Мужчина шагал по безупречно белому коридору в одиночестве — стремительно, почти стремглав, с явным внутренним напряжением, как будто само время подгоняло его вперёд. Ни единая душа не встретилась ему на пути; пространство вокруг казалось зловеще опустошённым, вычищенным до стерильной пустоты. Однако такая аномальная тишина сейчас воспринималась как должное — чрезвычайное положение обязывало: в такие минуты никто не имел права отлынивать, отсиживаясь в кабинете, каким бы важным ни казался его пост.

Имя мужчины — Хронос. Сейчас он находился в сердце национальной системы реагирования — Верховный штаб реагирования на угрозы (ВШРУ). Этот объект, окружённый множеством уровней допуска и мер секретности, располагался в городе Смина — своеобразной нервной узловой точке страны. Именно сюда стекались все ключевые фигуры: интеллектуальные элиты, военные стратеги, специалисты в области кризисного менеджмента и тактического прогнозирования — лучшие из лучших, представители умов и сил, на которых зиждилось государство.

Верховный Штаб Реагирования на Угрозы — это не просто административное здание или ведомство. Это сердце обороны Смины, стратегический узел, в котором формируются решения, определяющие выживание всей нации. Штаб не подчиняется гражданской юрисдикции, не принимает участия в избирательных процессах и не отчитывается перед парламентом — он служит самой реальности. Там, где эфирные искажения, враждебные силы или аномалии угрожают целостности мира, вступает в действие Штаб.

ВШРУ располагался в самом сердце Смины — и не только в географическом смысле. Говорили, что город разрастался вокруг него, подобно тому как сосуды обвивают сердце, — улицы, площади и административные здания подчинялись невидимой гравитации притяжения. Внешне штаб выглядел как монумент вечной власти: мрачный, величественный, со слепыми стенами из чёрного камня, напитавшего в себя столь обширные слои эфирных чар, что сам воздух возле входа начинал колебаться — стоило лишь приблизиться. Однако подлинная суть штаба скрыта глубже, в ином слое бытия — в полуреальности, известной под названием Канал Решений. Это эфино-фрактальная проекция, доступ к которой осуществляется исключительно через особые Врата, распознающие волевую сигнатуру субъекта.

Снаружи ВШРУ представлял собой колоссальную конструкцию, чуждую классическим представлениям об архитектуре как искусстве. Его не строили — его выращивали. Фасад — гладкий, словно стекло, но на ощупь холодный, как обсидиан, — искажённым образом отражал окружающий мир, при этом ни одно живое существо не могло узреть в нём собственного лица. С высоты птичьего полёта или при анализе с помощью топографического дрона здание обнаруживало свою скрытую геометрию: идеальный круг с тремя концентрическими кольцами, уходящими вглубь — каждое со своим функциональным предназначением, степенью допуска и особым, автономным ритмом жизни.

Первое Кольцо — Зона Поддержки. Это начальный рубеж внутри разветвлённой логистики. Здесь начинается путь каждого новобранца, которых именуют Искрами — символами потенциальной мощи. По мере продвижения они получают звание Пыльцы, а затем достигают Порогового Ранга, завершающего стадию начального формирования. Новобранцы, как правило, проживают в Облачных Казармах, где течение времени подчинено иным темпоральным алгоритмам, что позволяет ускорить тренировки без ущерба для физиологии.

В пределах первого кольца также располагается специализированная школа для углублённого изучения эфира, Библиотека Разрешённых Уровней, а также пользующаяся популярностью у личного состава кафе «Шепчущий Сигил», в котором солдаты и адъютанты нередко проводят редкие минуты отдыха. Здесь же размещены логистические офисы — скрипторы, аналитики, архивариусы, координаторы — все, кто обеспечивает административный и информационный каркас функционирования.

Всё в этом кольце устроено таким образом, чтобы человек постепенно привыкал к мысли: он больше не просто гражданин. Он — инструмент Воли.

Второе Кольцо — Операционный Периметр — это истинное сердце стратегического анализа и тактического планирования. Именно здесь проводится комплексная оценка угроз по всей территории Смины. Для этой цели был создан Зал Проекций, где картографы, используя арканомеханические интерфейсы, в режиме реального времени формируют карту текущих и потенциальных опасностей.

Зал функционирует при поддержке мощнейших эфирных сенсоров: опытные элементалисты взаимодействуют с отрицательным эфиром из дальних точек пространства, «считывая» аномалии. Однако управление эфиром на расстоянии в тысячи километров — почти невыполнимая задача. По этой причине было сконструировано устройство под названием Компресатор Эфирных Частиц. Оно вызывает резонанс в эфирной матрице, благодаря которому в местах проявления нестабильностей происходит возбуждение отрицательных потоков. Компресатор улавливает эти колебания и транслирует информацию в штаб. По схожей технологии работают и Эфирные Часы, хотя они менее эффективны на значительных дистанциях.

Второе Кольцо также включает в себя Операционные Порталы, позволяющие осуществлять мгновенную переброску отрядов практически в любую точку страны — за исключением особо защищённых или искажённых зон. Здесь же находятся секционные штабы специализированных отделов: разведка, зачистка Врат, закрытие Врат, биоалхимическая секция, эфирное дознание и другие. Каждый сектор управляется собственным командиром и имеет уникальную Печать Допуска. Отсюда же функционирует Башня Связи, откуда эфирные токи рассылаются в военные базы по всей Смине, обеспечивая непрерывную координацию.

Допуск к Операционному Периметру получают только проверенные кадры — не по званию, а по устойчивости сознания. Само здание будто бы различает страх: тех, кто не готов, оно не уничтожает — оно стирает из восприятия.

Третье Кольцо — Ядро. Это не столько архитектурный элемент, сколько онтологический феномен. Пространство внутри Ядра искажено: гравитационные параметры нарушены, время течёт замедленно, а мысли становятся предельно ясными — но при этом настораживающе отчуждёнными. Войти в Ядро можно лишь по прямому указу Архонта, являющегося Верховным Командующим всей структуры, либо обладая статусом Архивоина — личного чемпиона одного из Генералов или Магистров.

О Ядре известно крайне мало. Даже Хронос, один из самых известных Архивоинов, никогда не пересекал его порог. Однако известно, что внутри располагается Зал Безвременья, в котором пребывает сам Архонт — фигура, чьё имя редко произносится вслух. Из этого места исходят директивы, и сюда возвращается информация, чьё содержание противопоказано для обычного человеческого разума.

Штаб — это целый автономный мир, город внутри города, обладающий своей логикой, внутренней инфраструктурой, и, возможно, собственным сознанием. Поразительно, но ВШРУ был создан почти сто восемьдесят лет назад, как реакция на многолетнюю эскалацию демонических вторжений. Тогда было принято решение возвести неприступный оборонительный узел в самом сердце Смины. Подобные штабы существуют и в других городах.

Хотя такие структуры, как ВШРУ, формально не подчиняются никому, кроме самого Архонта, всё же существует инстанция, способная их контролировать. Это Совет Семи Древ.

Совет Семи Древ — архаическая надгосударственная конструкция власти, восходящая ко временам Расколотого Круга. Считается, что семь стволов Совета — не просто политические или административные образования, а метафизические продолжения Семи Прародителей — древнейших сущностей, некогда заключивших союз во имя спасения человечества.

Семь стран, семь королей, объединённые Пактом о Ненападении и Симфонией Сопротивления злу из иных миров — злу, имя которому Демоны и их Владыки.

1

Хронос шагал по кольцевому коридору Второго сектора, его взор был сосредоточен — он искал конкретную персону: Генерала по Закрытию Врат. Ему требовалось передать информацию первостепенной важности. Пройдя по нескольким ответвлениям, он остановился у двери с символом Отдела по Закрытью Врат.

Он постучал — дважды, с выдержанной паузой.

— Можно войти.

Ответа не последовало.

Не дождавшись приглашения, он сам приотворил дверь и вошёл. Кабинет встретил его пустотой.

— Ушли, что ли… — пробормотал он, нахмурившись.

И в этот момент за его спиной раздался голос:

— Эй, ты что здесь забыл?

Хронос обернулся. К нему приближался молодой мужчина с изящной походкой, держащий в руках стакан с густой изумрудной жидкостью. Волосы его отливали насыщенным зелёным цветом, глаза — тёмно-зелёные, как влажный мох. Белоснежная униформа, поверх которой был накинут медицинский плащ, подчеркивала его статус. Двигался он с выправкой благородного аристократа, и выражение лица явно свидетельствовало о том, что встрече с Хроносом он был отнюдь не рад.

— Ах, это ты… — произнёс он с явной неохотой. — И что ты тут делаешь?

— Я ищу Селемиру, — сухо отозвался Хронос.

— Зачем тебе понадобилась наша прекрасная госпожа? — с надутым тоном спросил он, а затем, резко изменив интонацию на более холодную, добавил: — И с чего это ты позволяешь себе говорить о ней в таком пренебрежительном тоне?

Глаза его сверкнули агрессией, скрытой под маской официальности.

— Мы с ней давно знакомы. Я в праве называть её так, как считаю нужным, — отрезал Хронос.

— Как минимум, она стоит выше тебя по рангу, превосходит по интеллекту, силе, харизме и эстетике. По всем показателям. И достоин обращаться к ней исключительно как к госпоже. Это — элементарная субординация.

Повисла гнетущая пауза. Воздух наполнился напряжением. И наконец Хронос произнёс:

— Мне сейчас совсем не до твоих фанатичных замашек, Кирон. Скажи, куда она ушла?

Глаза их встретились — взгляд в взгляд, и было ясно: оба серьёзны, ни капли игры.

— Как ты, должно быть, знаешь — если, конечно, следишь за сводками — по миру воцарился хаос. Появляются сущности, не поддающиеся классификации. Они не поддаются ни физическим, ни эфирным атакам. Единственный способ их устранения — это аннигиляция их тел. полное уничтожение тело, чтобы не осталось и кусочка плоти.

— Ближе к делу.

— Ах… — Кирон тяжело вздохнул. — Какой же ты нетерпеливый. Госпожа отправилась на нейтрализацию этих созданий. Кто же ещё, кроме всесильной госпожи, способен остановить подобное безумие? Сейчас, насколько мне известно, она направилась в близлежащую деревню… Нир, если не ошибаюсь. Эти твари ещё не достигли столицы, но уже близко.

— Понятно, — коротко ответил Хронос и повернулся к выходу.

Но Кирон его остановил.

— А что тебе нужно было от госпожи?

— Не твоё дело.

— Наоборот — моё. Я её Архивоин. Моя прямая обязанность — знать, кто и с какими намерениями идёт к ней. Если ты собираешься приставать к ней с очередной порцией бестолковых догадок — оставь их при себе.

Хронос остановился. В сущности, Кирон был прав. Он действительно принадлежал к другому отделу, и в иерархии данный запрос мог быть сочтён нарушением протокола.

— Ладно, — сдался он. — Но, пожалуй, нам стоит продолжить разговор внутри.

— Хорошо. Как скажешь.

Они вдвоём вошли в кабинет. Пространство было весьма внушительным — простор, почти зал. На стенах — артефакты, старинные схемы, трофеи и тщательно зафиксированные письмена. Освещение — нейтральное, но ровное. Защитные глифы в углах мерцали слабым синим светом. В центре комнаты располагался массивный стол из тёмного дуба, с глянцевой стеклянной поверхностью, под которой лежала карта Смины.

Кирон прошёлся рукой по стеклу, словно ощущая пульсацию самой земли. Затем обошёл стол, приблизился к его торцу, где стояли три особенных кресла, обитых бархатом. Он сел в одно из них.

Когда Хронос потянулся к стулу, тот протестующе поднял руку:

— Нет, нет… тебе садиться я не позволял. Постой. Я выслушаю тебя стоя.

«Вот ведь…» — пронеслось в мыслях Хроноса. Он смирился. Всё-таки он сейчас в чужом ведомстве, а перед ним — одна из ключевых фигур этого отдела.

— Ну, говори.

