Класс. Самый обыкновенный класс, наполненный учениками старшей школы, в которых уже третий год как зреет осознание приближающейся взрослой жизни. Уроки неумолимо подходили к завершению, стрелки на часах давно перевалили за четыре, и в воздухе витала расслабляющая тревога конца дня — пора было собираться домой или же направляться на клубные занятия.

Кто — так, кто — иначе.

— Эй, Хару, сегодня поможешь нам в клубе? — поинтересовался Такэо, вальяжно опускаясь не на стул, как полагалось, а прямо на соседнюю парту, будто демонстрируя свое пренебрежение к установленному порядку. — Вчера ты отказался, сказав, что завтра обязательно поможешь. Ну что, сдержишь обещание? — его голос прозвучал с неожиданной настойчивостью, от которой веяло странной смесью игривости и подспудного давления.

Харуки глубоко выдохнул, украдкой посмотрев на его вечно самодовольную физиономию, в которой с первого взгляда читалось слово «легкомысленный».

Вчера — вернее, если быть точным, уже сегодня — он снова не сомкнул глаз до самого рассвета: играл в видеоигры, прячась за наушниками в уютной темноте, пока весь дом погрузился в сон. Он просидел так до пяти утра, после чего уснул прямо за клавиатурой. Разбудила его страшая сестра, которая не могла себе позволить уйти в школу, оставив его валяться в полусне. Если бы не она — сколько бы он ещё раз проспал утренние занятия, одному богу известно.

После продолжительного, внутренно утяжелённого раздумья, Харуки нехотя кивнул. Пообещал — значит, надо. Работа, впрочем, не предполагала ничего грандиозного: лишь привести в порядок помещение. Клуб, в который вступил Такэо, был недавно учреждён и всё ещё пребывал в состоянии организационного хаоса — их комната скорее напоминала склад, чем функциональное пространство для внеклассной деятельности.

И в тот самый момент, когда слова ещё витали в воздухе, к их разговору присоединилась Аяка, услышавшая последние реплики.

— Так ты всё-таки согласился? — уточнила она, подходя ближе.

— Да, всё-таки пообещал, — с лёгкой усталостью в тоне ответил он, снова тяжело вздохнув. — Так что, домой вернусь поздно.

— Эй, а может, тогда всем вместе пойдём? — предложила она, прикидывая расписание. — У меня тоже дела в клубе, и я, скорее всего, задержусь.

— Да! — тут же с энтузиазмом воскликнул Такэо. — Пойдём втроём, как в старые добрые времена!

— Не говори так, будто нам по сорок лет! — с деланным возмущением воскликнул Харуки. — Я и ты — ещё вполне молоды, чтобы не прибегать к подобным сентенциям.

— Эй, а как же я?! — вспыхнула Аяка, в голосе которой прозвучала искра возмущения. — Я, по-твоему, уже не молодая?!

Харуки на миг задержал взгляд на её лице, затем небрежно скользнул глазами по её фигуре, будто оценивая что-то, и тут же демонстративно отвернулся, тихо фыркнув.

Аяка заметила этот многозначительный взгляд, а также жест, слишком красноречивый в своей нарочитой небрежности, и, мгновенно всё поняв, бросила язвительный, но остроумный контр-аргумент:

— Хики-задрот, заседающий за играми до пяти утра, смеет намекать, что я старая? Да уж, дождаться от тебя комплимента — проще умереть от тоски. — сказала она, и, элегантно хмыкнув, развернулась на туфлях, не забыв эффектно топнуть в знак финального акцента, и устремилась к выходу.

— Эй! Кто тут ещё хики-задрот?! Слышь, старуха! — выкрикнул он ей вслед, но к тому моменту она уже растворилась за дверьми, оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и вызывающее молчание.

Такэо, наблюдая за этим спектаклем, криво усмехнулся — он, как и большинство учеников класса, уже привык к подобным сценам. В сущности, всё это было привычным обменом любезностями между братом и сестрой.

Когда все клубные дела наконец подошли к концу, вечер уже уверенно вступил в свои права. Сумерки окутали школьный двор мягким полумраком, и трое друзей — Аяка, Харуки и Такэо — вновь собрались у ворот школы. Без лишних слов они двинулись домой, шаг в шаг, будто в детстве.

— Устала-а-а… — простонала Аяка, широко зевнув и потянувшись, хрустя утомлёнными суставами.

— Что и следовало ожидать от старухи, — моментально поддел её Харуки, сдержанно хихикнув.

