Вальякка, сдерживая рвоту, ответил:

— П-плакса? К-Кто это?..

— Я про Шастиль, идиот. Даже этого не понял?

С чего бы он это понял? Вальякка затрясся от злости на бессмысленность происходящего.

— Д-Да. Я знаю её… с детства!

Маг удовлетворённо кивнул:

— …Тогда скажи-ка мне. Эм… У неё есть любимая еда или что-то вроде того?

По-злодейски выглядящий колдун, казалось, собирался следующей своей целью сделать Шастиль. Он фактически приказывал Вальякке предать ту, кого он считал младшей сестрой.

“Я уже и так её предал! Какая к чёрту разница!”

Вальякка начал выкладывать всё, что только приходило в голову:

— О-Она обожает плюшевых мишек! Е-ещё… у неё дома была отвратительная еда! Так что, если еда хотя бы съедобная – она радуется, как ребёнок! И… и… она невероятно открыта с детьми! Очень любит всё милое!

Вальякка и сам не понимал, что несёт, но маг поспешно вытащил из кармана ручку.

— П-погоди! Надо записать. Так, плюшевые мишки? Чего? Не припомню, чтобы замечал у неё таких… Ладно, вкусная еда? Видимо, сладкое любит... Чёрт, как я это упустил? А ещё милые вещи, да? А дети... ладно, проехали.

По какой-то причине, он говорил, как парень, подбирающий подарок девушке, которая ему нравится. Но Вальякка был уверен, что становится свидетелем тёмного колдовского заговора, и ни на секунду не засомневался. Затем колдун достал небольшой металлический предмет. Наверняка, это был некий магический артефакт, хотя выглядел он как заколка в форме крыла бабочки.

— Последний вопрос. Как думаешь, это подойдёт плаксе?

— Я-я не... Стой! Я думаю – да! Ей понравится! Точно подойдёт!

— П-правда? Думаешь, понравится? Ммм... Значит, я не ошибся. Ммм…

Колдун с заметным облегчением начал кивать. Потом он взглянул на Вальякку так, будто уже успел забыть о его существовании.

— А, я закончил. Можешь идти.

Он отпустил кинжал, и тот с глухим стуком упал на мостовую. Правда, на рукояти не было клинка, а Вальякка всё ещё чувствовал, как в его голове что-то застряло.

“М-меня пощадили?!”

Он рухнул на колени, пока маг начал погружаться в собственную тень.

— П-подождите! Мне угрожал Шер-Хан! Ч-что мне теперь делать?!

Всё началось пять лет назад, во время охоты на редкие виды. Отряд Ангельских Рыцарей под командованием Вальякки столкнулся с Архидемоном Шер-Ханом и был полностью уничтожен. Тогда же погиб старший брат Шастиль. Но сам Вальякка, как носитель Священного Меча, был пощажён Шер-Ханом при условии, что станет передавать ему информацию изнутри Церкви.

По прошествии пяти лет, он уже думал, что Шер-Хан мёртв, а сам он свободен от этих обязательств. Но тот вернулся. Именно поэтому Вальякка впустил в сокровищницу близнецов, называвших себя его посланниками, и помогал изолировать внутри церкви Шастиль, ослабляя влияние Загана.

Маг посмотрел на него так, словно перед ним был кусок мусора.

— Мне похер. Ты всё равно сдохнешь – сам выбери, как именно.

— П-почему?! Почему Рафаэлю всё простили, а я должен проходить через всё это?!

Вот чего он никак не мог понять. Он унижен, сломан, а Рафаэль, тоже павший от Архидемона, теперь ходит как его правая рука. Почему к ним так по-разному относятся?

— Разница в этом… как вы там его зовёте… рыцарский дух, да? Хотя мне вообще-то плевать на такую чепуху.

С этими словами колдун исчез, не удостоив Вальякку больше ни взглядом. Тот остался один, рыдая в своём позоре.

◇

Вернёмся в настоящее. Была ещё одна причина, по которой Барбатос чувствовал себя вымотанным.

“Я разведал о её вкусах, но как теперь это вручить?..”

У него в кармане лежала заколка-бабочка. С тех пор как он её достал, прошло уже больше десяти дней. Очевидно, с ним было что-то не так, если он вообще переживал из-за такой ерунды. И чем сильнее он это осознавал, тем труднее становилось отдать её.

