Когда я пришёл в себя, осознал с неприятным удивлением: из всех, именно я пробудился последним. И всё уже завершилось. Эта странная, мрачная эпопея с таинственной организацией, занимавшейся похищениями людей, — и сам факт моего пленения — всё подошло к своему финалу. Эпилог оказался бесшумен, почти призрачен. И стоило мне только это осмыслить, как реальность вновь пошла наперекосяк.

Я вновь оказался в западне — причудливой, почти сюрреалистичной ловушке, выбраться из которой без посторонней помощи было невозможно. И, чёрт побери, я провёл здесь всю ночь и день! Интересно, что сейчас думает Лаура? Скорее всего, она вновь беспокоится, терзается в догадках. Но самое главное — я жив, верно? Надеюсь, что так оно и есть.

— Значит, нас осталось трое? — произнёс я, обращаясь к Фии и Грику, внимательно вглядываясь в их лица.

Остальные девушки ушли с Хаякавой. Он заявил, что доведёт дело до конца — проводит их до родного дома. И я всей душой надеюсь, что ему это удастся.

Кстати, стояли мы в этот момент у кромки густой рощи, среди высоких, будто вековых деревьев. Трудно сказать, всё ли ещё мы находимся в пределах Смины — но я отчаянно надеялся, что да. Однако была одна существенная проблема…

— А как нам добраться до города Смина? — спросил я, вновь переводя взгляд на Фиамметту.

— Ну… даже не знаю. Может, сначала стоит выйти из леса — найти тропу, по которой хотя бы кто-то ходит? — предложила она, вполне разумно, с лёгкой нерешительностью в голосе.

— Да, думаю, ты права, — согласился я и начал оглядываться, пытаясь определить наиболее логичное направление.

И вот, обернувшись, я заметил полуразрушенное здание — то самое, где нас удерживали взаперти эти проклятые похитители. Стоило мне задержать на нём взгляд на несколько секунд, как в сознании вспыхнуло: что же вообще произошло? Как мы выжили, встретив Алису? Я был настолько поглощён ощущением освобождения, эйфорией возвращения из ада, что напрочь забыл обо всём.

— Кто-нибудь понимает, что, чёрт возьми, случилось? — спросил я их обоих. Они переглянулись, и спустя мгновение Фиамметта начала говорить:

— Не уверена, было ли это наяву… но всё произошло благодаря духу, с которым мне удалось установить связь, — сказала она с неожиданной уверенностью. — Это, возможно, тот самый дух, что был связан сначала с моим прадедом, потом с мамой. Наверное, это нечто вроде наследия… нашей семьи.

«А в ней что-то изменилось…» — отметил я про себя.

Она стала заметно… зрелее. Как будто внезапно прошла ту внутреннюю трансформацию, которая отделяет наивную юность от осознанной зрелости. Теперь она больше не выглядела как та аристократическая девочка, которую я когда-то встретил и которой требовалась защита. В ней ощущалась сила. Не напускная, не театральная — настоящая.

— Ладно… хорошо. В какую сторону двинемся? — вновь спросил я, намеренно сменив тему. Вопрос о произошедшем мог оказаться слишком тяжёлым, слишком личным для них обоих.

— Думаю, пойдём просто прямо — в противоположную сторону от того, откуда идет вход в здание, — предложил Грик с лаконичной решимостью.

— Ну, куда бы мы ни пошли — куда-нибудь всё равно дойдём, — сказала Фиамметта, и первой зашагала вперёд, словно ей не требовалось одобрение.

— Верно, — кивнул я и пошёл следом. Со мной шагал и Грик. В нём тоже ощущалось тонкое, почти неуловимое изменение — будто внутри него прорастал какой-то новый стержень.

1

Мы шли сквозь рощу, оставляя за спиной обломки пережитого — и в прямом, и в переносном смысле. Лес был наполнен звенящей тишиной, от которой буквально начинало резонировать в груди. Даже птицы, казалось, забыли своё природное предназначение. Шорох ветвей и мягкий хруст под ногами создавали иллюзию уюта — обманчивую, зыбкую. Стоило лишь позволить себе подумать хоть о чём-то серьёзном — и окружающее вновь окрашивалось в тревожные полутона.

Фиамметта шагала чуть впереди. В её походке появилось нечто новое — отчётливая целеустремлённость, напрочь лишённая прежней неуверенности. Волосы были растрёпаны, платье испачкано в дорожной пыли и зелени, а на лице отпечатались тонкие, почти живописные следы усталости. И всё же она шла — так, будто чётко знала, куда идёт и ради чего. Я не смог сдержать порыва:

— Ты… сейчас совсем не та, что прежде, — сказал я негромко, почти шёпотом, как будто боялся разрушить хрупкую гармонию момента. — Даже говоришь иначе. Тебе не страшно?

