Следующие несколько месяцев прошли без особых происшествий. В этот момент Ванн был убежден, что он довольно преуспел в подражании ребенку. Однако через несколько месяцев он, очевидно, сделал что-то не так, потому что миссис Маклейн, которую, как он узнал, звали Саманта, привела его к доктору.

— Мисс Браун, здравствуйте, — тепло сказала Саманта, входя в кабинет врача. Месяц или два назад Ванн узнал, что ему по возрасту уже положено обследовать мир, что стало для него отрадным событием. Он с любопытством оглывал кабинет, когда Саманта заталкивала его в коляску. В комнате было много других людей с детьми всех возрастов. Мисс Браун, секретарша, записала на прием Саманту. Через несколько минут, в течение которых Саманта сидела на стуле, а Ванн смотрел на детей, играющих с кубиками в углу, в комнату вошла женщина в странной униформе и назвала полное имя Саманты.

Женщина провела Ванна и Саманту в маленькую комнату. Там женщина, которая, как понял Ванн, была медсестрой, начала задавать Саманте вопросы о нем. Ванн нашел этот период вопросов и ответов очень информативным.

— Какие поведенческие отклонения вы наблюдаете? — спросила медсестра после того, как Саманта объяснила причину визита.

Саманта вздохнула:

— Это трудно выразить словами. Он ведет себя более зрело, чем ему положено.

Медсестра нахмурилась.

— Объясните.

— Мне кажется, что он чрезвычайно сознательный, — заявила Саманта. — Вы только посмотрите на него — он следит за нашим разговором. Он смотрит на наши губы.

С этими словами Ванн опустил глаза на коляску.

— Вы посмотрите, — быстро рассмеялась Саманта. — Как только я сказала, что он смотрит на нас, он отвернулся. Я старалась смотреть на него краем глаза. Всякий раз, когда я указываю ему, что он делает что-то странное, он всегда исправляет свое поведение.

Ванн начал немного нервничать. Неужели он настолько плохо скрывается? До этого он думал, что хорошо справляется с ролью младенца, но Саманта явно видела его насквозь.

Медсестра на мгновение замолчала.

— Миссис Маклейн, вы уверены, что с вами все в порядке?

Саманта вздрогнула.

— Что? Ну конечно же!— она фыркнула. — Только не говорите, что вы мне не верите. — Жалобно произнесла она.

— Ла-а-адно...

— Можете спросить моего мужа. Он тоже со мной согласен. Он был бы здесь, если бы не уехал в командировку. Мы просто беспокоимся о нашем сыне.

— Не знаю, чем я могу вам помочь, — сказала медсестра. — Но я все-таки вызову врача.

Саманта одобрительно кивнула. Ванн был достаточно осторожен, чтобы наблюдать за их разговором лишь уголком глаз.

Медсестра ушла, и через некоторое время вошел доктор.

— Доктор Грин, — одобрительно улыбнулась Саманта.

— Здравствуйте, Миссис Маклейн, — искренне ответила доктор Грин. — Я слышала от медсестры Лин, что вы немного беспокоитесь о своем сыне.

Саманта кивнула:

— Он приемный, и мы ничего не знаем ни о его родителях, ни об обстоятельствах его рождения. Мы особенно обеспокоены тем, что с его развитием что-то не так.

Теперь Ванн понял, что он действительно должен был раньше исследовать развитие ребенка, прежде чем стать младенцем. Он и представить себе не мог, что его будут так внимательно разглядывать. Очевидно, он заставлял своих приемных родителей испытывать большое беспокойство.

— Сестра Лин описала, что ваш сын, похоже, способен понимать человеческую речь и реагировать на нее, если она явно не направлена на него, — заявил доктор Грин. — Она также рассказала, что ваш сын пропустил несколько этапов развития. Поправьте меня, если я что-то упустила, — сказала доктор Грин.

Саманта кивнула. Ванн внутренне съежился. Он явно потерпел неудачу в том, чтобы быть ребенком.

— Он не елозит, — заметил доктор. — И не лепечет. Это самый тревожный сигнал, по-моему мнению.

Саманта выглядела совершенно испуганной. Ванн никогда раньше не имел дел с людьми и не понимал, насколько по-разному они относятся к своим детенышам по сравнению с другими животными. Он никогда не видел, чтобы животное волновалось только потому, что его детеныши ведут себя определенным образом. Другие животные проявляли беспокойство только в том случае, если их детеныши оказывались неспособными позаботиться о себе.

Прислушиваясь к разговору, Ванн начал гадать, что означает их болтовня.