— Я не знаю, зачем ты повторил мне общеизвестную информацию… но всё же. Эти существа — они будто воплощения самой тьмы. Их появление слишком внезапное, нелогичное, словно нарушает каноны материального мира. Такие сущности не возникают спонтанно. Я подозреваю, что это снова оно.

— Ты строишь гипотезу на основании фрагментарных фактов? — скептически уточнил Кирон. — То, о чём ты говоришь, случилось шестнадцать лет назад.

— Да. Лабиринт. Он снова активен. Всё происходит так же, как тогда. И, как мне кажется, я что-то упускаю. Что-то ускользает от внимания.

Кирон на мгновение задумался. Его лицо стало задумчивым.

— Я вспоминаю твой отчёт о тех исчезновениях… и о вашем отряде. Странный был документ. Слишком скудный на детали. Ты тогда сказал, что ничего не нашли. Что ни дракона, ни следов людей. Что все слухи — лишь миф, рожденный паникой. Это правда?

Хронос напрягся. Он вновь и вновь пытался припомнить детали. Но всё, что вставало перед глазами — это пустота. Безмолвие, как будто само место было стерильно вычищено от признаков бытия. Работая с Зерваном — другим признанным специалистом по аномалиям — они провели все возможные исследования. И ничего не нашли.

— Да. Сколько бы я ни проверял — там не было ничего.

— Понятно. Тогда что же тебя гложет?

— Не знаю. Именно поэтому я хотел поговорить с ней.

Кирон вздохнул с оттенком назидательности:

— Хронос, ты раздуваешь гипотезу до масштабов парадигмы. Всё, что у тебя есть — это интуиция и аналогия. Но аналогия — не доказательство. Принеси мне чёткий, логически выверенный аргумент — и тогда ты сможешь предстать перед госпожой.

Хронос раздражённо цокнул языком и вышел, с глухим звуком захлопнув за собой дверь.

— Он всегда такой… — пробормотал Кирон, глядя на закрытую дверь, и сделал глоток из своего изумрудного напитка.

2

Хронос покинул кабинет, решив лично разобраться в происходящем. Хоть приказов не поступало, но проверка не повредит. А что, если его догадки окажутся верны? Что, если бедствие, случившееся шестнадцать лет назад, повторится? Угроза, исходящая от Лабиринта, неисчерпаема, если он действительно начал пробуждаться.

Первые Лабиринты начали проявляться на земле приблизительно полтора столетия назад. С тех пор человечество пытается изучить эти аномальные структуры, лишённые рационального объяснения. Их морфология, архитектурные принципы и происхождение — всё это окутано плотной вуалью тайны.

Они редки, но по степени опасности сравнимы с эпидемией чумы — их присутствие неминуемо ведёт к гибели, жертва за жертвой. Однако главная угроза, скрытая в Лабиринтах, — не только чудовища, обитающие внутри, но хаос, воплощённый в самой их природе.

Лабиринт иррационален как в своей форме, так и в катастрофичности. Предугадать его поведение невозможно — он каждый раз иное, непостижимое, чуждое. Каждый его ранг несёт в себе уникальную угрозу — пугающую, смертельную.

Если Врата Лабиринта открылись однажды, второй раз они уже не поддадутся. Но шестнадцать лет назад произошло нечто, запечатлевшееся в памяти многих.

После успешной зачистки Лабиринта — а тех, кто осуществляет такие операции, называют Завоевателями, — отряд вышел наружу, намереваясь отправить запрос на прибытие следующей группы: подразделения по герметизации Врат. Однако спустя каких-то мгновения, Врата вновь распахнулись.

Такое случилось впервые за сто пятьдесят лет.

Мир погрузился в безмолвный, первозданный хаос. Монстр, вырвавшийся из Лабиринта, потряс своим чудовищным обликом и немыслимой мощью. Он оказался настолько ужасен, что многие лишились жизни, многие — близких, однако угрозу всё же удалось остановить.

Но если это повторится вновь — Героя, спасшего их тогда, уже нет… и это будет настоящая погибель.

Хронос решил отправиться один — так ему никто не помешает, да и мысли собираются яснее в одиночестве.

Во Втором Кольце находились Операционные Порталы — их ещё называли варп-комнаты или телепереходами. С их помощью можно было мгновенно переместиться в любую активную точку, и сейчас Хронос намеревался отправиться в Темный Лес, чтобы лично оценить ситуацию с герметизацией Врат.

Он пересёк несколько пустынных коридоров, после чего поднялся по лестнице на три уровня выше. Преодолев ещё пару извилистых проходов, он остановился перед массивной дверью, ведущей в комнату телепортации. Во Втором Кольце таких комнат было четыре, и он направился к ближайшей.

Хронос влил немного эфирной энергии в замковый механизм — и дверь распахнулась беззвучно, будто впуская не человека, а нечто нематериальное.

Внутри царила глухая тишина — как, впрочем, и весь сегодняшний день. Это было необычно. В просторном зале находился лишь один человек — Проводник, способный посредством бесформенного эфира формировать пространственные переходы.

— Отдел Разведки. Ключ-код: D0 A5. Цель — окраина Тёмного Леса.

Мужчина встал, молча кивнул и направился к арке. Он протянул руку к пустоте и произнёс несколько едва уловимых слов. Воздух заструился, вспыхнув пространственной рябью. Он погрузил ладонь в эту зыбь — и будто усилием воли расширил её. Рябь увеличилась, достигнув роста человека. Это всегда казалось странным — видеть, как ткань пространства колышется, словно водная гладь после ливня.

Хронос без колебаний шагнул в проём — и в следующее мгновение оказался в чаще леса.

— Чёрт… ненавижу это чувство, — пробормотал он, качая головой.

Телепортация всегда сопровождалась побочными эффектами: лёгким тошнотворным ощущением в желудке и кратковременным головокружением. Но главное — он добрался до места за считанные секунды.

— Врата, если память не изменяет, расположены к северо-востоку от главных ворот Смины, — проговорил он вполголоса и направился в указанном направлении.

Лес встретил его тишиной, в которой чувствовалась не умиротворённость, а затаённая настороженность. Воздух здесь был густым, словно наполненным невидимым напряжением, и пахнул мхом, увяданием и чем-то неуловимо металлическим — то ли ржавчиной, то ли кровью, давно впитавшейся в корни деревьев.

Ветви вековых деревьев тянулись друг к другу, переплетаясь над тропой тяжёлым, почти сплошным сводом. Свет с трудом пробивался сквозь листву, и Хронос шёл будто по зыбкому полумраку, в котором даже собственные шаги звучали глухо и неуверенно.

Пробегая сквозь кустарники, деревья и ещё несколько преград, он неумолимо приближался к цели. Где-то в отдалении тонкие потоки начинали тревожно колебаться — он чувствовал это кожей, улавливал едва ощутимые искажения, словно сама ткань реальности здесь была натянута до предела, как струна перед разрывом. Это могло означать лишь одно: Врата действительно были рядом.

Преодолев ещё несколько сотен метров, он, наконец, уловил волновую пульсацию — с этим феноменом невозможно было ошибиться. Пространственная нестабильность, искажения, клубящиеся в эфире вихри — почти зримые, почти осязаемые, они свидетельствовали о близости Лабиринта. Само пространство здесь дрожало, как поверхность воды перед бурей.

Хронос вышел к поляне — точнее, к выжженной, мёртвой впадине, испещрённой сетью чёрных, словно обугленных трещин. Казалось, сама природа отступила отсюда, вытесненная неведомой концептуальной аномалией — идеей хаоса, застывшей в материи. В самом центре зиял проход, ведущий вниз — к Вратам Лабиринта/

Он приблизился, желая рассмотреть его подробнее. Остановился в нескольких метрах — почва здесь была цвета антрацита, не пепельная, но мертвая, как холодная зола, лишённая даже отзвука былого тепла. Она казалась не просто выжженной — она была стерта с карты живого. Воздух застыл, налившись напряжением, как перед грозой, в которой молнии ещё не показались, но уже зреют в вышине.

— Они открыты?! — голос Хроноса сорвался, когда он увидел: Врата всё ещё пребывали в активной фазе. — Н‑но разве Зачистка не была проведена?..

Он не понимал. Совершенно. Всего около месяца назад, а может и позже, сюда должна была прибыть группа зачистки — неужели операция провалилась? Разведывательная группа, отправленная сюда до них, тоже не вернулась. Их уничтожила какая‑то обезумевшая женщина, чьё имя даже не фигурировало в протоколах. А теперь?.. Что произошло на этот раз?

— Где все сотрудники Отдела?..

Пустота. Только она. Ни одного бойца, ни следа логистики или охранного периметра. Всё пространство перед ним напоминало адскую пустошь — гулкую, безжизненную, как эпицентр катастрофы вне времени.

Он оглянулся, но не увидел ни души. Хотя кого он надеялся увидеть?..

— Ты тоже пришёл сюда?.. — донёсся голос. Знакомый. Но искажённый. Он был похож на тот, что когда‑то внушал доверие, но теперь звучал чуждо — как отголосок чего‑то сломанного.

Хронос резко обернулся.

— Г‑генерал?.. — он запнулся, не веря собственным глазам. — Н‑Негил?..

Из самого Лабиринта вышла фигура — медленно, с пугающим спокойствием. Она остановилась, посмотрела на Хроноса, и произнесла:

— Да, это я.

Голос, внешне привычный, был теперь исковеркан ехидной интонацией, сквозь которую проступала насмешка — и что‑то иное. Что‑то, что не принадлежало больше человеку по имени Негил.

3

Несколько солдат из Отдела по Закрытию Врат продвигались сквозь густую чащу леса. Их было пятеро — таков был замысел: разделение на небольшие группы позволяло оперативнее устранять угрозу.

Таково было мнение их Генерала. Генерала Селемиры.

Она распределила воинов по равным колоннам — по пять человек в каждой — и тщательно выверила баланс сил в каждой из них. Ни одна группа не была сильнее другой — идеальное равновесие. А сама она отправилась на задание в одиночку, без поддержки, чтобы сразиться с чудовищами лицом к лицу.

Селемира верила в собственную мощь — и другие верили в неё с той же безоговорочной убеждённостью.

— Как думаешь, откуда могли появиться эти твари? — спросил один из солдат, озираясь по сторонам.

— Да чёрт его знает… Последние годы весь мир словно сходит с ума. То одно, то другое — как будто приближается медленный, вязкий Апокалипсис.

— Не говори так. Я ещё не достиг своих целей, — откликнулся третий, глядя перед собой с мрачным упорством.

— Да сплюнь, — вмешался четвёртый, насторожённо прислушиваясь к лесным шорохам.

— Тише. Кто-то впереди, — вдруг произнёс пятый. Похоже, именно он командовал этой временной группой.

— Что там?

— Приготовиться, — скомандовал он, уже не глядя на собеседника.

Солдаты мгновенно подчинились — каждый занял свою позицию и обнажил оружие.

У одного был одноручный меч, у другого — пара изогнутых клинков, третий сжал кастеты с усиленными шипами. Арсенал их действительно впечатлял — не только разнообразием, но и индивидуальностью подхода к бою.

Лидер группы увидел его первым.

Существо сидело на коленях и с жадностью, граничащей с первобытной жестокостью, пожирало плоть. Оно ело с таким неистовством, будто само было голодно веками. Скрежет зубов, влажное чавканье и хлюпанье наполняли пространство тревожной какофонией.

На первый взгляд, оно выглядело как человек — броня, меч на поясе, аккуратно закреплённый, но явно не использованный для добычи пищи. Перед ним лежал обглоданный до неузнаваемости труп рогатого скота — от животного остались лишь рога и некое подобие туловища.

— Неужто это оно? — выдохнул один из бойцов.

— Не знаю…

Да, они впервые сталкивались с этим созданием. До сих пор встречались лишь с обитателями Тёмного Леса — агрессивными, но узнаваемыми монстрами. Это же… было иным. Именно оно было их целью. Тем, на кого объявлена охота.