Даже не подозревая о мучениях Барбатоса, Шастиль посмотрела на часы и пробормотала:

— Кажется, как раз сейчас у Куроки должно начаться лечение. Надеюсь, всё пройдёт хорошо…

— А, лечить будут Заган с его эльфийкой? Ну, тогда они как-нибудь справятся, не?

Если говорить прямо, Барбатосу было совершенно всё равно, что станет с этой ушастой. Она закипала от жажды крови всякий раз, как видела его, так что он даже предпочёл бы, чтобы она осталась в замке Загана и остыла. Нефтерос сейчас тоже там, так что в церкви сегодня было тихо.

Короче говоря, это был лучший момент, чтобы вручить подарок Шастиль. Вот почему Барбатос выбрался из тени и нервничал.

— Да, ты прав. Нефи – моя подруга, и я должна в неё верить.

Шастиль явно пыталась убедить в этом саму себя, но всё равно беспокойно суетилась, сидя за своим рабочим столом.

— Эй, плакса, если тебе приспичило, лучше сходи прямо сейчас.

— Даже я могу разозлиться, знаешь ли?!

— А? Тебе не хочется? Тогда чего сидишь суетишься?

Стоило ему это заметить, как лицо Шастиль вспыхнуло.

— Э-э-это… эм… ты… разве ничего не заметил?

— А?

Барбатос выпрямился на диване и внимательно на неё посмотрел.

— У тебя новая медаль на лацкане?

— Чего? А, да. Это за участие в защите Разиэля на днях… Не об этом я!

Видимо, промахнулся. Больше в её одежде ничего не бросалось в глаза, так что он подошёл ближе и вгляделся в лицо.

— Тогда… лента, которой ты завязываешь волосы, другая, не как обычно?

— Та, что я обычно ношу, сегодня утром порвалась, и… П-погоди, как ты это вообще заметил?!

— Ну, я же каждый день за тобой таскаюсь. Уж такое-то я различу.

Если бы рядом были Заган или кто-то из Ангельских Рыцарей, они бы наверняка сказали: «Да кто вообще мог обратить на это внимание?» Но в комнате были только они вдвоём, так что Шастиль смущённо поправила волосы.

— П-понятно. То есть ты замечаешь, потому что мы так много времени провели вместе…

Она выглядела и удивлённой, и облегчённой одновременно. Затем она вдруг всплеснула руками:

— Ах, да нет же! Почему ты не обратил внимание на запах, раз уж ты такое замечаешь?!

— Запах?

Шастиль встала, и наклонилась через стол, Барбатос тоже приблизился сильнее. Её глаза метались, а голос задрожал:

— Я-я имею в виду, в прошлый раз, когда я спросила, не пахнет ли от меня потом, ты странно отмахнулся! Т-так вот, я взяла у Нефи ароматическое масло и… и…

— А-а… теперь, когда ты сказала… вроде, да, пахнешь сладковато, что ли?

— Н–Н-Н-Н-Н-Н-е нюхай меня, идиот!

— Угх!

Шастиль со всей силы толкнула его назад, и Барбатос опрокинулся на диван.

“Чего она выбесилась?..”

Даже сама Шастиль побледнела, увидев, как эффектно он перевернулся.

— Ой… п-прости… я не хотела.

Он ничего не понял, но, наверное, это означало, что хоть капля женственности в этой амазонке ещё осталась. И это, пожалуй, было хорошо. Наверное. Барбатос тяжело вздохнул и снова уселся.

— Так ты решила прибавить себе обаяния, да?

— Я-я ещё не растеряла свою женственность или… Э?

Шастиль отвела взгляд и начала лепетать оправдания, когда вдруг в её ладонь запихнули металлический аксессуар.

— Раз уж стараешься выглядеть очаровательней, тогда хоть носи что-нибудь такое.

— Что?.. Э-э-эм, ты даришь мне это? Почему?

— А? Да видел недавно на улице одну красотку с таким!

— Почему ты злишься?

Шастиль удивилась его необоснованной агрессии, но их беседы обычно так и проходили. Она прикрепила заколку туда, где у неё были собраны волосы.

— Ну как?

— …Неплохо, наверное.