— Большинство детей издают бессмысленные звуки примерно в первые 1-2 месяца жизни, — объяснил врач. — Ему уже 6 месяцев, верно?

— Да, по крайней мере, так считают органы опекунства, из которых мы его взяли.

— Ну, он, кажется, подходящего размера и веса для своего возраста, — ответила доктор, когда она подошла к Ванну. Ванн смотрел на нее, пока она вытаскивала его из коляски.

Ванн был счастлив узнать, что он все правильно понял. Его поведение, в основном, исходило из наблюдений за другими маленькими детьми, с которыми его знакомила Саманта, поэтому он старался им подражать. Он напряженно думал о том, что делали другие дети. Делали ли они когда-нибудь, что казалось дурачеством, и чего он сознательно не делал?

В дикой местности крики и случайные звуки явно вредили выживанию. Ванн, стараясь быть хорошим ребенком, старался не издавать таких бесполезных звуков. Возможно, это была вопиющая ошибка. Но откуда у человеческих младенцев такая опасная природная склонность? Разве их за это не убивают?

Доктор посмотрела Ванну в глаза, когда она подняла его.

— Ну, он смотрит мне в глаза и, кажется, изучает мое лицо, — объяснила она. — Если бы я не знала детей лучше, а основывалась только на том, что вы сказали о его лепетании, я бы сказала, что он глухой, но очевидно, что это не так, если он меняет свое поведение, основываясь на том, что он слышит. — Она посмотрела Ванну прямо в глаза, ее лицо было суровым. Ванн почувствовал какой-то иррациональный страх. Затем она улыбнулась, заставив Ванна нахмуриться в замешательстве.

Этот человек не знал, что и думать.

— Хм, большинство младенцев пытаются изобразить улыбку, улыбаясь в ответ. — пробормотала она. — Но он нахмурился!

Ванн быстро улыбнулся, пытаясь унять явное раздражение женщины.

— Именно об этом я и говорила! — ахнула Саманта. — Он слышал, как вы говорили о том, что он должен улыбаться. А потом он улыбнулся!

— Вы правы, — согласилась Доктор Грин. — Ванн, — сказала она стоически. — Ты странный маленький паренек.

Ванн понятия не имел, как должен реагировать ребенок, поэтому попытался подражать суровому выражению лица доктора. Доктор неожиданно улыбнулась, и Ванн последовал ее примеру.

Доктор Грин повернула голову к Саманте:

— Миссис Маклейн, я не знаю, что случилось с вашим сыном, но то, что он не умственно отсталый — это точно. Но это не значит, что у него нет проблем с психикой. Например, он может быть аутистом. Но он ненормально восприимчив к речи. В его возрасте это очень, очень странно.

Саманта понимающе кивнула.

— Так что же мне делать?

— Самое лучшее, что вы можете для него сделать — это научить его некоторым основным звукам. По какой-то причине, вокализация не приходит к нему естественно. Кроме того, попытайтесь заставить его сначать ползать. Меня пока не слишком беспокоит его отсутствие движения, поскольку технически он еще не должен ползать, но если он не поползет в ближайшие несколько месяцев, вы должны вернуться сюда для обследования.

После этих слов Саманта отвезла Ванна домой.

✽✽✽✽✽✽✽✽✽✽

— Ванн, — позвала Саманта, доставая детское питание на обед. — Ты можешь сказать «мама»?

Ванн надеялся, что он сможет сказать «мама» и что это не было уловкой.

— Мама. — проворковал он.

Саманта замерла.

— Слава Богу, — вздохнула она. — Так ты говоришь. — Она мягко улыбнулась ему с другого конца комнаты.

— Мама! — Ванн закричал опять.

— Хе-хе, его первое слово — «мама». — дьявольски ухмыльнулась она. — А ты можешь сказать «папа»?

— Папа!

— А ты можешь сказать: «Мама, дай мне поесть»? — сказала она, на этот раз с легким весельем в голосе.

Ванн нахмурился. Что в этом должно быть трудного? Это же простое лепетание?

Он ухмыльнулся и гордо повторил фразу.

Саманта вдруг бросила контейнер с едой в раковину и резко обернулась.

— Что?? — закричала она. Теперь она выглядела испуганной.

«А, — подумал Ванн. — Так вот в чем был фокус. Он попался в ловушку Саманты».

— Мама! — Крикнул он снова, пытаясь изобразить хоть какое-то подобие невинности.

Она прищурилась.

— Ты больше не сможешь меня одурачить, — сказала она многозначительно. Она прислонилась к раковине, скрестив руки на груди. Затем она спросила:

— Кто ты такой?

Ванн подумал, что отвечать в данной ситуации уже точно будет неразумно