Они ещё немного понаблюдали, прежде чем решиться на действия. Опасность чувствовалась в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Нападать лоб в лоб было безумием. Обойти. Приблизиться. Ударить всей мощью, но внезапно — вот их стратегия. Быть тише воды, ниже травы, как говорили старые ветераны.

Но едва они начали движение, как существо замерло, будто что-то уловило. Оно перестало жевать и в следующую же секунду поднялось на ноги. Его голова, словно лишённая анатомических ограничений, повернулась на сто восемьдесят градусов. Алые, иссечённые кровавыми бликами глаза встретились с взглядом одного из солдат.

Тот невольно вскрикнул — не от боли, а от ужаса. Неожиданность движения и чуждость этого взгляда пронизали его до костей.

Остальные бойцы мгновенно отступили в тень деревьев, но этот один — не успел. Он остался в поле зрения твари.

«Придётся действовать по ситуации», — решил командир группы. Вынужденный импровизировать, он задумал использовать этого солдата как приманку. Если существо пойдёт на него, остальные смогут атаковать с тыла, устроив западню. Он надеялся, что мысль эта пришла в голову и остальным.

Он подал условный знак. Ответный кивок — план одобрен. Всё шло по замыслу… пока не случилось то, чего он не мог предвидеть.

Солдат-приманка узнал существо.

— Джош, это ты?.. — голос дрожал. — Я думал… ты умер. Ты пропал почти месяц назад. Как ты здесь?.. Что с тобой?..

«Что за чертовщина?..» — мысленно выругался командир. Он не понимал, что несёт его подчинённый.

— Брат… это и вправду ты?.. — уже почти шепотом.

Страх накрыл его душу, как ледяная волна. Командир снова посмотрел на существо. Нет. В этом полуразложившемся теле, в этом гниющем мертвеце он не мог распознать Джоша — брата Рика.

Тем не менее, Рик сделал шаг вперёд.

Шаг к нему.

Шаг к чудовищу.

Оно выглядело, словно восстало из сточных вод — броня, шлем, клочья кожи, удерживаемые на месте не жизнью, а каким-то инфернальным упрямством. Лицо было не лицом — лишь маска распада.

«Это безумие. Надо его остановить», — понял командир.

Когда Рик уже почти достиг чудовища, командир молниеносно схватил его за плечо и резко оттянул назад. В тот же миг, не дожидаясь следующего шага, он извлёк меч и одним быстрым, точным движением рассёк тварь.

Тело, закованное в ржавую броню, развалилось надвое с мерзким, чавкающим звуком и рухнуло на землю.

Командир вложил меч в ножны и повернулся к Рику.

— Что ты творишь, мать твою?! — в голосе слышалась ярость, обострённая тревогой. — Ты чуть не подставил под удар всю группу!

Он всмотрелся в глаза Рика — безумные, расфокусированные, потерянные. И тогда тот сказал:

— Ты… ты убил моего брата!.. Ты, сукин сын!!!

Резко вскочив, он выхватил кусаригаму и с силой метнул её в сторону командира. Лишь чудом тому удалось отпрыгнуть, избежав смертельного удара — лезвие задело щёку, оставив кровавую царапину.

В следующее мгновение командир схватил цепь оружия, дёрнул изо всех сил — и Рик, не ожидавший этого, полетел вперёд. Командир встретил его ударом в лицо — Рик снова рухнул на землю.

— Приди же ты в себя! Нету тут твоего брата! — почти закричал он, теряя терпение.

Но Рик не слышал. Его разум был объят гневом, и он уже собирался броситься в бой снова, как подоспели остальные. Схватив его за руки, они повалили его на землю.

Он вырывался, брыкался, как раненый зверь, но силы его быстро иссякали.

— Успокоился? — наконец спросил командир, тяжело дыша, глядя на измученного солдата.

Из‑за случившегося инцидента все напрочь забыли о существе, решив, что оно повержено. Их мысли сосредоточились на более насущной проблеме — на Рике. Однако мир, как всегда, оказался жесток и непредсказуем в своей прихотливости.

— Лайд, сзади! — выкрикнул один из солдат, но было уже слишком поздно.

Рука, изогнутая и заострённая, словно клинок, пронзила грудную клетку Лайда, прошла сквозь рёбра и лёгкое, вспарывая плоть с ужасающей точностью. Кровь выстрелила из раны алыми фонтанами, разбрызгиваясь на сухую, потрескавшуюся землю, окрашивая её в багряный цвет смерти.

Дыхание тут же стало обрывистым, лёгкие наполнились железистым привкусом, рот заполнился тягучей влагой, а глаза, налившиеся ужасом, едва не вылезли из орбит. Темнота поползла по краям зрения, постепенно поглощая сознание. Жизнь ускользала из тела, утекая подобно песку сквозь пальцы, и всё вокруг становилось всё холоднее и тише.

Последнее, что успел увидеть Лайд, — это как его товарищи, охваченные паникой, бросились к нему, стремясь оттащить от когтей смерти. Но он уже знал — всё кончено.

Его тело обмякло. Глаза закрылись. Сердце остановилось. Лайд умер.

Монстр, не вынимая руки из тела павшего воина, будто наслаждался моментом. А затем, с пугающим равнодушием, ввёл вторую руку и разорвал труп на две части. Сдавленный хруст костей, всплеск крови, разлетевшейся веером, ошеломили наблюдателей. Кишки, сердце, обрывки плоти — всё вывалилось наружу, обнажив внутренности, как на жертвенном алтаре. Сам монстр был залит кровью с головы до ног, отчего его вид стал ещё чудовищнее, будто сама смерть облеклась в человеческий облик.

Солдаты оцепенели. Их парализовал страх — не тот, что приходит с риском, но тот, первобытный и безымянный, что охватывает при взгляде в глаза неизбежному. Они стояли недвижимо, словно высеченные из мрамора.

Даже Рик, ещё мгновение назад обезумевший от горя, застыл, не в силах осмыслить произошедшее.

Мысли путались — что делать? Бежать? Бороться? Отомстить?

Первым не выдержал Рик. Он резко вскочил, и, сверкая пятками, метнулся в чащу, подальше от кошмара, что развернулся перед ним. Никто не попытался его остановить — в глубине души каждый мечтал сделать то же самое. Но ноги словно приросли к земле.

«Я отомщу за тебя, Лайд!» — закричал внутри себя один из бойцов, и, стиснув рукояти своих двойных мечей, ринулся на монстра.

Его движения были хаотичны, мысли — как сорвавшийся вихрь. Он просто вонзил оба клинка в голову существа. Никакой крови. Ни стона боли. Монстр даже не пошатнулся. Он лишь поднял глаза и встретил взгляд нападавшего.

Алые, бездонные, пылающие глаза — не человеческие, не звериные, а потусторонние — пронзили его сознание, выжигая остатки воли. И тут же существо схватило его за руку. Схватило и не отпустило.

Затем оно раскрыло пасть — настолько широко, что в неё легко могли бы поместиться два баскетбольных мяча. Раздался сухой, хрусткий звук.

Хрусь.

Голова солдата исчезла. Монстр поглотил её целиком. Кровь снова брызнула, как из лопнувшего сосуда, окрашивая всё вокруг в цвет кошмара. Обезглавленное тело рухнуло на землю, как мешок картофеля, беспомощно и беззвучно.

Это была смерть. Не просто гибель — безысходная, тотальная смерть, развернувшаяся у них на глазах. Никто из них не выживет. Убить это чудовище — невозможно. Невероятно. Немыслимо. Единственный шанс был — бежать. Но следовало бежать раньше. Вместе с Риком. Сейчас — уже поздно.

Они будут съедены. Один за другим. Безжалостно. Как завтрак, ведь наступает утро, и первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев. Но вместо света — на небе кровавый оттенок, будто само небо содрогнулось от ужаса, став алым, как плоть, и таким же зловещим.

4

Рик мчался сломя голову сквозь лиственный покров — ветви хлестали лицо, цепляли кожу, оставляя россыпь мелких, едва заметных, но жгучих ссадин. Однако боли он не ощущал: по венам гремел адреналин, настолько яростно, что он и не заметил, как преодолел несколько километров от того самого, рокового места кошмара.

Сознание его было охвачено одной-единственной мыслью — мыслью о выживании. Он не хотел больше видеть монстров. Ни одного. Он не желал ощущать их присутствие, не выносил даже тени их зловонного дыхания. Его психика трещала по швам, изломанная ужасом: очевидно, душевные раны были нанесены столь глубокие, что заживут, если вообще, не скоро. Но он знал, на что шёл, когда поступал в ВШРУ. Пути назад не существовало.

Его дыхание стало прерывистым, словно прорванный мех, а руки дрожали в судорожных конвульсиях, будто поражённые током. Безумный, остекленевший взгляд метался по сторонам в лихорадочном поиске — спасения, выхода, людей, кто мог бы вытащить его из этой гиблой чащи.

Его лёгкие начали сдавать — каждый вдох давался всё труднее, будто лес сам сжимался вокруг, лишая воздуха. Ноги не слушались, цепляясь за каждый корень, каждый камень. И вот — очередная неудача: он зацепился за корневище дерева и рухнул вперёд.

Одним словом: невезение.

Он не просто упал — склон, покрытый мхом и опавшей листвой, подхватил его и повлёк вниз. Рик катился, словно кукла из тряпья, пока с глухим, страшным звуком не врезался в валун.

Боль была сокрушительной, оглушающей — он ударился так сильно, что, казалось, в организме не осталось ни одного целого органа. Ни единого живого места. И всё же он поднялся. Его выносливость — нечто легендарное.

— Н-нет!.. Только не снова!.. — голос его был хриплым, надрывным, до отчаяния надломленным.

Опершись на валун, дрожащими пальцами он выглянул из-за него — и сердце в груди пропустило удар. Перед ним стояло существо. Оно не было точной копией того, кто терзал его прежде, но Рик чувствовал — эта тварь сродни той. До жути. Внешнее сходство отсутствовало напрочь, но интуитивный, иррациональный ужас, поднявшийся из глубин подсознания, не оставлял сомнений: это то же самое.

Тёмные доспехи, точнее — угольно-чёрные, как беззвёздная ночь, плотно облегали его мощное тело. Он был чудовищно велик — как бык, накачанный стероидами, будто сам Арес, обретший плоть. За спиной у него возвышался громадный двуручный меч — столь же чёрный, как и его броня. Но на этом мраке была чужая кровь: запёкшаяся, ало-багровая, она стекала по клинку, испещряя и латы, подчеркивая их зловещие очертания.

Рик застыл в состоянии чистого, кристаллизованного ужаса. Он чувствовал кожей — стоит ему дрогнуть, пошевелить хоть пальцем — и он обречён. Это чудовище было воплощением тьмы, сверхъестественным, злобным архетипом смерти. Как будто сам Танатос в обличии чёрного рыцаря вышел на кровавую жатву душ в этом лесу.

Он перестал дышать. Все его чувства были сфокусированы на этом исчадии бездны. Рыцарь же стоял недвижимо, словно статуя, излучающая смертоносное напряжение. Его дыхание было столь тяжёлым, что Рик слышал его даже с двадцати метров.

Не зная, что делать, он принял единственно возможное решение — снова бежать. Но теперь — бесшумно, выверяя каждый шаг, каждый вдох, страшась даже звука собственного пульса.

Он был уверен, что двигается к выходу, к спасению… но судьба вновь сыграла с ним злую шутку. На деле он проник глубже — в самую сердцевину леса, туда, где сгущается мрак, где корни деревьев оплетены костями, а воздух пропитан страхом. Он оказался в запретной зоне. Там, где обитают существа, перед которыми гоблины, волки и кабаны кажутся безобидными. Там, где носятся по земле двуглавые псы с клыками, как кинжалы. Где минотавры — не метафора, а биологическая реальность. Где даже личи — древние, некротические повелители смерти — могут, встретив тебя взглядом, вытянуть душу за считанные секунды.

Он брёл — точнее, крался, как раненый зверь, инстинктивно, вслепую, едва не волоча ноги. Земля под ногами стала вязкой, влажной, будто сама почва пыталась его удержать, втянуть в себя, поглотить. Кроны деревьев сомкнулись так плотно, что даже рассеянный солнечный свет не мог проникнуть сквозь их сплетения. Хоть было и светло, но сама атмосфера будто темная и искусственно созданная.