— Раз ты так говоришь – значит, мне точно идёт. Хи-хи.

— Не передёргивай мои слова!

Сезон уже давно прошёл, так что у Шастиль не было шансов догадаться, что украшение это он выбрал ещё на Альшер Имеру. Но она достала зеркальце и, глядя в отражение, улыбнулась.

“Ну и ладно. Я смог её вручить. Похоже, ей нравится…”

Увидеть её улыбку было для него достаточной наградой.

◇

— Прошу, позаботьтесь обо мне.

В это же время, в тронном зале замка Загана. Настал день лечения глаз Куроки. Шакс стоял рядом с ней, крепко держа её за руку. Кроме них и Нефи, которая проводила лечение, в зале присутствовали также Заган, Нефтерос и Рафаэль.

Нефи тихо сделала несколько глубоких вдохов и села перед Курокой. В конце концов, она не нашла иного способа, кроме как полагаться на мистицизм.

“Всё будет хорошо. Господин Заган даже свозил меня немного отдохнуть.”

От напряжения тело Нефи застыло.

— …Ты в порядке? Ты белая, как снег.

— Всё хорошо, Нефтерос.

Заган, разумеется, стоял рядом с ней, и внимательно наблюдал. Она была в превосходном состоянии. Оставалось лишь верить в себя. Нефи подавила учащённое сердцебиение и собралась с духом.

— Тогда начнём.

Суть мистицизма заключалась в молитве. Это техника, при которой нужно было взывать к бесчисленным духам и ждать, пока они отзовутся. Именно поэтому Нефи отбросила все сомнения и стала усердно молиться. И всё же…

“Ответят ли духи?..”

Она получила эту силу не потому, что хотела. Поэтому она никогда по-настоящему не пыталась встретиться с ней лицом к лицу. И если она обращается к ней только в такие моменты, вправе ли она надеяться, что духи откликнутся? Эти сомнения вспыхнули в ней на одно короткое мгновение. Но уже в следующую секунду Нефи отогнала слабость прочь и вновь сосредоточилась на молитве.

Однако даже эта короткая тень колебаний стала разъедать её мистицизм. В её груди похолодело, как вдруг...

— Это нужно делать не так. Молитву нужно направлять изнутри.

По воздуху разнёсся голос, подобный звону колокольчиков. Нефи в изумлении открыла глаза и увидела рядом с собой беловолосую девушку. Девушка в доспехах Ангельского Рыцаря мягко положила свои руки на руки Нефи.

— В этом мире нет бога. А если и есть, то он живёт только внутри тебя. Именно поэтому молитву нужно направлять изнутри. Верь в себя. Вот как нужно использовать мистицизм.

Нефи встречала эту девушку всего один-два раза, и тогда, в сокровищнице, она впервые увидела её лицо. И всё же её слова неожиданно глубоко отозвались в сердце Нефи.

— Да!

“Я должна поверить в себя…”

Нефи осталась с Заганом, подружилась с Шастиль и Мануэлой, обрела дочь в лице Фолл и даже сестру – Нефтерос. Её любили многие. И поэтому она взмолилась. Взмолилась о том, чтобы не стыдиться этой любви и смотреть вперёд.

“Понятно. Вот в какую часть себя я хочу верить…”

Нефи хотела быть достойной той любви, что она получала. Та Нефи, которой она стремилась стать, точно бы не споткнулась на чём-то подобном. Она обязательно исцелила бы глаза Куроки без последствий и до конца. Мистицизм, начавший было колебаться, снова обрёл равновесие и успокоился, словно гладь озера. В тронном зале повисла тишина.

— У-уже всё? — неуверенно спросил Шакс.

Когда Нефи кивнула, и Курока уже собиралась открыть глаза...

— А, пожалуйста, подожди немного.

Нефи остановила её и повернула лицом к Шаксу.

“Первым человеком, которого она должна увидеть, и первым, кто должен увидеть её, должен быть именно он…”

Тот слегка растерялся, но тут же собрался с духом. Он опустился на колено перед Курокой и взглянул ей прямо в глаза.

— Ну что, Куроске.

Кошачьи ушки Куроки дрогнули. Её красные глаза медленно открылись. И, увидев перед собой измученного юношу, они тут же наполнились слезами. Не в силах сдержаться, Курока прикрыла лицо руками.