Она обернулась через плечо, посмотрела пристально, но словно не на меня — сквозь меня, внутрь.

— Страшно, — ответила она просто, без обиняков. — Только теперь я понимаю: страх — не причина останавливаться. Ты ведь знаешь, раньше мне казалось, что можно укрыться, отсидеться, что всё само собой рассосётся… А теперь — нет. Дух… он показал мне: наследие — это не просто кровь. Это — выбор. Пытаться действовать без сил — всё равно что пытаться подтягиваться на турнике без рук. Но когда сила дана… я понимаю: могу спасать, могу менять. Но чтобы менять — нужно измениться самой.

Я кивнул, не сразу найдя слова. В тишине за нас обоих ответил Грик — негромко, но сдержанно:

— Иногда страх — это топливо. А отчаяние… это даже мощнее.

Фиамметта усмехнулась, уголок губ искривился в лёгкой, почти детской улыбке. На мгновение её лицо потеплело, стало мягким, уязвимым — но тут же собралось вновь, словно под натиском невидимого ветра.

— Спасибо, Грик, — сказала она с коротким кивком. — Но и ты сильно изменился.

Он не стал отвечать. Только пожал плечами — так, словно хотел стряхнуть с себя лишние мысли — и прибавил шагу.

Мы продолжали идти. Казалось, прошли уже не один час, прежде чем деревья начали редеть. Сумрак под кронами медленно рассеивался, и сквозь листву всё увереннее проникал свет. Воздух насыщался ароматами диких трав, пыли и чего-то ещё — неуловимого, но точно указывающего на близость дороги.

— Смотри, — указал Грик. — Там, кажется, тропа.

И правда: между зарослями вырисовывалась узкая, но уверенно протоптанная дорожка — возможно, проложенная путниками, а может быть, лесными обитателями.

— Неужели выбрались, — выдохнул я с облегчением. — Осталось только понять, куда она ведёт.

— Если она ведёт хоть куда-то, значит, это уже не ловушка, — философски заметила Фиа. — Остальное придумаем по ходу. А если что — я вас защищу.

Мы вышли на тропу. Она вела вверх, по лёгкому склону, среди кустарников и низкорослых деревьев. Солнце тем временем продолжало подниматься, и лес становился всё более светлым, золотисто-прозрачным. На миг показалось, что всё зло, весь ужас, всё мракобесие — остались позади. Но я знал: это иллюзия. Я никогда не смогу забыть то, что было тогда.

— Мы до сих пор не знаем, что стало с Алисой, — тихо произнёс я. — Или с тем… кто за всем этим стоял.

Грик внезапно остановился. Повернулся ко мне, его голос был сух и сдержан:

— А ты хочешь это знать?

Я замолчал. Ответ не пришёл сразу. Возможно, потому что я и сам его боялся.

— Не знаю… — наконец выдохнул я. — Но если это ещё не конец, я бы хотел встретить его во всеоружии.

Фиамметта смотрела вдаль. Солнечные блики отражались в её глазах, придавая взгляду неуловимую, почти эфемерную мистическую глубину.

— Тогда нам придётся идти до самого конца. Где бы он ни был.

Мы продолжили путь. Тропа вела вперёд — не обещая ничего, но всё же даруя направление. А иногда, чтобы начать новую главу, именно этого и достаточно.

Спустя время мы вышли к ещё одной дороге — более широкой, с заметными колеями от повозок. Вероятно, по ней действительно ездили — возможно, в сторону городов.

— Если мне не изменяет память, Смина находится где-то на западе, — сказал Грик, подняв взгляд к солнцу. — Значит, нам туда.

— Ух ты, ты умеешь определять стороны света по солнцу? — удивлённо воскликнул я, уставившись на него и медленно двинувшись вслед.

— Приходилось научиться, — отозвался он в своём обычном, невозмутимом тоне.

«А может, он вовсе не изменился…» — подумал я с лёгкой, едва ощутимой горечью.

Пока мы шли, я предавался раздумьям. Мне срочно нужно обрести больше сил — и знаний о мире, в котором я живу уже тринадцать лет. Я знаю о нём слишком мало, и навыков сражаться с действительно сильными противниками мне откровенно не хватает. Как только вернусь… если вернусь… первым делом займусь изучением этого мира. Затем — эфир. Я всё ещё не понимаю его сути как формы силы. Всё кажется куда сложнее, чем на первый взгляд. Эти многочисленные типы, их взаимодействие, тонкости манипуляции — сплошная головоломка. В аниме всё выглядело гораздо проще… Но что ж — я не главный герой с божественными баффами. Я всего лишь парень, который умер… и родился заново — здесь.