С каждым шагом казалось, будто лес дышит. Он вдыхал страх — и выдыхал зловоние.

«Что я делаю… Зачем?.. — мысли, рваные, спутанные, как оборванные нити, метались в голове Рика. — Я должен был погибнуть тогда… Почему я жив? Почему он не убил меня?»

Его сердце сжималось. Не от усталости — от чего-то иного. От ощущения, что смерть рядом, но медлит. Словно наслаждается его страхом.

Сквозь ветви донёсся звук — тихий, но неестественно отчётливый. Щёлк. Треск. Скрежет — будто коготь провёл по коре дерева. Рик застыл. Его зрачки, расширенные до предела, тщетно пытались прорезать кромешную тьму — чёрное поглощало всё, без остатка, без пощады. Из глубин позвоночника к плечам поднималась дрожь — звериная, инстинктивная, предательская.

И вдруг — он увидел. В просвете между деревьев — глаза. Красные. Безумные. Глаза алчности, голодной и первозданной.

Галлюцинация?.. Или очередное порождение бездны?

«Ч-чтó это?..»

В следующий миг нога подкосилась — но он не чувствовал её вовсе. Он опустил взгляд — вместо ноги было кровавое месиво, изуродованный обрубок, а то, что некогда принадлежало телу, уже улетело куда-то прочь. Он рухнул полностью, лишённый опоры. Страх, как липкая пелена, затянул его сознание, не позволяя вырваться из купола отчаяния. Мрак манил, утаскивал во тьму, и Рик уже почти примирился с неизбежным — он закрыл глаза, готовясь встретить конец.

Но, открыв их, обнаружил, что вновь стоит. Целый. За валуном.

Нога была на месте. Глаза, что он видел прежде, исчезли бесследно. Всё словно обнулилось — стало как прежде. За исключением одного — чудовище в броне всё ещё стояло.

Он не понимал, что произошло, но знал одно: он жив. Получил второй шанс. И теперь не намерен повторять ошибки.

Он пошёл направо. Тихо, почти бесшумно, скользя сквозь тень.

Но снова — шорох. Неестественный.

«Что теперь?..» — мысленно вскрикнул он, словно молитву отправляя в пустоту.

Он обернулся — и замер. Прямо перед ним возвышалось существо. Монстр, трёхметровый колосс, явившийся из самого дна ночных кошмаров.

Рик оцепенел. Не знал, что делать. Неужели и в этот раз — смерть?

«Я не хочу умирать!» — едва возникла мысль, как чудовище рванулось вперёд, схватив его за голову. Огромная когтистая ладонь сдавила череп — и тот лопнул, как спелый арбуз, раздавленный колёсами грузовика.

И снова — он открыл глаза. Стоял. За валуном. Целый.

«Что же это? Что, чёрт возьми, происходит?!»

Страх окончательно подточил его рассудок. Рик рванул назад — скорее инстинктивно, чем осознанно. Побежал. Но и тогда смерть настигла его. Стрела, пущенная из невидимой темноты, пронзила череп навылет.

Он снова воскрес. За валуном.

Бесконечный круг. Цикличность смерти. Проклятие ада.

И это повторялось. Бесчисленно.

Он умирал. Снова. И снова.

Куда бы ни пошёл — каждый путь был ловушкой, каждая тропа вела к гибели. Он умирал от когтей, от клинков, от стрел, от падений и от ужаса, вселённого в саму плоть.

— Я… я больше не могу… — выдохнул он, голос срывался на шёпот, как признание не себе, а самому лесу, древнему и безжалостному.

Он опустился на колени, вжавшись в корень исполинского дуба. Воздух сгущался — густой, вязкий, как туман в катакомбах. В нём витал запах — сырой, тлетворный, смрад разложения, как от давно умершей плоти.

И тогда он услышал. Не просто звук. Дыхание. Иное. Титаническое. Оно не принадлежало человеку — ни одному существу с душой и разумом. Это было дыхание, в котором скрывалась мощь, способная сокрушить скалу. Оно било мерно, ритмично, в каждой интонации — неумолимая сила.

Рик прижал уши — но не смог оградиться. Этот ритм вбивался в его череп, как барабанная дробь перед казнью.

Он поднял голову — и узрел.

Глаза. Два угольных огня, горящих в беспросветной мгле, как свечи в храме забытого культа. Они не мигали. Не двигались. Лишь смотрели. Прямо на него.

Рик попытался закричать — но из горла не вырвалось ни звука. Связки отказали. Он рванулся прочь — но ноги не слушались. Всё тело парализовало, страх проник в самый мозг, как ледяной клинок.

«Пожалуйста… кто-нибудь… убейте меня…» — мысленно взмолился он, уже не в силах сопротивляться.

Существо сделало шаг. Один. Медленный, тяжёлый, как колокольный удар сквозь ткань времени. Земля дрогнула. Тишина треснула.

И Рик понял — оно заметило его.

Тёмный рыцарь. Он. Тот самый. Преследовавший его всё это время. Не нападавший. Наблюдавший. Наслаждавшийся.

Он приблизился. Его громадное тело заслонило полнеба. Запах тления и смерти хлынул в лицо. Грудная клетка Рика сжалась. Броня существа скрипела, будто изнутри рвался огонь.

— Ну же… убей меня… — произнёс Рик, срываясь на хрип, в отчаянной попытке наконец-то вырваться из круга проклятия.

— …убить… — пророкотало оно, словно преисподняя ответила на его просьбу.

Монстр сжал его тело в двух своих исполинских руках и поднял над землёй.

Забрало рыцаря раскрылось, и Рик узрел пасть — чудовищную, состоящую из нескольких рядов зубов. От неё шёл удушающий смрад гниющей плоти.

Он закрыл глаза. В последний раз. И на этот раз — действительно последний.

Тварь начала вдавливать его в свою пасть, проталкивая целиком, как змей, заглатывающий добычу.

— Жгучий огонь… — раздался женский голос. Издалека. Или совсем рядом. Рик не понял. Сознание угасало. Он только узнал голос. Голос своего Генерала.

Монстр захлопнул пасть, наполовину заглотив тело. Остатки — ноги, часть туловища — рухнули на землю, хлеща кровью, заливая мрак алыми ручьями.

На этом всё закончилось. После бесконечных смертей, он, наконец, умер по-настоящему. Приняв конец, Рик позволил духу покинуть тело.

И исчез.

5

— Жгучий огонь, — произнёс женский голос, и она направила ладонь на чудовище в чёрной броне.

Мгновенно всё тело монстра охватило сияющее, насыщенно-белое пламя — ослепительное, как свет звезды, и столь же неумолимое. Этот огонь не просто сжигал — он очищал, испепеляя до самой сути, до последней тени скверны.

Из тени деревьев вышла девушка с ярко-алыми волосами, отливавшими апельсиновым, почти закатным оттенком. Её фигура была изящной, гармоничной, как тщательно выточенная статуэтка. Серые, почти лишённые цвета глаза — цвета застывшего инея — ярко выделялись на фоне огненной гривы. Она безмолвно наблюдала, как существо продолжало тлеть в белоснежном огне, будто бы растворяясь в нём.

На ней была безупречно сшитая форма — словно выкроенная по точным меркам. Облегающая чёрная рубашка подчёркивала линию плеч и талии, а ярко-алый галстук, довольно длинный, касался пояса. Бордовые подтяжки — или, скорее, ремни с наплечными пряжками — добавляли сдержанную строгость образу. Широкие чёрные брюки не стесняли движений — они были сшиты так, чтобы стать продолжением её тела.

На руках — тонкие перчатки, которые идеально вписывались в общий ансамбль. Но их назначение не ограничивалось эстетикой. Эти перчатки были не для защиты владелицы — они защищали других от неё. Одного лишь прикосновения её ладони было достаточно, чтобы оборвать человеческую жизнь.

Так велика была заключённая в ней мощь.

Иногда и ей самой бывало трудно совладать с этой силой. И она испытывала страх — не за себя, а за окружающих. Но сейчас, перед лицом чудовища, её дар оборачивался идеальным оружием. И она ни о чём не жалела.

— Гори до конца… пока не вымрешь от моего белого огня очищения, — произнесла она с горечью, и в её голосе зазвучал едва различимый оттенок власти.

Её взгляд скользнул и зацепился за безжизненное тело, лежавшее перед монстром. Горький привкус подступил к горлу — вязкий, горчащий, как от несказанного слова.

«Чёрт… не успела...» — с сожалением подумала она. И досада обожгла её не слабее пламени.

Огонь продолжал бушевать, и монстр, погребённый в нём, не проявлял признаков сопротивления. Казалось бы, битва окончена. Но в следующую секунду из пыла вылетело нечто, напоминающее лезвие — стремительное, как швырнутый кинжал.

Она даже не пошевелилась, не попыталась уклониться — знала, что это всего лишь иллюзия. И была права: кинжал, пропитанный чужеродной аурой, растворился в воздухе, даже не достигнув цели.

— Всё, что ты делаешь, — лишь обман восприятия, — произнесла она, полувздохом. — Насколько я понимаю, твоя аура нарушает привычные законы природы вокруг тебя. Ты играешь с восприятием противников, заставляя их видеть то, чего они боятся… или чего желают. Видимо, и я попалась в эту ловушку.

Она ненадолго замолчала — в её голосе прозвучало усталое понимание.

— Но ты не учёл одного: это тебя не спасёт.

Подняв руку, она будто схватила нечто невидимое — и воздух задрожал, как поверхность воды от падения капли. Всё её тело окутала аура, сгустившаяся до почти материального состояния — она приняла облик не то пламени, не то эфирного вихря. Пространство вокруг содрогнулось — казалось, сама атмосфера начала плавиться под её присутствием.

И действительно — всё словно начало деформироваться, мерцать и дрожать, теряя очертания, как зеркало, в которое бросили камень. Но в следующую секунду эта искажённая реальность рассыпалась, исчезла — будто её и не было. Мир вернулся к привычной топологии: больше не было иллюзорных слоёв, поддельных образов.

Под напором её ауры ложь развеялась — будто её и не существовало.

И тогда, среди настоящего мира, она предстала — стоя с поднятой рукой. А в этой руке, обмякший, повис чёрный рыцарь. Существо, которое прежде казалось воплощённой яростью — с обликом буйвола и бронёй, отливавшей мраком.

Теперь оно было беспомощным.

Она держала его, словно это ничего не стоило — хрупкая на вид, но в ней скрывалась сила, способная ломать реальности.

— Второй раз я не промахнусь своим огнём — и зажарю тебя. На сей раз ты умрёшь, — холодно произнесла она, голосом, лишённым даже отблеска сострадания.

После этих слов она усилила подачу эфирной энергии — и тело монстра вспыхнуло, подобно охваченному пламенем факелу. Оно вновь горело, но теперь не духовным, а физическим огнём. Хотя и называть это пламя «обычным» было бы кощунственно — оно пульсировало багровыми вихрями, источая жар, способный плавить броню.

Продолжая удерживать монстра в своих объятиях, она не смогла предвидеть неожиданного — он каким-то чудом устоял против её испепеляющего жара и предпринял нечто, напоминающее контратаку. Не прибегая к использованию эфира, он использовал грубую, примитивную физическую силу — и именно это спасло его от окончательного поражения.

Он ударил её своей чудовищной лапищей, и она содрогнулась, отлетев на несколько метров. Удар, хотя и не был особенно разрушительным, застал её врасплох. Она действительно удивилась.

Монстр поднялся на ноги и небрежным взмахом руки отряхнул пламя с тела, словно стряхивая пыль.

— Охо-хо… — выдохнула она с неподдельным изумлением. — Ты сильнее всех прочих чудовищ, которых я встречала до сих пор, — произнесла она с неожиданной радостью в голосе.

И вот монстр, наконец, поднял свой двуручный меч и нацелил его прямо на неё.

— Игрушка большая… но поможет ли она тебе?

