— Мама…

Дворец Архидемона. Почти вся нежить была уничтожена Заганом и Альшерой, но один выживший всё ещё оставался. Это была нежить, в которую обратилась мать Куроки. К счастью или нет, но её отбросило в сторону от эпицентра всех атак – её задел гроб, брошенный Альшерой. Курока вонзила Безлунное Небо в землю рядом с ней, создав простой барьер, чтобы никакая другая нежить не могла подняться.

Было вполне возможно, что Альшера заранее всё так просчитала. И всё же, удар был нанесён вампиршей, способной сокрушить человеческое тело одним взмахом. Она всё ещё дышала или, точнее, продолжала существовать, но это не могло продлиться долго.

К тому же она лишь безучастно уставилась в пустоту, бормоча бессмысленные звуки. Курока точно слышала, как она произнесла её имя, но в конце концов её мать, похоже, не имела собственного сознания, как и все прочие мертвецы.

Курока робко протянула руку к её лицу. Сначала средний палец, затем безымянный, указательный, мизинец, и, наконец, большой палец коснулись кожи, подтверждая черты лица её матери. Ничего не изменилось с того, какой запомнила свою мать Курока пять лет назад. Но лицо было холодным, как лед. Курока ясно ощущала – её мать уже мертва.

Губы её матери дрогнули.

“Она пытается что-то сказать?”

Курока наклонилась ближе.

— Мама! Это я, Курока! Я здесь!

Она настойчиво звала свою мать, но с уст той не сорвалось ни единого слова. Что она хотела сказать? Проклясть убийцу? Спросить о других выживших? Или передать послание одному из своих соплеменников, тоже ставших нежитью?

Это были её последние слова, на грани смерти. Курока не могла оставить их неуслышанными.

“Но... я не могу... услышать их…”

Благодаря Загану и Лилит, Курока наконец-то смогла прикасаться к лицам других. Она могла отличать людей по чертам их лиц.

“Но... я опоздала…”

Курока не могла получить прощальные слова своей матери. Если бы только она решилась раньше... Если бы ей хватило смелости вылечить глаза. Тогда она смогла бы читать по губам. Тогда она смогла бы исполнить последнюю волю своей матери.

— Прости... мама... я не могу…

Проводить тебя до конца. Она уже почти прошептала это вслух, с дрожью в голосе, как вдруг...

— Закрой глаза на секунду.

Шакс — имя которого она только что услышала от Загана — вдруг обратился к ней. Курока не понимала, зачем он это говорит в такой момент, но всё же послушалась и закрыла глаза. Это ничего не изменило, она всё равно видела лишь бескрайнюю тьму, неважно, открыты глаза или закрыты.

— Хва?!

Шакс зажал её голову, закрывая её человеческие уши, и начал что-то шептать. Похоже, он задействовал какую-то магию, и она почувствовала, будто через её уши внутрь стало вливаться что-то, похожее на воду.

По спине Куроки прошёл холодок, но она изо всех сил старалась не издавать каких-либо странных звуков. Наконец, заклинание было завершено, и Шакс мягко проговорил, не убирая рук:

— Ладно. Попробуй открыть глаза.

Курока медленно открыла глаза. И тогда – трещина света пронзила её бесцветный мир.

— Ха?

Трещина расползалась, наполняясь красками. Ослепительный свет постепенно стал тусклым, принимая форму каменного пола, цвета пепла. А в его центре лежала её мать в мантии мага. Её глаза были пустыми, но они были обращены прямо на Куроку.

Курока поняла, что смотрит на мир, который ей был недоступен. Но ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Даже в полном замешательстве, она сконцентрировалась, заметив, как губы матери шевелятся. Что же за чудо позволило её глазам снова увидеть этот мир?

Но это было неважно, она не собиралась просто так упустить этот момент. Когда-то, в самом начале своей службы в Азазеле, её обучали читать по губам.

“К-у-р-о-к-а.”

Она поняла, что мать звала её по имени.

— Да. Я здесь, мама!

Когда Курока схватила её за руку, лицо её матери, казалось, немного расслабилось.

“Т-ы-с-т-а-л-а-т-а-к-о-й-к-р-а-с-и-в-о-й.”

Это были не слова сожаления о собственной смерти и не слова ненависти за то, что её обратили в нежить. Это были слова радости за то, как выросла её дочь за эти пять лет.

— А-а…

По щекам Куроки потекли слёзы.

“У меня всё хорошо. Я живу, как надо. Я тебя люблю, мама. Я так рада снова тебя увидеть – даже вот так. Так много людей меня спасли…”

У неё было тысяча слов, которые она хотела сказать. Но голос не выходил. И всё же её мать радостно улыбнулась, будто услышала каждое из них.

“Б-у-д-ь-с-ч-а-с-т-л-и-в-а.”

Это были её последние слова. Её тело рассыпалось прахом, и, когда Курока моргнула, от матери не осталось ничего, кроме пепла.

— А-а... Ууааааааааааааааааааааааа!

Курока зарыдала. Почему она не сказала, что была счастлива? Почему хотя бы не поблагодарила её? Как бы она себя ни терзала, ответов уже не будет.

— Не реви!

Курока вздрогнула от неожиданного окрика.