— Эй, повозка едет! — внезапно выкрикнула Фиамметта. — Сэр! Остановитесь, пожалуйста! — крикнула она, решительно выходя на середину дороги.

Даже я не ожидал от неё такой порывистости — не говоря уже о кучере, который вздрогнул, одёрнул поводья и с трудом сдержал разгорячённых лошадей.

— Да что ж вы творите, барышня! — сердито воскликнул он, тяжело выдохнув и смахивая пот, сняв свою помятую панамку. — А если бы я мчал во весь опор? Эти кони порой неуправляемы!

— Простите, сэр, — сказала она, подходя ближе. — Не могли бы вы довезти нас до Смины?

— Всех вас? — недоверчиво переспросил он, осматривая нашу разношёрстную троицу.

— Да, — уверенно произнесла Фиамметта. — Не беспокойтесь, мы расплатимся по прибытии.

— Ну, если оплатите — тогда садитесь, — кивнул он наконец, махнув рукой.

На вид ему было далеко за пятьдесят: залысина, натруженные руки, одежда простая, повозка скрипучая и непритязательная — всё, как у обычного деревенского извозчика.

— Спасибо вам огромное! — с искренней, почти сияющей улыбкой поблагодарила Фиамметта.

Мы втроём забрались в повозку без лишних раздумий — что немного меня насторожило.

— Ему можно доверять? — прошептал я Фиамметте, настороженно глядя на спину возницы.

— Да, — твёрдо ответила она. — Я не чувствую в нём злобы… или каких-либо тёмных намерений.

— Ладно… — кивнул я. Сейчас эта повозка — наша последняя надежда.

Мы ехали медленно, неспешно. Колёса скрипели, солнце пригревало, воздух наполнялся запахом нагретого дерева и трав. В этой ленивой тишине мне вдруг захотелось… уснуть.

2

Ехали мы долго — мучительно долго. Быть может, виновато в этом не само расстояние, а пустота в моих руках и мыслях — отсутствие дела, которому можно было бы предаться, чтобы убыстрить течение времени. Но как бы там ни было, факт остаётся фактом: мне было скучно, а путь наш казался бесконечным.

Когда я, утомлённый молчанием, начал расспрашивать кучера о том, где мы находимся, он ответил коротко, почти равнодушно:

— Что-то между границей Гиованны и Смины.

Это означало, что их база располагалась достаточно далеко от столицы, но также и то, что место, где они похищают людей, частично находится на территории Гиованны. Место их встречи, по-видимому, приходилось на самую границу двух государств. Подобное решение с их стороны казалось мне недальновидным, даже абсурдным. Странно ведь, что между двумя странами может существовать такая точка — полузабытый уголок леса, где исчезают люди и где возвышается подозрительное сооружение, скрытое кронами. Хотя, с другой стороны, мало кто решится углубиться в чащу в поисках чего-либо, кроме монстров. Да и лес сам по себе — пугающая, полумифическая зона, куда редко ступает человеческая нога.

Столица Смины расположена почти в самом её сердце, так что наш путь в самом деле был не из кратких. И скука моя только усугублялась. Мне стало тоскливее, чем в самом начале пути. Я уже задал все вопросы, что вертелись у меня на языке, и, судя по всему, кучер был изрядно утомлён моей болтовнёй. Он начал отвечать односложно: «да» или «нет» — даже на те вопросы, где требовался развёрнутый, осмысленный ответ. Это было как пощёчина. Значит, действительно надоел.

Задумался я тогда ещё вот о чём: кроме Смины, да и отчасти Каспера, нигде я в этом мире толком и не бывал. Хотя, признаться, Смина меня вполне устраивала, всё же тянуло — как некоей потаённой тоской — исследовать и другие страны. Насколько мне известно, в этом мире девять государств. Пять из них граничат с Тёмным Лесом, что занимает самую сердцевину континента. Лес этот — если верить картам — по размерам превосходит несколько Смин, соединённых вместе. Если масштабы отображены верно, то перед нами, без сомнения, колоссальное пространство, неисследованное, таинственное, вызывающее одновременно страх и восхищение. Там, быть может, скрыты целые пласты неизведанного.

Мы с Лаурой обосновались на самом краю этого леса, где обитают лишь сравнительно слабые твари. А что за чудовища таятся в глубине, чуть дальше, за пределами привычной тропы? Интересно, насколько они сильны? И сумею ли я справиться с ними? Ответы на эти вопросы мне не найти в одиночку, но Лаура, скорее всего, смогла бы дать мне исчерпывающее и — как всегда — интуитивно верное суждение, которое мне бы подошло.