Она не стала дожидаться ответа на свой ядовитый сарказм — монстр перешёл в стремительное наступление.

С быстротой, не свойственной его массивному телу, он совершил рывок прямо на неё, и его клинок описал кривую дугу, устремляясь в смертельном замахе. Но она встретила удар — поймала меч одной рукой. По лезвию стали расползаться огненные трещины, будто кристаллы пламени, разъедающие металл. Сталь начала трескаться и крошиться. Монстр скинул оружие и отступил.

«Инстинкт самосохранения сработал?» — мелькнула у неё мысль, полная аналитического интереса.

С грохотом он отпрянул, и в следующий миг в его руках возник новый меч — словно выкованный из самой тени. И вновь он ринулся в лобовую атаку.

«Похоже, я ошиблась...»

Несмотря на смену траектории удара, она снова сумела перехватить клинок. Но в этот раз — что-то пошло не так. Меч не трескался, не плавился, не поддавался её разрушительной эфирной энергии. Даже когда она усилила напор — металл остался непоколебимым.

Монстр надавил с новой, пугающей мощью. Её стойка дрогнула, и ей пришлось отступить, отпуская рукоять.

«Как интересно!» — с восторгом подумала она, ощущая, как по телу пробегает азарт, сродни боевому экстазу.

— Неужели ты способен адаптироваться под врага? — спросила она, не ожидая ответа. Но получила нечто иное.

— …Селемира… — прохрипел он.

Селемира остолбенела. Монстр знал её имя.

На миг она впала в оцепенение. Тем временем он продолжил яростную атаку.

Сражаясь на автомате, она начала внимательнее анализировать его манеру боя. Каждый выпад, каждый жест, каждое движение казались ей знакомыми. Чьи-то… Человеческие. В её памяти зашевелились смутные образы.

Она наблюдала, размышляла, искала в хаосе боя логическую структуру. И наконец — вспомнила.

— Хид? — прошептала она.

Монстр на мгновение замер, как будто имя эхом задело нечто в глубинах его искорёженного сознания. Но затем снова обрушился на неё с силой урагана.

— Это и впрямь ты… Но что с тобой сделали? — сказала она, уже не задавая вопрос, а скорее озвучивая боль. — Твой облик… твоя грубая, тупая сила… Ты просто идёшь вперёд и бьёшь. Где стратегия? Хид, которого я знала, был иным. Не скверни его память.

Её голос стал злее, глубже, насыщен горечью.

— Я упокою твою душу, Хид. Ты верно служил под моим началом.

Теперь Селемира стала серьёзна как никогда прежде. Взгляд её налился стальной решимостью. Всё в её теле излучало волю к победе — не жестокость, но милосердную ярость, способную положить конец безумию.

Фарс должен быть завершён.

Селемира выпрямилась, отряхнула с плеч пепел — и её аура изменилась. Теперь от неё веяло чем-то неотвратимым, как будто сама природа стихии осознала свою форму в ней. Эфирная энергия загустела вокруг, будто пространство стало вязким — в немом ожидании финала.

Хид вновь ринулся в атаку — клинок опустился стремительно, но на этот раз она и не попыталась поймать его рукой. Она просто шагнула в сторону с почти танцевальной грацией, позволив мечу рассечь лишь воздух. Его замах перешёл в инерцию, и в этот миг она нанесла удар ладонью — не силой, но чистой эфирной импульсацией. Внутри его груди вспыхнуло нечто — миниатюрное солнце, пульсирующее гибелью.

Он отступил, громыхая, с трудом удерживая равновесие. Внутри его тела начало плавиться что-то важное, сердцевинное.

— Не заставляй меня разрушать то, что ещё может быть спасено, — произнесла она тихо, без угрозы, почти с мольбой.

Но он — или то, что было им — вновь бросился в атаку. На сей раз его приёмы были хаотичны, не выверены. Её глаза, ловящие траектории, мысли, предугадывающие его шаги, уже были далеко впереди. Каждый выпад оборачивался для него контрударом. Не грубым, не смертельным — точным, изнуряющим.

Она отрубила ему часть бронированного плеча — не разрубив, а испепелив до основания. Он пошатнулся.

— Почему ты не отступаешь? — с лёгкой дрожью в голосе прошептала она. — Ты же слышишь меня. Хид… это ведь ты.

Он издал гортанный звук — смесь боли, ярости и… сожаления. И вновь шагнул вперёд, теперь без оружия, лишь с кулаками, обуглёнными, дымящимися.

Селемира вскинула руку. Пламя взвилось спиралью, исполняя её волю, и ударило в грудь монстра. Его отбросило — и часть тела рассыпалась в пепел. Но он поднялся вновь, хрипя, словно упрямство было последним, что в нём осталось от человека.

— Селем… — снова прохрипел он. Его голос теперь был ниже, как будто прогорел изнутри.

Она подалась вперёд, вся собранная в теле, словно натянутая тетива. И вновь удар — на этот раз проникающий внутрь. Эфирное пламя охватило его изнутри, заполняя все щели, все нити, удерживающие его воедино.

Он застыл. Смотрел на неё. В глазах — проблеск осознания.

И тогда, в последний миг, голос его стал яснее. Не рык, не хрип — слово.

— Прости…

Её лицо дрогнуло.

— Я прощаю тебя, Хид, — прошептала она. — И я не позволю, чтобы ты жил в этом изуродованном теле, мучаясь. Я отпущу тебя.

С этими словами она подняла обе руки, и над её ладонями возникли два белоснежных огненных круга. Пламя неслось не как орудие войны — как очищение. Как венец.

Она шагнула к нему, приблизилась почти вплотную.

— Прими покой… мой верный рыцарь.

Пламя коснулось его лба. Он не сопротивлялся. Его тело начало рассыпаться, начиная с груди. Слои пепла оседали, отступая под напором света.

Он не закричал. Он смотрел ей в глаза до последнего.

Когда исчезли его руки, она подалась вперёд — и будто уловила невидимый, последний вздох.

Он растаял. Не осталось ни крови, ни остатка металла — лишь пепел, плавно кружившийся в воздухе, пока не упал на выжженную землю.

Селемира опустилась на одно колено. На лице не было слёз — но глаза её были тусклы, как небо после грозы.

— Ты ушёл… достойно. Спасибо тебе, Хид, — одними губами прошептала она. — Спасибо за твою службу.

И над полем боя повисла тишина. Чистая, как после исповеди. Или как утро после шторма. Стерильная, как после очищения. И в этой тишине, быть может, чья-то душа, наконец, обрела покой.

6

До боя с Хидом Селемира пребывала в Нире — городе, первым подвергшемся нападению этих инфернальных тварей. До того как ужасы дошли до Нира, ими были опустошены несколько деревень. Увы, передача информации оказалась катастрофически замедленной, и поэтому стража вместе с воинской группой не успела прибыть вовремя — слишком поздно, чтобы предотвратить резню и гибель множества безвинных.

В самом Нире начинала нарастать паника. Четыре существа — химерические, чудовищные, словно порождённые кошмаром на стыке миров — перебили стражу у главных ворот и с пугающей лёгкостью расправились с охранниками. После этого они начали бесцельно, но устрашающе бродить по жилым кварталам, сея первобытный ужас, и с жуткой безэмоциональностью пожирали тех, кому не удавалось вырваться из их лап.

Погибли пятеро — включая нескольких опытных стражников. Улицы наполнились воплями ужаса, и атмосфера Нира окрасилась в цвета хаоса и обречённости. Лишь с прибытием подкрепления — новой воинской части и самого Генерала — в сердца горожан закралась крупица надежды. Его авторитет и харизма начали рассеивать хаос, уняв хоть часть паники. Но, несмотря на всё, напряжение не спадало полностью — в умах жителей роилось множество вопросов, на которые не находилось ни одного ответа. Тревожность оставалась — не как вспышка, но как тлеющее пламя тревоги.

Стоит отметить, что победить этих чудовищ удалось лишь самой Селемире. Ни один другой боец не справился — те, кто пытался, погибли, увеличив скорбный список жертв. Тогда Селемира осознала с холодной ясностью: четыре группы по пять человек каждая — это мизерная, обречённая на провал сила против монстров, скрывающихся в лесу. Ужас был слишком реален, и действовать следовало решительно.

Поэтому она не стала ждать. С поспешностью, присущей тем, кто чувствует роковой долг, Селемира направилась в лес. В Нир с собой она взяла одну из оставшихся групп. Из пятерых двое погибли — трое остались в Нире и остались ждать, охраняя город, или, скорее, пытались сделать это.

Далее началась новая, куда более тёмная глава. В глубине леса Селемира столкнулась с Хидом — тоже обращённым, изуродованным, превращённым в чудовище. Она не понимала, что происходит. Лица монстров, тех, кого она была вынуждена убивать, казались ей до боли знакомыми. И теперь, после встречи с Хидом, у неё не оставалось сомнений: все эти чудовища — это люди, которые совсем недавно исследовали Лабиринт. Те, кто пытался его запечатать. Те, кого она знала. Её товарищи. Коллеги. Друзья.

Что может быть страшнее для бойца, чем убивать тех, с кем делил хлеб и кровь, кого знал по голосу и походке, чьи раны перевязывал в ночных стужах? Что стоит один только Хид, ветеран, служивший предыдущему Генералу целых двенадцать лет. А ей — жалкие два. Его знали, уважали почти во всем ВШРУ. Он отдал себя без остатка службе и пал в бою, как и подобает настоящему рыцарю. Потому Селемира не могла не упокоить его — с честью, с мечом, в битве. Всё как должно быть.

Сопоставив всё — факты — она пришла к выводу: источник всей этой трагедии — Лабиринт. Он — первопричина. Именно от него произошли эти зловещие трансформации, именно он, вероятно, стал причиной исчезновений людей в недавних слухах.

Селемира невольно вспомнила события шестнадцатилетней давности (о котором все еще говорят люди) — первый, и, как тогда полагали многие исследователи ВШРУ, последний всплеск активности Лабиринта. Однако то, что считалось финалом, оказалось лишь прологом. Тогда вырвались монстры, которым не снились даже самые лихорадочные сны пророков — мир оказался на грани гибели. Это было похоже на вторжение демонов из преисподней, апокалиптический катаклизм, едва не стерший планету с лица бытия.

И всё это — дело рук одного-единственного Лабиринта.

А если начнут пробуждаться все?

Тогда миру конец — не поэтический, а буквальный, самый настоящий.

Человечество до сих пор не способно постичь истинную природу Лабиринтов. И, возможно, никогда не будет способно. Это феномен, выходящий за пределы эмпирики и рассудочного знания. А потому Лабиринт остаётся проклятием и загадкой.

— Значит, во всём виноват этот чёртов Лабиринт? — спросила она себя вполголоса, как будто надеясь услышать опровержение.

— Надо было самой взяться за это дело, — добавила она уже с оттенком раздражения, и голос её зазвучал твёрже, словно решение созрело в самой глубине её души.

Когда она почти достигла Врат Лабиринта, её охватило нечто — то самое, что некогда почувствовал Хронос при первом приближении к этому месту. Но теперь ощущения были в разы мощнее, почти обжигающе явственными.

Её кожа заныла, будто бы на неё опустился рой невидимых искрящихся мурашек. Это было предвестие — впереди затаилось нечто поистине чудовищное, неукротимое.

Ступив на иссечённую, выжженную землю, она замерла — перед ней, среди хаоса битвы, стоял тот, кого она не надеялась увидеть вновь.

— Хронос?.. — тихо, почти с благоговением, произнесла она, вглядываясь в его фигуру, склонившуюся в яростном поединке.

Его противник оказался не кем иным, как его бывшим Генералом — некогда легендарным, ныне считавшимся погибшим — Негилом, или же Николасом, как его знали его родные.

Когда её голос прорезал гудение поля боя, Хронос вздрогнул. Он узнал её — и его лицо отразило изумление, не уступающее её собственному.

— Селеми… — прошептал он. Но времени на разговор не было. Сейчас он стоял на грани, сражаясь с ожесточённой решимостью против некогда уважаемого воина, ныне искажённого чем-то чуждым и темным.