— И-И как?..

— Я... вижу... Всё ещё немного расплывчато. Но... я хорошо вижу твоё лицо, — ответила она, слегка кивнув Шаксу.

— Ааах! Хвала небесам.

— И-ип?

Не сдержавшись от искренней радости, Шакс крепко обнял Куроку. Та сначала ощутила, как его небритая щека трётся о её кожу, но затем робко обвила его шею в ответ. Позади них Рафаэль, похоже, с трудом пытался сдержаться и так сильно сжимал руку, что, казалось, был готов её оторвать. Однако у Нефи не осталось сил, чтобы спросить его, что не так.

“Я смогла её вылечить…”

И пока Нефи с изумлением смотрела на происходящее, Заган положил ей руку на плечо.

— Ты отлично справилась, Нефи.

— …Спасибо.

Нефи был так рада услышать его похвалу, что у неё из глаз потекли слёзы.

— Поздравляю, Курока. И хорошая работа, Нефелия.

Нефтерос тоже с улыбкой похвалила её, но взгляд Нефи уже был прикован к девушке, стоявшей рядом с Заганом. Именно благодаря её совету мистицизм Нефи сработал.

— Эм, спасибо вам большое. Леди Оберон... ведь так?

Сегодня на ней не было шлема, поэтому Нефи переспросила. Услышав это, Заган начал выглядеть немного обеспокоенным, а Нефтерос сильно удивилась.

— Нефелия, Братец ведь дал тебе кулон, верно?

— Кулон?

И правда, однажды Заган подарил ей мифриловый кулон. Это было в подводном городе. Он сказал тогда, что это был подарок на память от её матери. Нефи вынула кулон из-за ворота и распахнула, открыв закреплённое в нём изображение. Это был портрет эльфийки с ребёнком. Предположительно, ребёнком была Нефи, а рядом была гравировка: «Любимой дочери». Но самым поразительным было лицо матери... Оно было точно таким же, как у девушки перед ней.

— …Что?

Разум Нефи не поспевал за происходящим. Тогда Заган мягко подтолкнул девушку вперёд.

— Нефи, позволь представить. Это Титания Нимуэ-Оберон. Сейчас она также носит имя Ориас, но... она твоя мать.

— Ма...ма?..

Оберон улыбнулась, но в её взгляде читалось смятение.

— Не думаю, что имею право называться так после стольких лет, но таково наше кровное родство, да.

Нефи не знала, как на это реагировать. Нефтерос когда-то говорила, что её мать жива, но сама Нефи до встречи с Заганом даже не понимала, что такое семья, и не знала, как к этому относиться. Она с надеждой взглянула на Загана. Он выглядел немного смущённым, но затем улыбнулся и сказал:

— Я своих родителей никогда не знал. Но она, кажется, чувствует к тебе то же самое, что ты и я к Фолл.

Он так долго подбирал слова, но в итоге просто озвучил всё как есть. Это вызвало на лице Нефи лёгкую улыбку. Она снова повернулась к Оберон.

— Эм… Я думала, моя мама будет немного старше.

Оберон опустила взгляд на себя.

— Это то, как я выглядела, когда ты родилась. Я решила, что так будет проще понять…

Нефи смутно подозревала, что её мать будет кем-то грозным. Но сейчас перед ней стояла женщина, полная тревоги и без малейшего намёка на отторжение в глазах.

— Даже если вы говорите, что вы моя мама, я пока не совсем понимаю, что это значит. Поэтому, эм… я была бы рада… если бы вы могли научить меня этому… в дальнейшем.

Нефи с трудом, но смогла выразить свои чувства. И Оберон, услышав столь неожиданный ответ, распахнула глаза от удивления.

— Я пришла сюда, готовясь к тому, что ты сразишь меня на месте…

— Вы правда считаете, что я выросла человеком, который мог бы так поступить?

Услышав это, Оберон неловко улыбнулась.

— Понимаю. Мы действительно не знаем друг друга, да?

— Да. Поэтому… я бы хотела узнать вас получше. Правда, Нефтерос?

— А!.. Ну, пожалуй, так и есть, Нефелия.