— Кстати, что будете делать, когда доберётесь до Смины? — спросил я Фиамметту и Грика, нарушая затянувшееся молчание.

Фиамметта с Гриком взглянули на меня, потом переглянулись между собой. Взгляд их был немногословным, но многозначительным.

— Ну... — начала Фиа с некоторой неуверенностью, — скорее, нас там уже ждут. Ждёт тот, кто, возможно, сможет спасти нас — приютить, дать кров и безопасность. Брат моего отца.

— А ты, Грик? — обратился я к нему, внимательно глядя в глаза.

— Я?.. — повторил он, словно уточняя, а затем, с особой торжественностью, приложил руку к груди. — Я буду рядом с ней. Всегда. Где бы она ни оказалась, куда бы ни направилась. Это мой долг — последний долг слуги дома Ревенбург: защищать госпожу.

— Понятно, — кивнул я с уважением. — Хорошо иметь рядом человека, на которого можно положиться.

Они оба сдержанно кивнули в ответ. И я их понимал. Понимал, насколько бесценно иметь рядом того, кому можно доверить не только свою спину в бою, но и душевную тишину, и будущее.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно не только скрип повозки и равномерное дыхание лошадей, но и собственные мысли — тяжёлые, как оловянные гири, висящие в душе. Порой казалось, что даже лес, раскинувшийся вдоль дороги, слушает нас, затаив дыхание. Он был как живое существо, темное, неведомое, ждущее случая заговорить.

— Думаешь, он действительно сможет вам помочь? — спросил я негромко, не отрывая взгляда от прерывистого горизонта.

— Я… — Фиамметта на мгновение замялась. — Я не знаю. Я его никогда не видела. Всё, что знаю — это слова отца. Он говорил, что его брат ушёл из дома много лет назад, ещё до того, как я родилась. Ушёл в Смину, стал влиятельным человеком. По его словам, он — единственный, кто мог бы принять нас под своё покровительство.

— Он лорд? — уточнил я, из вежливого любопытства.

— Нет, не совсем. — Она взглянула куда-то в сторону, как будто пыталась разглядеть прошлое сквозь завесу листвы. — Он, скорее... один из тех, кто знает слишком многое и может слишком многое. Отец также говорил, что его брат торговец, и у него есть свой торговый дом. Но, — добавила она с внезапной мягкой улыбкой, — отец всегда говорил, что он может быть не слишком разговорив, но добрый человек.

Грик молча слушал, напряжённо, как статуя, способная ожить в любую секунду. В его лице застыло благородство слуги, который разделяет судьбу своей госпожи без тени сомнения.

— А если он не примет вас? — осторожно спросил я, не желая задеть, но будучи обязанным спросить.

На этот раз ответил Грик, глухо, словно речь его шла не через губы, а из самой груди:

— Тогда мы найдём другой путь. Я не допущу, чтобы с ней случилось хоть что-то худшее, чем уже произошло. И если надо будет, мы уедем даже в другой городе, дальше, куда дальше чем Смина, — за последнюю линию морей.

Его слова произвели странное впечатление. Они были не просто обещанием — они звучали как клятва, вырезанная на камне, которую ничто не может стереть.

Мы замолчали, и на какое-то время каждый ушёл в своё. Мне подумалось: вот она, старая истина. В этом мире главное — не титулы, не магия, не мечи. Главное — те, кто идут с тобой, даже когда мир рушится.

Дорога тем временем становилась извилистей, и рельеф под ногами лошадей менялся — камни сменялись плотной чернозёмной почвой, а та, в свою очередь, сухими тропами, покрытыми опавшей листвой, будто нас уносило с одной главы карты на другую. Над лесом начинал проступать холодный закат, ржаво-золотой, словно потускневшее око бога, наблюдающего за нами сквозь пелену облаков.

— Мы приближаемся к заставе, — проговорил кучер, на этот раз сам, без моего вопроса. Его голос был хриплым, но спокойным. — Отсюда уже и до Смины — четыре часа пути, если не будет проблем.

— Проблем? — насторожился я. — Какие ещё проблемы?

Он не ответил сразу. Похлопал поводьями, словно желая отогнать сам вопрос.

— Много слухов ходит. Будто в лесу активизировались те, кто раньше прятались глубже. Говорят, что тени теперь выходят ближе к дороге. Иногда — даже на дорогу. Погонщики пропадают, путники не доходят. И всё чаще находят тела. Или... не находят совсем.