— А я-то удивлена, что такой домашний картофель вообще способен передвигаться после физической работы, — парировала она. — Ты же хуже дряхлой старушки. Бээ! — заявила она, высунув язык и показав средний палец.

— Жаль, что ты — бабка. Стариков, знаешь ли, не бьют. — хладнокровно отрезал Харуки, не сбавляя шаг.

— Да ты и один на один с настоящей бабкой не справишься. Отпинает тебя так, что тапки забудешь! — метко подловила она, как всегда, с иронией на острие языка.

— Ну, с такой гориллой, как ты, и взрослый мужик не совладает… — буркнул он уныло, понимая, что ответ слабоват, но слишком устал, чтобы искать лучшее.

Аяка метнула в него испепеляющий взгляд. Харуки сразу понял: пора либо бежать, либо прятаться — третьего не дано.

— Такэо-о-о! Спасай! На меня надвигается бешеная горилла! — завопил он, прячась за ним, как за живым щитом.

— Эй-эй! Только не втягивай меня в вашу маленькую войну! — запротестовал тот, стараясь отстраниться.

И всё же, несмотря на их бесконечные поддразнивания и перепалки, путь домой продолжался. Он был не особо длинным, но и не совсем близким — среднее расстояние, которое при обычных обстоятельствах тянулось бы дольше. Но в этот вечер время, казалось, ускользало сквозь пальцы. Оно летело. Оно ускользало.

До дома оставалось рукой подать, когда Такэо внезапно замедлил шаг и произнёс:

— Ребята…

— Что? — почти в унисон отозвались Харуки и Аяка, поворачиваясь к нему.

Он поднял руку и указал пальцем куда-то вперёд, в тускло освещённую улицу.

— Там… вдалеке… чёрный туман…

— Какой ещё туман? — настороженно спросил Харуки, инстинктивно напрягаясь. — Ты что, пытаешься нас напугать?

— Если это розыгрыш, то ты худший шутник в этом районе, — добавила Аяка с усмешкой, скрестив руки на груди.

Но Такэо не ответил. Он продолжал смотреть вперёд, словно заворожённый. Его лицо побледнело до мертвенной белизны, зрачки расширились, а на лбу выступил холодный пот.

В следующее мгновение пронёсся странный звук — будто порыв ветра, стремительно пронёсшийся сквозь улицу, разрезая тишину. Шорох был необычен, почти неестественен — словно само пространство сдвинулось.

От внезапного порыва воздуха юбка Аяки чуть не взвилась вверх. К счастью, она успела схватиться за подол и удержать приличие. С лёгким возгласом «ой!» она отреагировала скорее на неожиданность, чем на смущение.

Однако спустя секунду, из всех направлений — из переулков, подворотен, даже от крыш зданий — начал выползать густой чёрный дым. Он распространялся пугающе быстро, будто тянулся к ним за что-то непрощённое.

Только теперь друзья осознали, что ситуация выходит за рамки обычного.

— Эй! Очнись! Бежим! — выкрикнул Харуки, схватив Такэо за руку и потянув его за собой. Аяка без лишних слов рванула следом.

Они мчались обратно, почти возвращаясь в сторону школы. Но дым продолжал надвигаться, неумолимо сжимая кольцо. И в этот момент Харуки, не сбавляя шаг, оглянулся — и почувствовал ледяную тревогу.

«Улицы пусты…» — отозвалось в его сознании, холодной строкой отрезвляющей мысли.

И действительно — нигде, ни на одной лавке, ни в одном окне, ни в тени деревьев — не было ни единого человека. Ни машины, ни шагов, ни звука. А ведь был ещё только вечер — то самое время, когда жизнь на улицах обычно кипит, когда люди возвращаются с работы, дети играют во дворах, а воздух наполнен шумом и запахами ужина.

А теперь — ничего. Только шаги. Только дым.

Бежать становилось всё труднее — не из-за усталости, а из-за гнетущего ощущения. Оно словно опутывало сердце, вползало под кожу, лишало воли. Безысходность. Давящее, липкое, иррациональное чувство конца.

И вдруг — впереди появилась такая же чёрная дымка. Она заволокла улицу целиком, не оставив ни намёка на просвет. Позади — тот же ад.

Они остановились. Им некуда было идти.

Молча, без слов, они прижались друг к другу — втроём, как в последний раз. Они не знали, что это было, но инстинкт кричал: это зло. Это нечто, от чего нет спасения.

Чёрный дым сомкнулся вокруг них, окутал, поглотил. И они исчезли — как будто их никогда не существовало. Словно их вырезали из этой реальности под покровом вечернего солнца и перенесли…

…в иное место, утратив старое.