В кромешной темноте послышался звук скрипящих колёс. Это было кресло-коляска. Это устройство управлялось магией и могло передвигаться без физического участия того, кто в нём сидел. Другими словами, им можно было управлять одной лишь силой мысли. Сидел же в нём маг-зверолюд.

Он был похож на льва, но у него не было гривы, а его белую шерсть пересекали чёрные полосы, похожие на молнии. Такой узор был отличительной чертой существ, известных как тигры.

Львов называли царями зверей, в то время как тигров – монстрами, дьяволами и людоедами. Их не существовало в природе. Их либо призывали, либо создавали маги, они понимали человеческую речь и обладали огромными запасами маны. Они были царями чудовищ.

На правой руке тигра проявилась Печать Архидемона. Этого мага также именовали Королём Тигром, но сейчас его тело настолько атрофировалось, что от него оставались лишь кожа да кости. Он был парализован. Если бы не помощь прислуги, он не мог бы сам покушать или справить нужду.

Даже поток маны в его теле был полностью уничтожен. Такое состояние было безнадёжно не только для обычного человека, но и для мага.

Сверг же прославленного Архидемона, низведя его до такого состояния, один единственный молодой человек.

“Этот омерзительный Охотник за Серафимами…”

Между силой мага и объёмом его знаний была прямая зависимость. Про Архидемона, прожившего сотни лет, можно было сказать, что он обладал силой далеко за гранью человеческого понимания.

Король Тигр посвятил себя накоплению знаний исключительно ради битвы. Говорили, что среди Архидемонов по силе он лишь немного уступал Андреалфусу, и превосходил даже Старейшего. И тот юноша разгромил Короля Тигра в прямом лобовом столкновении.

“Это было… ужасающе…”

Та сила могла уничтожить мир. Что-то подобное просто не должно существовать. Дрожа, губы колдуна сложились в улыбке.

— Нет… то… что не должно… существовать… можно сказать… и про… меня…

Однако, даже обладая полной решимостью, он оказался в таком состоянии. Он стремился к своим желаниям, прекрасно осознавая, насколько он сейчас был жалок. Неважно, какое наказание он понесёт, невзирая на всю ненависть, что он заслужит, он решил, что будет идти вперёд, чтобы исполнить мечту, которую нельзя простить.

Его безвозвратно разрушенное тело ничего для него не значило. Тот омерзительный юноша уже сгинул. Проклятие, которое он наложил на него, заплатив за это своим изувеченным телом, должно было наконец-то добить его за эти пять лет.

Вот почему он снова решил действовать. Приготовления требовали невыносимого труда и боли. Его тело было в таком состоянии, что громадных усилий требовало даже простое дыхание, не говоря уже о колдовстве. Если бы было известно, что он выжил, от него немедленно бы избавились. Вот почему он не мог искать помощи у кого-либо ещё.

И всё же он продолжал свою жалкую борьбу за выживание, породил фамильяра, который мог двигаться за него, обучил его простейшей магии и втайне занимался своими приготовлениями.

Он прекрасно понимал, что если попытается исполнить своё желание, то кто-то ещё, кроме Охотника за Серафимами, встанет у него на пути. Он знал, что даже если он достигнет своей цели, даже если его тело так никогда и не восстановится, ему не позволят довести это до конца.

— Ещё… чуть-чуть…

Ещё чуть-чуть, и все необходимые кусочки сложатся воедино. Оставался последний кусочек, последняя деталь, ведущая к Среброглазому Королю. Его глаза давно утратили свет, но перед его взором возник образ одной девочки.

На ней было платье цвета ночи, а её глаза напоминали луну. Она носила с собой жуткую куклу и выглядела очень молодо, но была древним существом. Первая из нежити, Святая Ночи, Альшера. Она защищала Святые Сокровища Люкаона, и никогда не должна была выходить на сцену. Но теперь она оказалась у всех на виду.

Если он сможет её захватить, его мечта наконец сбудется. В первый раз он потерпел неудачу. Но теперь некому было защитить её.

Его замутнённые глаза ничего не отражали. Этот маг, выглядящий как мертвец, но остававшийся живым, больше не мог видеть настоящее. Всё, что он видел – это лишь его наваждения. И потому, даже если весь мир окажется в руинах, для него это не имело никакого значения.