Повисло молчание. Ветер налетел порывисто, словно подтверждая его слова. Лошади фыркнули, чутко повели ушами.

— Что значит «тени»? — тихо спросила Фиамметта.

— Никто не знает. Просто — тени. Шепчутся, что не живые и не мёртвые. Что приходят из глубины, где даже монстры не выживают. — Он вздохнул. — Только я вам скажу: чем ближе мы к Смине, тем меньше страх.

Слова его остались висеть в воздухе, как ядовитый туман.

Я прищурился, вглядываясь в дорогу. Мне казалось, будто за пределами видимого уже ждёт что-то — не просто испытание, но поворот, от которого не будет пути назад.

— Что ж, — произнёс я почти шепотом. — Значит, приключения ещё не закончились…

3

Прошло два, нет — возможно, даже все три часа. Увы, счёт времени — не моя сильная сторона. Однако по внутренним ощущениям именно столько и минуло. Кучер, прервав молчание, поведал о неких чудовищах, скитающихся в здешнем лесу. Он называл их тенями. Я вначале отнёсся к этим словам с долей скепсиса — всё же какова вероятность, что именно нам доведётся с ними столкнуться? Сколько дорог, ведущих к Смине, сколько повозок, скрипящих в том же направлении... и всё же именно нам...

— Именно нам не свезло встретить монстра на пути!.. — воскликнул я с неким отчаянием, почти выкрикнув это.

Кучер, подёргивая поводья, предпринял попытку объехать странную фигуру, но лошади в один миг взбрыкнули и, охваченные древним инстинктом страха, застынули на месте, как вкопанные. Впрочем, причиной их паники был один-единственный силуэт.

Существо — или, возможно, некто — стояло посреди дороги. Его окутывал длинный балахон цвета запекшейся крови, скрывающий черты лица. В руке он держал нечто, отдалённо напоминающее посох, хотя с этим объектом было сложно определиться — будто сама материя отказывалась поддаваться логике. К тому времени солнце уже окончательно скрылось за линией горизонта, и ночь, подобно чернильной завесе, легла на мир. Смина казалась рукой подать, но и угроза — почти в том же расстоянии.

Монстр ли это? Или быть может... нечто иное?

— Эй, а вы уверены, что это монстр? — спросил я, не сводя глаз с мрачной фигуры.

— Я уверена, что это... не просто монстр, а чудовище, — негромко, но отчётливо произнесла Фиа, пристально вглядываясь в стоящее существо.

— Раз уж это монстр, то может... просто убьём его? — предложил я, стараясь звучать беззаботно, хотя внутренне холод охватил позвоночник.

Убивать тварей мне уже доводилось, и не раз. Но те были иными — жалкими, примитивными, почти обучающими экземплярами. Этот же — нечто иное. В его присутствии чувствовалась иная природа, чуждая и жуткая.

Я сконцентрировался, позволив ауре затуманить зрение. Сразу же различил — вокруг него струилась темнейшая энергия. Эфир, искажённый, обволакивал его, словно собственная атмосфера. Это была не просто аура — это было проявление смерти в чистом, неразбавленном виде.

Он не двигался. Не издавал звуков. Лишь стоял, словно изваяние, застывшее на границе миров.

— Чёрт!!! — вдруг закричал кучер. Мы не успели спросить, что его так испугало, как повозка резко подпрыгнула — будто её подбросило чьей-то нечеловеческой силой. На краткий миг мы оторвались от земли, и тут же с грохотом рухнули обратно.

— Что это было?! — вскрикнул Грик, озираясь в растерянности.

— Ладно, — спокойно, почти вызывающе, произнесла Фиа. — Давайте убьём его.

Я и подумать не мог, что такое предложение исходит от неё — ведь именно я его озвучил первым, но в её голосе это прозвучало как волеизъявление судьбы.

Мы трое вышли из повозки, не проронив ни слова. Воздух вокруг стал густым, почти вязким, как будто сама реальность напряглась. Монстр по-прежнему стоял, но, заметив наше приближение, медленно повернул голову в нашу сторону. Сквозь тень капюшона я уловил нечто — полулицо, изуродованное, лишённое большей части кожи. Обнажённое, гниющее мясо нависало над изъеденными гнилостями зубами. И только тогда я осознал: от него исходила чудовищная вонь, смесь мертвечины, прелой плоти и чего-то, не принадлежащего этому миру.

«Что это? Что за тварь?» — спросил я себя мысленно, инстинктивно прикрывая нос рукавом.

— Вы тоже это почувствовали? — произнёс Грик, нахмурившись и также прикрыв лицо.