Селемира, наблюдая за боем, в одно мгновение поняла: несмотря на силу и опыт Хроноса, Негил оказывался слишком грозным оппонентом. Он вытеснял его, понемногу, но неумолимо. Это был бой обречённого.

Она шагнула вперёд.

— Я помогу тебе, Хро…

— Не смей! — рявкнул он, резко, почти с яростью. — Это мой бой! Это — мой Генерал! Я заставлю заплатить того, кто извратил его волю, исказил его сущность! — Голос его звучал, как скрежет стали по камню, сурово, безапелляционно. Он отмахнулся от её помощи, не оставляя места для возражений.

— Но ты не одолеешь его в одиночку! — возразила она, с болью в голосе.

— Пусть так! Даже если смерть настигнет меня, я утащу его с собой — в ту же могилу, куда он теперь принадлежит! Я не допущу, чтобы это чудовище, этот марионеточный призрак, порочил тело Генерала, которого я чтил превыше собственной жизни!

Она остолбенела. Эти слова пронзили её, оставив в сердце резонанс — глубокое уважение к воинскому долгу Хроноса, его непреклонному духу. И всё же, как бы ни была она тронута, её разум подсказывал: он не сможет победить. Негил был не просто силён — он был чудовищно искусен, почти непобедим. Недаром сам Хронос когда-то служил ему и воспевал его доблесть.

Он был величественным бойцом — и остался таковым, даже в искажённой посмертной оболочке.

— Хорошо, — произнесла она наконец, смирившись, как воин перед волей товарища. — Оставляю его тебе. Но запомни — не смей погибнуть здесь.

Хронос бросил на неё короткий, исполненный решимости взгляд и кивнул.

А она, сжав губы, развернулась — её путь лежал к сердцу Лабиринта. И теперь её единственной целью было запечатать это проклятое место раз и навсегда.

7

Бой с Негилом для Хроноса оказался поистине изнурительным. Каждый нанесённый им удар блокировался с поразительной лёгкостью — противник предугадывал его действия, словно читал их с пергамента. О любой контратаке не могло быть и речи — так безошибочно Негил распознавал его замыслы.

Любая стратегия, любое тактическое решение, каждая задействованная стихия — всё разбивалось о его безупречную оборону. Негил либо полностью нейтрализовал воздействие, либо мгновенно подбирал стихию-антагонист: огонь гасился водой, земля рассеивалась ветром — и так до мельчайших деталей, словно само бытие склонялось перед его контролем.

Хронос, в свою очередь, прибегал к одному из самых сложных и редких элементов — элементу времени. Он использовал его с крайней осторожностью, выжимая из него всё, что позволяла текущая ситуация. Пока что он не задействовал свою главную карту — Античасовой Пояс. Этот артефакт был его последним доводом, абсолютным козырем, и он хранил его на самый критический момент.

Сейчас же время служило ему исключительно как инструмент предвидения — он опережал атаки, уклонялся, просчитывал возможные исходы. Именно это удерживало его на грани жизни и гибели.

Элемент времени — одна из самых парадоксальных и таинственных сил. Освоить её — задача, доступная лишь избранным. Её криволинейная логика, нелинейность взаимодействия с другими стихиями и сложность в контроле делают её почти невозможной для понимания. Однако, однажды освоенная, она дарует своему носителю почти неоспоримое превосходство.

Потенциал временного элемента поистине безграничен. Но Хронос, несмотря на прирождённый талант, лишь соприкасается с его начальной сутью. Ему доступны пока лишь низшие проявления, отголоски истинной мощи.

Негил же — антипод. Его арсенал боевых навыков и стихийных элементов не просто широк — он доведён до совершенства. Его тело, его эфир, его структура навыков — всё гармонично и выверено. Все дары, что были даны ему с рождения, он развил до крайних пределов. Его эфир — некогда аморфный и нестабильный — ныне обрёл форму, равную искусству.

Негил — боец, чей рост, возможно, уже достиг потолка, но именно в этом совершенстве и кроется его устрашающее преимущество. Он действует хладнокровно, расчетливо, обладает богатейшим опытом боёв и гибким мышлением. Он умеет адаптироваться — быстро, точно, беспощадно.

Однако, он не был без изъяна.

Его ахиллесова пята — эмоции. Они становились его проклятием, отравляющим рассудок. После гибели родителей его эмоциональная стабильность рассыпалась в прах. Гнев, боль, скорбь — всё это он носил в себе, как неистребимую тень прошлого.

Хронос знал это. Он знал — эмоциональная нестабильность способна пробить любую, даже самую выверенную защиту. И он начал играть на этом. Он давил — тонко, целенаправленно — от жалости до язвительных упоминаний о семье, напоминая о боли, о вине, о потере.

И это начало действовать.

Постепенно Негил утратил холодный рассудок. Он начал ошибаться. Его удары стали грубыми, резкими, непредсказуемыми — в плохом смысле. Он больше не просчитывал последствия. Он просто швырял свои силы, разбрасывая способности без плана, ведомый лишь одним — желанием заставить Хроноса замолчать, раз и навсегда.

Чтобы пресечь попытку бегства или вмешательства извне, он воздвиг барьер. Но не простой, элементарный, а пространственный — изменяющий саму ткань реальности.

«Я не помню, чтобы Генерал когда-либо владел элементом пространства…» — нахмурился Хронос.

И он был прав. Негил при жизни не обладал пространственной стихией. Но теперь, чудесным — или жутким — образом он сумел воссоздать барьер, который мог бы построить лишь элементалист хорошо владеющий пространством.

Хронос не мог понять, как. Но теперь было не время для анализа.

Он отложил вопросы. И вернулся к бою.

Хронос сжал зубы. Каждый новый выпад Негила был подобен удару кузнечного молота по наковальне — точный, неумолимый, с сокрушительной тяжестью, которая приближала роковой момент, когда он, волей или неволей, совершит непоправимую ошибку. Времени становилось всё меньше — иронично до боли, учитывая, что именно время было его стихией.

Он ощущал, как истончается ткань предвидения, словно рвущаяся на ветру паутина. Концентрация рассыпалась, подобно сухому песку, просачивающемуся сквозь сжатые пальцы. Чтобы удержаться, он прибег к отчаянной мере — начал замедлять субъективное восприятие реальности, выстраивая крошечные зоны аномального хода времени. В этих островках искажённой хронологии он выкраивал мгновения — доли секунды, за которые можно было уклониться или рассчитать следующий шаг.

Но даже это имело предел.

Эфир — топливо его силы — иссякал пугающе стремительно. Эти временные карманы, пусть и эффективны, опустошали его резервы пуще, чем любое заклинание. А Негил, напротив, будто расцветал в бою: его удары становились всё яростнее, плотнее, насыщеннее чудовищной энергией, как будто бесформенный эфир, текущий сквозь него, усиливался от каждой атаки.

И это была не только физическая мощь. Его стихии — ранее знакомые, хоть и опасные — теперь казались почти запредельными. Их скорость выросла в разы, а проникающая способность напоминала лезвие, способное разорвать саму ткань мироздания. Сам Негил тоже менялся: становился стремительнее, выносливее, с поразительной нейронной реакцией. Он водил Хроноса по кругу, неумолимо сужая пространство — даже барьер, удерживающий бой, сжимался, лишая его возможности для манёвра.

Он оказался в западне.

Это было сродни шахматной партии на грани мата: игровое поле стремительно пустело, фигур становилось всё меньше, и каждый следующий ход лишь отсрочивал неминуемое поражение…

И тогда Хронос начал понимать — победа недостижима. Запасы эфира стремительно таяли, силы угасали, пространство для манёвра исчезало. Надо было закончить этот фарс — и, возможно, если позволит остаток времени, помочь Селемире.

Приняв очередной удар Негила, он стиснул зубы до хруста от боли и зуда, пронзивших руку. Даже покрытая аурической бронёй, конечность не устояла — под кожей стремительно расползалась гематома. Он выкрикнул:

— Античасовой Пояс!

И мир встал.

Он застыл — сгустился в темноту, в которой дрожали всполохи переменчивых цветов. Воздух наполнился хроматическими частицами, сталкивающимися друг с другом, и каждое такое столкновение трансформировало суть окружающего пространства. Пространственная зона, охватившая радиус в сто метров, превратилась в ареал, где классическая физика лишилась всякой власти. Здесь всё существовало и не существовало одновременно.

Это была квинтэссенция хроноаномалии — зона безвременья, неподвластная даже фундаментальным концепциям мироздания. Стихии становились бессильны, ветра не рождались, законы термодинамики исчезали. Даже фотоны теряли способность к распространению — абсолютный ноль движения. В этом хроноэквиваленте стазиса не действовали ни одна защитная формула, ни одно заклятие. Полный детерминированный вакуум.

Но и это — временно.

Подойдя к застывшему Негилу, Хронос заговорил сдержанным, но отчаянно проникновенным голосом:

— Благодарю… за то, что взрастили меня. — произнёс он свои последние слова, почти шёпотом, и протянул руку, чтобы положить конец.

Но вдруг…

Рука Негила с пугающей резкостью схватила его за горло и подняла над землёй.

— Пойми… Миру — конец. Король наш уже на пути. И когда он прибудет… всё ваше — станет нашим. Все… будут захвачены. Все… умрут. Приближается гибель. Мы — это… захватчики.

Глаза его сверкали безумием — в них таился фанатичный ужас, предельный, безмерный. Он выглядел безумцем — и всё же в его словах слышался ритм пророчества.

Хронос рухнул на землю. Дыхание срывалось, тело отказывалось повиноваться. Он посмотрел вверх — и увидел, что Негил снова застыл. Та же поза, та же рука, застывшая в воздухе.

Он не мог поверить. То, что произошло, не поддавалось логике. Как он прорвался сквозь стазис?

Но времени на размышления не оставалось. Собрав остатки воли, Хронос коснулся тела врага. Мгновенно Негил засветился — сияние поглотило его изнутри, и под покровом белого света он взорвался. Взрыва, впрочем, не последовало — эффект стазиса оставался в силе.

Хронос отошёл на безопасное расстояние и только тогда отменил Античасовой Пояс.

Реальность с треском вернулась. Тело Негила разлетелось по участку земли — фрагменты, внутренности, разорванная плоть. Всё.

— Вот и конец… — прошептал он, и обмяк. Эфир был практически исчерпан. Его сознание погружалось в темноту. Всё остальное — теперь в руках Селемиры.

8

Пока Хронос сражался со своим врагом, у Селемиры был свой противник. Точнее сказать — Лабиринт.

Она приблизилась к Вратам — массивным, полураскрытым, откуда, подобно лавине, вырывалась зловещая аура и давила на грудь невообразимым весом. Из-за створок вела вниз не то винтовая лестница, не то провал в иную реальность — будто вход в древний склеп. Там, внизу, скрывались подлинные Врата.

Чтобы запечатать их, необходимо сначала уничтожить то, что дожидается внутри. Так называемого босса — существо, обитающее в самом сердце илеуса. Но этот путь не из лёгких — особенно когда Лабиринт высокого ранга. Об этом недвусмысленно предупреждали символы, вырезанные на шершавом камне стен — древние сигиллы, отмечающие уровень угрозы.

Ранее она участвовала в Завоеваниях Лабиринтов — но теперь всё иначе. Впервые она войдёт внутрь одна. Без поддержки. Без хиллера, привычно оберегающего с тыла. Надеяться придётся лишь на собственную волю, мастерство и хладнокровие. А что скрывается за этими Вратами — ведомо лишь безумию.

Монстры. Территории, чуждые логике. Сверхъестественные аномалии. Или — что куда страшнее — нечто, вобравшее в себя худшее из всего перечисленного.

Она стиснула зубы. Пальцы крепко сжались. На боку покоился клинок — оружие, которое ещё не знало крови, но, по её внутреннему ощущению, было предназначено именно для этого Лабиринта. Он откликался — почти живой.

— Ну что ж… — прошептала она себе, едва заметно усмехнувшись, будто пыталась подбодрить сама себя. — Пора.