— Твоя мама же сказала тебе быть счастливой, так? Ты хочешь проводить её в слезах?

— …

Как ни странно, но когда её вот так отчитали, её бушующие эмоции успокоились. Курока вытерла слёзы, но от тела её матери не осталось ни единой частицы. Сколько бы она ни кричала, её матери это никогда не достигнет.

“Но она была здесь.“

Курока глубоко вдохнула и выдохнула. Успокоившись, она повернулась к тому месту, где лежала её мать.

— Мама... спасибо... и прощай.

По коридору, хоть он и был запечатан, вдруг пронёсся лёгкий ветерок. Курока почувствовала, что этот ветер уносит её мать в спокойное место. Она смотрела вдаль, не в силах оторваться, не зная, сколько времени прошло, пока свет снова не исчез из её глаз.

— Ха...?

Прежде чем она поняла, что происходит, на неё кто-то навалился сзади.

— Хвавава…

Когда ей показалось, что она вот-вот упадёт, кто-то схватил за шиворот мужчину, навалившегося на неё.

— Идиот. Раз уж собрался терять сознание, отпустил хотя бы.

— …Оу. Извиняюсь, босс…

Похоже, вмешался Заган.

— Но ты молодец. Мне было поручено проверить, как она, а чуть не дошло до такого, что я не смог бы взглянуть Рафаэлю в глаза. — сказал он с неожиданным облегчением в голосе.

Курока подняла руку перед собой. Как бы она ни вглядывалась, она ничего не видела. Мир снова погрузился во тьму.

“Что это только что было?”

Курока ещё некоторое время стояла в ступоре, прежде чем Шакс неловко окликнул её:

— Извини, малышка. Я твои глаза на самом деле не исцелял. Я просто напрямую записал тебе в мозг воспоминания, обойдя зрительный нерв, и... ну, ты, наверное, не поймёшь, если так объяснить. Короче говоря, я просто дал тебе временную возможность видеть, что происходит.

Но Курока помнила, что этот маг говорил, что не может исцелить её, когда она была кошкой. Иными словами, на тот момент действительно не существовало способа это сделать. Однако, пусть всего на миг, но она смогла увидеть мир. Значит, он нашёл такой способ.

Шакс неловко почесал щеку:

— Это заклинание, ну... оно пока ещё только на стадии теории, даже не на экспериментальной. Я рискнул, не зная, сработает ли оно вообще. Похоже, получилось, да? Ну, и хорошо.

Он едва держался на ногах именно потому, что применил такую неготовую магию.

“Он прошёл через всё это и даже ничего не сказал, только чтобы я смогла увидеть внешний мир?”

Она смогла как следует проститься с матерью. Уже тогда он мог бы прекратить своё заклинание, но не сделал этого. Он терпел и поддерживал его, пока Курока не успокоилась.

“Какой же он... неуклюжий.”

И в то же время – жаль, что она не смогла увидеть его лицо, когда ей, наконец, открылся свет. Курока аккуратно выпрямилась, положила руки на колени и низко поклонилась:

— Эм, спасибо вам большое. Как бы сказать… много за что…

Даже если она была кошкой, мысль о том, что этот человек всё это время носил её на руках, теперь заставляла её смущаться. Она чувствовала, как на щеках вспыхивает румянец. Ответ Шакса, впрочем, оказался совершенно неожиданным:

— Ааа... да не парься ты. Я же всё это изначально ради Черныша делал. Прости, что использовал тебя как подопытную. Это мне надо тебя благодарить.

— Эээ...?

Казалось, будто они говорят на разных языках. Курока наклонила голову вбок, а Шакс повернулся к Альшере.

— В любом случае, Черныш всё ещё в той комнате? Ей, наверное, очень страшно, ведь она ничего не видит.

— ...Понятия не имею, о чём ты вообще?

— А? Ну, я же тебе чёрную кошку отдал, разве не...? Ай!

Даже Заган, похоже, был сбит с толку, и с грохотом уронил Шакса. Затем он повернулся к другому своему подчинённому:

— Эй, Кимарис. Ты же говорил, что этот тип всё время был с Курокой?

— Эмм... да. Во всяком случае, так должно было быть…

В их голосах звучало искреннее замешательство. Курока почувствовала, что на лице у великого Архидемона появилось выражение в духе «И что нам теперь с этим делать?», а стоящий рядом маг с львиной головой раскрыл рот в шоке.

Скорее всего, у неё самой было такое же выражение лица. Хотя в её случае, слишком много всего произошло с ней за один день, и казалось, что её мысли просто остановились. Единственной, кто мог хоть как-то адекватно отреагировать, была Альшера:

— ...Возможно, вы мне не поверите, но я правда старалась, честно. Я всё объяснила максимально понятно, насколько могла, знаете ли.

— А... Угу. Прости. Мой подчинённый... ну, он просто... эм... прости.

Было неслыханным делом – чтобы Архидемон просил прощения.

— Эй, вы о чём вообще, босс? Я не очень понимаю, но ладно, мне надо идти. Я должен найти Черныша.

Всё ещё существуя в отдельном от них измерении, никудышный маг вышел из коридора.

“Безнадёжный человек…”

И всё же, несмотря на то, что она так плохо о нём подумала, Курока улыбнулась.

— Хи-хи…

И засмеялась.