— Да. Я ощущала это ещё в повозке, — с оттенком отвращения ответила Фиа.

Решимость у меня была, но вот чем сражаться? Ни клинка, ни даже жалкого кинжала. В эфире я дилетант, особенно в манипуляции элементами. Всё, что мне доступно — лишь два примитивных типа, и то, первый из них в подобных обстоятельствах абсолютно бесполезен.

— Можно... я сражусь с ним одна? — неожиданно произнесла Фиа, глядя на монстра, как на испытание собственной судьбы.

— А... — начал я, растерянно, но был перебит.

— Нет, — отрезал Грик, прежде чем я успел закончить мысль. — Пусть ты и обрела силу, но я не позволю тебе сражаться в одиночку.

— Не бойся за меня, — мягко, но твёрдо ответила она, одарив его невесомой улыбкой. — Я справлюсь. И если не смогу победить его — тогда этот мир мне точно не изменить.

Грик замер. Его лицо исказилось внутренней борьбой: разум требовал удержать её, но сердце — понимало. Он не хотел отпускать, но и не мог встать между ней и её выбором.

— Ладно, — выдохнул он, отпуская страхи хотя бы на мгновение. — Но если что-то пойдёт не так — я немедленно вмешаюсь. Ты не останешься одна.

«Про меня, похоже, совсем забыли...» — с иронией подумал я, но не стал вмешиваться. Их связь была глубже слов, а моя роль сейчас — не нарушить её.

И всё-таки она пошла. Одна, навстречу неведомому. Навстречу тени, что, быть может, была не монстром, а вратами в иной пласт реальности.

Мы стояли у повозки, в то время как кучер оставался на своём привычном, видавшем виды месте. Все трое мы в молчании наблюдали, как начнётся сражение — и чем оно завершится.

— А... она будет сражаться одна? — с неуверенной интонацией спросил кучер, в голосе его звучала тревожная хрипотца.

— Да, — кратко ответил Грик. — Я верю, что она победит, — добавил он с такой твёрдостью, будто бы эти слова были не надеждой, а пророчеством.

Монстр, скрытый под мрачным балахоном, уловил её в поле своего восприятия — и, казалось, осознал: это его жертва на сегодня. Я не мог различить выражения его лица, но внутреннее чувство подсказывало — он насмехался. Беззвучно, хищно. Возможно, это была иллюзия, но не столь важно, что он думал. Монстры, как правило, лишены подлинного разума. Их убеждённость в собственной непобедимости — частый предвестник их гибели.

Я заметил, как его челюсть задвигалась. Он что-то прошептал — едва различимо, но резонанс прозвучал где-то глубоко, на уровне интуиции. Это был магический шёпот — незримое плетение заклинания.

Существо подняло свой посох, и на его навершии начал сгущаться алый сгусток — вязкий, будто кровь.

«Кровь?..» — мелькнула мысль, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

Когда капля тёмно-красной субстанции достигла насыщенного, почти сгусточного состояния, монстр резко направил её в сторону Фиамметты. В следующее мгновение сгусток взорвался в струю — мощную, неестественно быструю и заведомо разрушительную. Фиамметта ловко увернулась от атаки, словно танцуя с воздухом, но, отвернувшись, поняла: за ней — кучер и его лошади. Атака была направлена не просто в неё.

Осознав угрозу, она не успевала уже ничего предпринять.

Тогда вмешался я.

Окутал руки аурой второго типа и бросился под удар, встав на пути зловещей струи. Красная жижа полоснула меня по боку, отщепив кусок древесины от телеги в том месте, где я стоял.

— А-аагх… щиплет, чёрт побери! — застонал я сквозь стиснутые зубы.

Осталась горящая алым черта на теле, пульсирующая болью. Но, по счастью, ничего критического. Удар, несомненно, был силён. Если бы я опоздал хотя бы на секунду — кучер с его лошадьми были бы пронзены насквозь, как ткань ржавым шипом.

Фиамметта метнула на меня взгляд — в её глазах была чистая, пронзительная благодарность.

Я лишь изогнул губы в слабой улыбке и рухнул на землю. Руки налились тупой, тянущей болью, но я всё ещё мог ими двигать.

В тот же миг, осознав, что имеет дело с противником, превосходящим обыкновенных тварей, Фиамметта приняла решение покончить с этим как можно быстрее.

— Пронзи! — громко произнесла она, сделав резкий взмах рукой.

Её глаза вспыхнули — не просто голубым, а ледяным, арктическим светом, от которого мороз пробегал по коже. Воздух моментально похолодел, дыхание стало паром, и из земли, под ногами монстра, вырос острый как копьё ледяной кол. Он пронзил существо насквозь, словно бумажную куклу.