Всё это время Нефтерос стояла с обеспокоенным выражением лица, но теперь наконец улыбнулась. Нефи не была уверена, правильно ли поступила. Но точно так же, как Фолл приняла её, несмотря на всю её неуклюжесть, и они втроём смогут принять друг друга, пусть и не сразу.

Затем Оберон, немного колеблясь, протянула метлу.

— Возьми это.

— Это?

Она показалась ей смутно знакомой.

“Ах да. Это же та метла из хранилища в Святом Городе…”

Это была та самая метла, которую Оберон подобрала, когда Бифронс украл посох.

— Это Посох Азазеля. Я использовала его, когда убила Архидемона Ориас.

И Заган, и Нефтерос уставились на метлу в изумлении.

— Что? Это и был тот посох?

— Э-Это вообще можно называть посохом?

Оберон пожала плечами:

— Я и сама не знаю, почему у него такое имя. Но он, знаете ли, очень полезен. С ним легче использовать мистицизм и небесный мистицизм. А ещё, смотрите, на нём даже можно летать.

Она немного замялась, но начала объяснять. Сев боком на метлу, Оберон плавно поднялась в воздух.

— О, ведьмы на метлах были в книжках с картинками, что я читал Фолл на ночь.

— Ведьма?.. Ну, не совсем неправда... Но ты мог бы привести в пример что-нибудь получше? Это ведь первый подарок моей дочери.

Кончики ушей Оберон тут же покраснели, а Заган устало приложил пальцы ко лбу:

— …Прости, но не могла бы ты вернуться в свой обычный облик? Это как-то слишком сбивает с толку.

— В отличие от Гремори, у неё даже тон меняется, — добавила Нефтерос, с трудом воспринимая происходящее.

Пока первая встреча матери и дочери продолжалась, Шакс и Курока перешёптывались чуть в стороне.

— Похоже, нам лучше удалиться.

— Верно... Но... Леди Нефи выглядит такой счастливой. Я немного успокоилась.

Курока только недавно простилась со своей матерью, поэтому её голос звучал искренне, но со слезами. Когда они поднялись, из кармана Шакса что-то выпало.

— Ой, чёрт...

— Что это?

В тот момент, когда Шакс застыл, Курока подняла с пола то, что выпало. И было это… нижнее бельё. Женское. А вокруг него лежала… привычная одежда Куроки.

Теперь, когда Нефи задумалась, она поняла, что Курока в последнее время действительно ходила в другой одежде.

“Значит… это Куроки?..”

Спустя секунду до самой Куроки дошло, что это её бельё. Она начала дрожать, её глаза наполнились слезами, лицо покраснело, а два хвоста взметнулись вверх.

— П-подожди… Ч-что? Почему? Это… моё?..

— Подожди, ты неправильно поняла. Успокойся, Куроске. Это… эээ, ну, — Шакс пробормотал что-то, побледнел, и, наконец, выдавил из себя, — Я-я должным образом заботился о нём, как о материале для исследований.

— МЯЯЯЯЯЯЯЯЯААААААААААААААААААААААААААААААААА!!!

Курока вложила в свои когти все силы и начала рвать Шакса в клочья. Она думала, что никогда больше не увидит свет. И вот, едва обретя зрение, она обнаружила, что её кумир таскает при себе её нижнее бельё. Никто не мог осудить её.

— Г-господин Заган! Пожалуйста, не смотрите! — воскликнула Нефи, закрыв Загану глаза обеими руками.

— Я всё понимаю… но кто-нибудь остановите Рафаэля. Шакс погибнет.

— П-перестаньте! Что вы творите?!

Когда Нефи перевела взгляд на Рафаэля, она увидела, как Нефтерос, обхватив его за талию, отчаянно пыталась удержать его. Не было похоже, чтобы она справлялась.

— Отпустите меня, леди Нефтерос. Это переходит все границы дозволенного для родителя.

— …Когда ты так говоришь, становится действительно трудно тебя останавливать.

Оберон только кивнула, соглашаясь с доводами Рафаэля, и не стала ему препятствовать. Её чудесное воссоединение с дочерью превратилось в настоящий хаос, но, по крайней мере, Нефи улыбалась. И всё же в голове у Нефи промелькнула одна мысль:

“Интересно… какими же были родители господина Загана?”

Этот вопрос не давал ей покоя ни как дочери, ни как матери.