Выдохнув — медленно, как перед прыжком в бездну, — она коснулась рукояти Врат. В следующее мгновение всё пространство перед нею поглотила белизна — всепоглощающая, словно светоносная пустота. Мир исчез. Исчез её след, её тень, её дыхание.

Остался лишь последний отголосок — тонкий шлейф запаха… и эхо страха, которое рассеялось в воздухе, будто тлеющий след сгоревшей звезды.

9

Не сразу поняла она, как оказалась посреди бескрайних, сочнозелёных трав. Ровные, словно начерченные рукой древнего землемера, равнины простирались за гранью восприятия — куда бы она ни обратила взор, везде раскидывалось пустое, глухое пространство с единственным постоянным элементом — зелёной землёй под её ногами.

— Что за?.. — пробормотала она себе под нос, почти беззвучно.

Она знала, что место, куда приведёт её путь, не будет обыкновенным. Но чтобы просто равнина? Это было и странно, и в то же время — закономерно. В Лабиринте странность не аномалия, а обыденность. То, что казалось бы нелепым во внешнем мире, здесь становилось нормой — почти тривиальностью.

С момента появления в этом месте она ощутила, что восприятие времени искажено. Здесь чувствовалась прореха — едва уловимая, но очевидная — между миром снаружи и тем, что скрыт внутри. Временные параметры, потоки, циклы — всё казалось понятным с первой же секунды, словно разум инстинктивно адаптировался к новой логике бытия.

Такие искажения были не редкостью — в иных Лабиринтах время текло вспять или кружилось, как вода в воронке. Но здесь...

— Здесь всё иначе, — прошептала она, склоняя голову в раздумье.

Её не покидало ощущение, что время здесь раздваивается — как бы странно это ни звучало. Словно она одновременно присутствует в нескольких точках координатной оси, но при этом остаётся в одной.

Она встряхнула головой, будто отгоняя навязчивые мысли. Всё равно ответов ей не найти — по крайней мере, пока. А потому ей предстояло двигаться вперёд. Закрыть этот Лабиринт. Подчинить его себе. Завоевать.

«Куда идти?.. — вновь задумалась она. — Север, восток, запад, юг — везде одна и та же зелёная луга».

Она решила просто идти прямо. В том направлении, в каком её изначально поставил Лабиринт. Интуитивно — и потому намеренно.

Так она и отправилась — на запад.

Тишина сопровождала каждый её шаг. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже лёгкого дуновения ветра — лишь мёртвая, вязкая тишина, в которой каждый звук шагов по траве казался чужим, вырванным из реальности.

Прошло ли несколько минут, часов, а может, и дней — она не могла определить. Время здесь текло густо, обволакивающе, как тягучий мёд. Иногда ей казалось, будто мысли отстают от шагов, а собственная тень предательски ускользает в неправильном направлении.

С каждым шагом становилось очевиднее: Лабиринт не просто существует — он наблюдает. Он сознаёт.

Она опустила взгляд на свои руки, затем вновь посмотрела вперёд — и внезапно увидела его.

Одно дерево.

«Раньше его здесь не было».

Что бы это ни было, в контексте Лабиринта любое проявление — это потенциальный ключ. Она направилась к дереву без колебаний.

С виду — самое обычное. Высокое, но без примет. Даже скучное. Ни одного плода, ни необычной коры — ничего. И всё же нечто в его присутствии нарушало прежнюю симметрию пространства.

Когда она подошла вплотную — ничего не изменилось. Она оглянулась — по-прежнему бескрайняя луга, никакого звука, никакого знака.

— Хм... И что это? — спросила она сама себя, едва слышно, с лёгкой усмешкой.

Снова переведя взгляд на дерево, она решилась коснуться его.

Пальцы встретили шероховатую кору — и в этот миг внутри неё что-то содрогнулось. Тонкая дрожь, словно разряд, прошла по позвоночнику. По телу пробежали мурашки. Она отдёрнула руку и вновь оглянулась.

— Как это произошло?..

Глаза её не обманули. Пейзаж изменился.

Безбрежная равнина исчезла. Вместо неё — густой, зловещий лес. Чаща, окружившая её со всех сторон, плотная, как ткань, затягивала в себя. Воздух здесь был сырой и холодный. Ветер наконец ожил — порывистый, шершавый, с запахом прелой листвы и тумана. И, словно по сигналу, в глубине между деревьями сверкнули глаза. Десятки глаз. Золотистые, наблюдающие. Их было не меньше двадцати.

Она сглотнула, медленно, с усилием. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Золотые глаза, блестевшие между стволами, постепенно начали приближаться. Сначала медленно — как если бы сама тьма проверяла её решимость. Затем быстрее, и наконец — из лесной мглы начали проступать силуэты.

Они были разной высоты, но все — одинаково неестественные. Существа, будто сотканные из скопления несовместимых форм. Их тела казались чуждыми самой идее симметрии: у одного торс напоминал вытянутую, рваную маску, у другого — позвоночник проходил снаружи, как гребень морского чудовища. У третьего и вовсе не было ног — лишь ветвистые отростки, как у древней лозы, тянущейся к свету, которого здесь не было.

Их кожа — если это вообще можно было назвать кожей — имела бледно-серый, почти светящийся оттенок, будто исписанный тонкими, движущимися письменами. Эти знаки то вспыхивали, то угасали, как дыхание неведомого языка, и при взгляде на них начинало зудеть где-то глубоко за глазами — там, где не должно быть никаких ощущений.

Некоторые имели головы, напоминающие черепа животных — козлов, лис, даже птиц — но исказённые, искривлённые, как в старинных зеркалах. Глазницы были пусты, но из них всё равно исходило свечение — вязкое, золотое, тревожное.

Из глоток, если таковые у них были, вырывался звук — не рычание и не вой. Скорее шепот, но произнесённый в десятках голосов сразу. Этот звук не рождался в воздухе — он возникал внутри головы. Словно кто-то невидимый говорил тебе на ухо с каждой стороны одновременно.

И они не нападали. Пока. Они окружали, медленно сужая круг. Испытывая. Изучая.

Вид их и впрямь был устрашающим. В очертаниях чудищ проступали знакомые образы — как звери из обыкновенного леса, но изуродованные, словно над их телами поработал чуждый разум, перестраивая плоть по иным, неестественным законам. Они выглядели, будто стали жертвами самой структуры Лабиринта — впитав в себя его изломанную логику.

«Почему они не нападают?.. Ждут, пока начну я?» — с тревожным подозрением подумала она.

Она не испытывала страха — лишь настороженность. Осторожность, порождённую инстинктом выживания. Кто знает, насколько сильны эти создания, насколько смертоносны? И сможет ли она, даже обладая всей своей волей, противопоставить им нечто, способное дать исход в её пользу?

И тут один из монстров издал крик.

Это был не рёв и не вой — скорее, квазизвук, разрывающий ткань восприятия. Он не был похож ни на один из криков, свойственных живым существам. Это был вопль, не поддающийся логике. Он проникал в суть, вгрызался в душу, словно звуковой паразит, оставляя после себя ледяное эхо в костях.

Постепенно, один за другим, к нему присоединились остальные. Гортанные, хриплые, леденящие вопли множились, накатывая волной безумия.

Поначалу Селемира лишь нахмурилась — звук был резким, но терпимым. Но когда они начали кричать хором, унисоном, с нарастающей яростью, она не выдержала.

Зажав уши руками, она почувствовала, как тело пронзила судорога — не страх, а физическая, почти паралитическая боль. Колени подогнулись, и она рухнула в траву, продолжая сжимать голову, будто могла задавить этот звук усилием воли.

Из ушей тонкими алыми струйками потекла кровь — вопли оказались столь чудовищны, что даже её внутренняя анатомия воспротивилась им. Словно крик прорывался не только в разум, но и в плоть.

Но внезапно — всё стихло.

Без перехода. Без замедления. Абсолютная, пугающая тишина, обрушившаяся, как гробовая плита. Только в ушах продолжало гудеть, зуд донимал изнутри, пульсируя в висках и зубах.

Селемира с усилием поднялась, тяжело дыша. Она отняла ладони от ушей, кровь на пальцах засыхала алой плёнкой. Осмотревшись вокруг — ни следа. Ни одного из существ. Лес вновь погрузился в прежнее безмолвие.

Но она не обманулась.

«Скрылись?.. — подумала она, напрягая зрение. — Что это вообще было?.. Таких тварей я ещё не встречала».

И всё же — они исчезли. Исчезли так, словно никогда и не существовали.

Когда гул в голове постепенно сошёл на нет, она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Лес оставался таким же — влажным, настороженным, напряжённым. Монстров больше не было. И тем не менее, её чувства оставались на пределе.

Она знала — испытание ещё не окончено. Лабиринт продолжал наблюдать.

Селемира шагала вперёд — шаг за шагом, словно прокладывая путь сквозь вязкую, невидимую плоть самого пространства. Лес вокруг оставался внешне неизменным, но воздух становился всё плотнее, липче, тяжелей — словно насыщался чужими снами, невысказанными мыслями, забытыми страхами. Казалось, сама ткань реальности вибрирует — дрожит, точно вода в сосуде, поставленном на зыбкое основание разума.

И вдруг — звук.

Странный. Ни на что не похожий из того, что издавали чудовища этого Лабиринта. Это был... квак? Да, нечто, удивительно схожее с кваканьем лягушек.

«Но откуда здесь лягушки?» — мелькнула мысль.

Где-то слева зашуршали листья. Селемира мгновенно обернулась на звук, напрягшись до предела — готовая ко всему.

В следующее мгновение из кустов вырвался огромный силуэт — по меньшей мере с человеческий ростом, а может, и больше. Существо перепрыгнуло через неё одним движением и вновь растворилось в листве. Она не успела уловить детали — только размытую тень и... всё то же кваканье, теперь где-то за спиной.

Селемира выхватила меч. Полубагряное лезвие, словно напитанное кровью, с тихим свистом покинуло ножны. Одним точным, смертоносным движением она прорезала листву перед собой — разрез был столь точен, что казалось, сам воздух треснул.

Но за кустами ничего не оказалось. Лишь всё та же бесконечная трава.

— Ква, — раздалось слева, совсем рядом, у самого уха.

Селемира резко обернулась — и увидела его.

Огромная, человекоподобная жаба свисала с дерева вниз головой. Язык её болтался наружу, а с пасти капала вязкая слюна, разъедавшая землю, будто кислотой. Тело — бледно-зелёное, влажное, покрытое морщинистой кожей, словно старая ткань, от которой давно отказались боги. Глаза — выпучены, почти вылезали из орбит. Это действительно был гибрид — существо, стоявшее где-то между человеком и амфибией. Ростом — под два метра, возможно, больше. И вся фигура — мясистая, чудовищно накачанная. Настоящий жабий культурист, абсурдный и омерзительный.

Селемира, не медля, метнулась с ударом — но чудовище ловко увернулось, спрыгнув с дерева с такой силой, что толстый ствол, не выдержав, треснул и рухнул.

Лягушка не собиралась убегать — она атаковала. Прыжок — прямо на Селемиру. Скорость была нечеловеческой. Он раскрыл пасть, словно собираясь вгрызться в её череп и откусить полголовы. Но Селемира была не из тех, кто стоит столбом.

Скорость на скорость — она среагировала мгновенно. Схватила его за массивную голень и со всей силы швырнула в ствол дерева. Однако, ещё в воздухе тварь успела перегруппироваться и, отбившись от древесной коры, мягко приземлилась, будто пружиня.

И тогда она оскалила зубы.

Нет — не в знак угрозы. Это была усмешка. Насмешка. Лягушка издевалась. Казалось, она глумится над жалкими попытками Селемиры. А её рот — настолько огромен, что мог бы проглотить голову девушки целиком, без всяких усилий.

— Что ж, зажарим-ка мы лягушонка на костре, — с лёгкой иронией произнесла Селемира.

Клинок в её руке вспыхнул — алым огнём, как сердце вулкана, охваченного гневом.