Это должен был быть смертельный удар. Монстр даже не пошевелился. Он просто принял его, как приговор. По крайней мере, так казалось. Атака была молниеносной — и безупречной.

Когда тело безжизненно обмякло, ледяной шип рассыпался в воздухе, растворившись в искристую пыль из кристаллов.

— Фух… — с облегчением выдохнула она, оборачиваясь к нам. — Это было легко! — заявила она с самоиронией, излучая уверенность.

— Сзади! — резко крикнул Грик.

Фиамметта мгновенно обернулась — и увидела, как монстр, живой и по-прежнему стоящий, возводит новое заклинание. Его руки вновь собирали кровавый эфир — и выстрел, предельно близкий, метнулся прямо в неё.

В это мгновение из-под земли всплыла глыба льда, вырастая в подобие барьера. Атака ударила в лёд, но не прошла сквозь него. Сила удара была колоссальна — но защита выдержала. Возможно, из-за толщины, возможно — благодаря её собственной эфирной исключительности.

Куски льда осыпались на землю. Она медленно подняла руку, открыла ладонь и, резко сжав её, словно стискивая само пространство, произнесла новое заклинание.

Монстра охватили ледяные оковы. Его тело мгновенно окоченело, превратившись в сплошную массу льда, и тут же — с характерным треском — развалилось на куски, как кукла из стекла.

— Теперь точно не встанешь, — сказала она, едва удержавшись на ногах.

— Аккуратно, — произнёс Грик, мгновенно подхватывая её.

— В-всё в порядке… просто эфир почти иссяк, — слабо ответила она. — Я могу стоять. Отпусти меня.

— Как скажешь, — отозвался он, отпуская её с лёгкой неохотой.

Я лишь выдохнул и встал.

«Похоже, всё закончилось благополучно...» — отметил я про себя.

— Ну что, едем дальше? — спросил кучер с таким будничным спокойствием, будто всё происходящее было частью утреннего распорядка.

Мы все молча кивнули. И снова тронулись в путь — повозка скрипнула, лошади потянулись вперёд.

Надеюсь, отныне нас ждёт только дорога. И никакой тьмы — по крайней мере, до Смины.

4

Спустя ещё какое-то время — быть может, час, быть может, вечность — мы наконец добрались до Смины. Однако я настоял на том, чтобы меня высадили до въезда за городские стены. Я не стал объяснять кучеру причин — впрочем, как и никому другому. Да и к чему?

Фиамметта, с её неизменной добротой, предложила заплатить за меня. Более того, он — а точнее, она — с благодарностью напомнила, что не забудет, как я спас его. Ну что ж, спасибо и на этом. Хотя, если бы ещё и не просили деньги — вот тогда было бы по-настоящему великодушно. Но да ладно — не суть.

Я попрощался с Гриком и Фиамметтой, пожелав им искренней удачи в будущем и выразив надежду на скорую встречу. Я действительно надеюсь, что мы ещё увидимся, и что эта встреча окажется куда светлее и теплее нашей первой — не в темнице, не в мрачном логове работорговцев, а в ином мире, где будет место для улыбок и спокойствия.

Оставив их, я направился в лес. Ночь уже окончательно поглотила всё вокруг. Только бледное лунное сияние прорезало кромешную тьму, освещая мой путь сквозь чащу — так же, как память направляет душу в минуты смятения.

— Что это?.. — спросил я себя вслух, почувствовав странное волнение, — Дым?! Пожар?! — мысль мелькнула и пронзила тело ознобом. Предчувствие, тревожное и липкое, сжало сердце.

Я бросился вперёд.

Бежал, не щадя себя, игнорируя все возможные преграды и избегая столкновений с чудовищами, чьё присутствие ощущалось на периферии восприятия. У меня не было времени — не было ни секунды, которую я мог бы позволить себе потратить впустую.

Дым струился в небесах, стелился, как тяжёлое покрывало, над той стороной, где должен был находиться наш дом. И это пугало больше всего.

Сквозь густую листву вспыхивали отблески — золотистые, оранжевые, огненные. Танцующие искры освещали ночную темень зловещим, праздничным светом. Там явно что-то горело — и горело яростно, алчно. Возможно, пламя скоро доберётся до меня. А может, я до него.

Я изо всех сил цеплялся за надежду, но вокруг меня сгущалась лишь безысходность.

— Наш дом… — прохрипел я сквозь застрявший в горле комок, не в силах выговорить окончание. — Он… — язык онемел, мысли отказались подчиняться. — Он… горит?..

Красные, жёлтые, медные языки пламени плясали в воздухе — как дьявольские существа, ликующие над гибелью. Дом уже не был домом. Он превратился в пылающее кострище. Все, что было дорого, исчезло под гулом огня. Осталась лишь хижина у дома, защищённая барьером Лауры.

Я стоял, вросший в землю. Казалось, мои ноги проросли корнями в почву, не давая двинуться. Грудь сдавило, воздух стал вязким, как медь — каждое дыхание давалось с неимоверным трудом. Пахло гарью… и чем-то ещё. Чужим, страшным, чем-то, что не должно было быть в этом месте. Это был запах утраты. Запах конца.

Пламя ползло по брёвнам, как живой, голодный зверь. Оно не просто горело — оно жрало. Оно стонало, трещало, ликовало. И в этот миг что-то внутри меня оборвалось. Не мысль, не чувство — суть. Сердце, казалось, было не органом, а сосудом, наполненным воспоминаниями — и он дал трещину. Всё, что я знал, во что верил, что любил… исчезало в языках пламени. Безвозвратно.

Я вытер глаза — быть может, это иллюзия? Сон? Но нет. Жар жёг кожу даже на расстоянии. И в груди было пусто. Леденяще пусто, несмотря на пылающий ад передо мной.

— Как?.. Почему?.. — слова срывались с губ, но не находили ответа. Пустота и отчаяние сменяли друг друга, как волны в шторм.

Я чувствовал не просто боль — это было горе в его чистейшей, первозданной форме. Словно моя душа была анфиладой воспоминаний — и сейчас в каждой комнате вспыхивал пожар. Огонь сжигал не только дерево, не только стены — он сжигал мою идентичность, моё прошлое, мои корни.

Гнев вспыхнул, неистовый, как пламя. Кто? Кто это сделал? Почему? Это был злой умысел или слепой случай? Но всё казалось слишком точным, слишком продуманным, чтобы быть случайностью.

А затем пришло отчаяние. Если это не случайность — значит, они знали. Значит, это было запланировано.

Я сделал шаг вперёд — бессознательный, инстинктивный. И тут же замер. Я был бессилен. Парализован.

Огонь продолжал плясать, словно смеясь надо мной. Всё, что я мог сделать — это стоять и наблюдать, как гибнет моя история.

И вдруг, из самой глубины разума вспыхнуло одно-единственное имя.

«Лаура».

— Она… она может быть дома! Нет… только не это! — отчаяние прорвало всё, что сдерживало рассудок. Глаза метались, ища хоть что-то — средство, знак, шанс…

Я сделал ещё шаг. Теперь я собирался прыгнуть в самый центр бушующего пламени. Чтобы спасти. Чтобы… спасти!

— Кхааа! — воскликнул я, уже ринувшись вперёд.

— А ну-ка стой! — голос, твёрдый и знакомый, остановил меня. Меня схватили за шиворот, и я с глухим ударом рухнул на землю, скатившись по инерции.

Я обернулся — и не поверил глазам.

— Л-Лаура!!! — выкрик вырвался сам собой, и я бросился к ней, обнял крепко, всем телом. Она была жива. Цела. Невредима. — Но… откуда ты идёшь? Уже так поздно, я думал… я думал, что ты…

Я не мог договорить. Слова застряли.

— А ты где был? — её голос был строг, но не холоден. — Тебя не было всю ночь. Я уже собиралась снова идти искать тебя.

— Прости… просто… — я не находил оправдания. Мысли путались, слипались в ком. — Я… я нашел новых друзей. И… остался у них на ночь. — с трудом изобрёл я, вспоминая всё пережитое за последние сутки.

— А сказать об этом мне было нельзя?

— Я… забыл. Прости. Но сейчас важно другое. Что произошло? Почему дом в огне?

— Я не знаю. — тихо ответила она, пристально глядя на пляшущее пламя. В её голосе чувствовалась тревожная отстранённость.

— Он не распространится? — спросил я с надеждой.

— Нет. Я поставила защитный барьер. Вся округа в безопасности. — её слова звучали как утешение, и в этот момент я поверил ей безоговорочно.

Я кивнул и вновь посмотрел на наш дом. На то, что от него осталось. Он горел ярко. Чересчур ярко. Мы потеряли его… но Лаура была жива. И я был жив. Это главное. И всё, что хранилось в стенах, всё тепло, всё прошлое — я навсегда сохраню в себе. В памяти. В сердце.

— Это может стать новым началом. Для нас обоих… — сказала она тихо, но с внутренней силой.

— Да… — выдохнул я.

Начало нового — и финал всего старого.