Насмешка мгновенно исчезла с жабьей физиономии, уступив место злобной, почти человеческой гримасе. Напряжение между ними сгустилось, как буря перед разрядом молнии.

Тварь вновь прыгнула — с дерева на дерево, затем на следующее, и ещё, и ещё. Она закрутила петлю — стремительный вихрь зелёного мяса, мчащийся по древесным вершинам. Манёвр был очевиден — запутать, ускользнуть из поля зрения и ударить в слепой зоне.

Но Селемира лишь усмехнулась.

— Быстрый ты, спору нет… но как ты станешь прыгать, когда леса не станет?

Она вонзила клинок в землю.

И тут же под ногами затрещала земля. Всё пространство дрожало — будто в недрах просыпался древний зверь. Вздымающаяся эфирная энергия прокатилась по земле радиусом в двести метров. Воздух разогрелся до предела, затем — почти расплавился. И, наконец, пламя рвануло вверх, как гейзер света — ослепительный столб огня, обрушившийся на лесной массив, уничтожив всё, что находилось внутри круга.

Жабы не стало. Ни следа. Ни плоти. Ни костей.

— Упс... кажется, переборщила, — пробормотала Селемира, вытягивая клинок из раскалённой земли. — А я-то думала, лягушка окажется выносливее, — выдохнула она с лёгкой насмешкой.

Оставив за собой испепелённый участок леса, она двинулась дальше.

Мысленно она оценила мощь противника.

«Скорее всего — уровень Серебряного ранга, категория C. Ничего особенно страшного».

Что же до прочих монстров... пока неизвестно. Возможно, пламя уничтожило и других, скрытых в тени чудовищ. Но так тому и быть. Главное — цель. Найти главного босса этого лабиринта. Убить его. Только тогда Врата перестанут существовать в нашем мире.

Ведь именно так называемые «боссы» и держат связь между Лабиринтом и реальностью. Пока они живы — Врата остаются открытыми. Но стоит разорвать эту связь, и их можно будет без особых усилий «отстранить» от пространства.

Когда Селемира вышла из оплавленного пепельного круга обратно в «нормальный» лес, её остановило нечто неожиданное.

Дверь.

Да — обычная, на первый взгляд, дверь. Белая, деревянная, с металлической ручкой. Но стояла она прямо в воздухе — будто подвешенная в пустоте, не опираясь ни на что. И явно находилась здесь не первый день — возможно, не первую сотню.

Селемира выдохнула — со смесью иронии и тревожного предчувствия.

— И что же ждёт за этой прелестью? — спросила она в полувосхищении, полунегодовании.

Она распахнула дверь — и увидела лишь небо. Пустое, голубое, затянутое белыми облаками, будто под ней открывалось само небо, зависшее вверх ногами.

Дверь парила в пространстве. Или… висела в небе?

— Это ещё что за чёрт?.. — начала она, но договорить не успела.

Что-то — или кто-то — толкнуло её в спину.

Она не сделала шаг вперёд сама. Её именно толкнули — мягко, но неотвратимо. Кто? Неизвестно. Она не почувствовала ни прикосновения, ни присутствия.

Но сейчас это уже было неважно.

Важен был только один факт: она падала. Падала вниз — в небо. Свободное падение. Высота — более двадцати километров.

И теперь оставался один вопрос — как выжить.

10

В Королевстве Доменика также царил хаос — тотальный, сгустившийся, почти осязаемый — из-за чудовищ, вырвавшихся из Темного Леса. Повсюду во дворце и в штабе сновали сотрудники, лихорадочно перебирая пергаменты, артефакты, магические гравюры — искали любую информацию о тварях, которые не поддавались ни физическим ударам, ни эфирным атакам. Страшные, омерзительные создания, будто сошедшие с холстов безумного художника.

Однако Доменика обладала тем, чего не имело большинство других стран — иномирцами. И не просто единичными случаями: их призывали почти ежегодно.

Зачем?

Ради извлечения знаний. Ради тайных крупиц чуждых миров. Ради той мудрости, которую гости из других реальностей приносили с собой. Среди таких иномирцев оказались и трое выходцев из Японии, ставшие впоследствии интеллектуальными звёздами Королевства, совершившими настоящий переворот в области технологического прогресса.

Эти трое жили в Доменике уже два года. Они были друзьями задолго до того, как волею неизвестной силы были перемещены в этот мир. Их перенесли насильно, но все трое обладали исключительным умом. Под покровительством короля Доменики они начали трудиться над усовершенствованием быта, стремясь сделать жизнь в новом мире хоть немного удобнее и привычнее. Телефоны? Пока нет. Но прототипы наручных устройств и даже телеэкраны, питаемые от магических кристаллов, уже существовали.

Создание телевизора за два года в мире без электричества — достижение почти мифическое. Но троица не останавливалась: их амбиции простирались гораздо дальше.

— Эй, ты видел этих новых монстров? — с неподдельным возбуждением спросил один из парней, повернувшись к своему другу.

— Да… чем-то они напоминают…

— Зомби! — перебил его первый с горящими глазами. — Ну разве не круто? Настоящие зомби! Они ходят, они рычат, они хотят тебя сожрать!

— Прошло два года с тех пор, как мы сюда попали, а ты всё ещё реагируешь, как ребёнок в парке аттракционов, — вздохнул второй, но в его голосе чувствовалась не раздражённость, а усталая снисходительность.

— Ну вот опять, Хару-у, — надувшись, протянул Такэо, ближайший друг Харуки.

Они учились в одной старшей школе в Японии и были знакомы с детства. Потому в этом чуждом, неприветливом мире они могли положиться лишь друг на друга. И ещё — на одну особу.

— Парни, чем это вы тут заняты? — раздался весёлый, слегка ироничный голос. Девушка подошла к их столику, прихватив по пути стул, и села рядом.

— Обсуждаем зомби, — с театральной серьёзностью, намеренно передразнивая Такэо, отозвался Харуки.

— А, вы о тех существах, что недавно появились возле нескольких деревень? — отозвалась она, подняв руку, чтобы подозвать официанта.

— Именно. А ты как думаешь — это и правда зомби?

— Не знаю… вживую пока не видела, — сказала она задумчиво. — Только на фотографиях.

К столику подошёл официант — мужчина в белоснежной футболке, поверх которой был повязан тёмный фартук.

— Мне, пожалуйста, один лимонад. И… токпокки, — заказала она, не глядя на меню.

— Это всё? — уточнил официант, записывая.

— Да, благодарю, — кивнула она и вернулась к беседе.

— Эй, Аяка, — вдруг заговорил Харуки, голос его стал мягче, — ты… не скучаешь по дому?

— Откуда такой неожиданный вопрос? — нахмурилась она, удивлённо глядя на него.

— Просто подумал… вдруг тебе тоскливо быть здесь с нами. Родители ведь остались в том мире. Мы даже не знаем, сможем ли когда-нибудь вернуться назад. Ты… не скучаешь по ним? — тихо, но отчётливо задал он вопрос, от которого в груди могло защемить.

Харуки и Аяка были братом и сестрой. Их перенесло сюда вместе, оставив за спиной всё — родной дом, друзей, родителей.

Аяка на мгновение замолчала. В её глазах промелькнула странная, потаённая грусть, будто налёт пепла на лепестках сливы. Такэо уловил перемену настроения и моментально взял инициативу на себя:

— Та-а-ак! Знаете что? Может, после обеда прогуляемся вместе? Давно мы втроём никуда не выходили. Как вам идея?

Его живой, солнечный тон вытянул Аяку из пучины мыслей. Она улыбнулась, возвращаясь к настоящему.

— Прогуляться, говоришь? — переспросила она, слегка склонив голову.

— Ага! И никаких отказов — я категоричен!

Аяка хмыкнула:

— Почему бы и нет. А ты, Харуки, что скажешь?

— А?.. Ну… пожалуй, да, — ответил он с чуть заметной улыбкой.

Они ещё немного поговорили о пустяках, вспоминали прошлое, строили безответственные планы на завтра. Потом официант принёс заказ Аяки, и она с искренним удовольствием принялась за еду, не оставив ни единого кусочка.

11

После обеда они вышли на улицу — прогуляться и, как договаривались, поговорить. Все трое. Они покинули здание, которое поражало своими масштабами — оно было поистине монументальным. Возвышаясь на окраине столицы Доменики, сооружение производило сильное впечатление. Город, где они находились, именовался Зенмар — он был построен почти на самой вершине горы. Величественный и необычайный, он представлял собой уникальный феномен урбанистики: вся гора, от подножья до её пика, была застроена, превращённая в единый вертикальный мегаполис.

Климат здесь оставался прохладным даже в разгар лета — холод горной вершины диктовал свои условия. И чем ниже спускался человек по склонам, тем ощутимее теплела погода. Сквозь город протекали три естественных источника, берущих начало с самой вершины. Они образовывали ручьи, ниспадавшие по каменным руслам, даруя горожанам кристально чистую, хоть и ледяную воду.

Гора, несмотря на свои внушительные размеры, не представляла собой непреодолимого препятствия. Её уклон был пологим, позволяя с лёгкостью подниматься по ней как людям, так и вьючным животным — лошадям и даже крупным ящерицам. Жить здесь было не просто можно — это было привилегией. Зенмар очаровывал своей архитектурной гармонией, образцовой инфраструктурой и почти неземной чистотой воздуха. К тому же, благодаря особенностям местного климата и специфике горного биома, рождаемость монстров здесь оставалась крайне низкой.

Почти на самом пике возвышался замок, резиденция короля и королевы. А чуть ниже и правее по склону находилось здание штаба, где и служили трое друзей. Этот штаб, хоть и был скромнее по размерам по сравнению с аналогичным учреждением в Смине, по боевому потенциалу ничуть не уступал ему.

Доменика, благодаря сотрудничеству с иномирцами и применению их уникальных знаний, достигла поразительного уровня технологического и социального прогресса. Даже простолюдины здесь наслаждались жизнью, наполненной комфортом и безопасностью. Это стало возможным во многом благодаря тем же иномирцам — людям, призванным из других миров.

Даже сам император не противился благополучию своих подданных. Напротив — он поощрял развитие. В прошлом имя его страны было запятнано множеством позорных пятен, и теперь, стремясь восстановить доверие и честь, монарх даровал народу то, в чём тот нуждался. Однако он не прекратил ритуалы призыва иномирцев. Напротив — в них он видел ключ к глобальному доминированию, благодаря уникальным знаниям и способностям пришельцев.

Бурное технологическое развитие, стремительное возрастание авторитета государства — всё это, несомненно, свидетельствовало о его дальновидности. Но в этом процессе крылась и тень. Массовые призывы всё больше откладывали неизбежную войну с демоническими легионами. В то время как другие страны также владели ритуалами призыва, они прибегали к ним гораздо реже — не чаще, чем раз в десять-двадцать лет. Их цель заключалась в появлении «героев» — избранных, способных спасти мир от натиска демонов.

Однако не всякий призванный становился героем. Механизм отбора героев оставался загадкой: до сих пор никто не мог достоверно определить, по какому принципу избирались эти личности и действительно ли они обладали врождёнными способностями к сражению. В прошлом тех, кто после призыва не демонстрировал сверхъестественных способностей, клеймили как «мусор». Но позже стало ясно — силы иномирцев пробуждаются не сразу. Требуется время, чтобы энергия и таланты в них активизировались.

Эта истина изменила подход к иномирцам. По всему миру начали появляться специализированные учреждения — центры активации и обучения, где иномирцев обучали, готовили и, если повезёт, пробуждали их скрытые способности. Эта система получила название Программа «Эволюция». Поступать в неё могли исключительно иномирцы, и таких центров в мире насчитывалось лишь три.

Один располагался в Доменике, другой — в соседней державе Дугли, что граничила с ней, а третий — в Смине. Эти три государства формировали политико-культурное триединство — три державы, севшие на великий трон прогресса. У каждой была своя специализация: Смина развивала эфирные технологии — использование энергии, подобной магии; Доменика — авангард научно-инженерной мысли; а Дугли прославилась духовной репутацией, став центром веры и мистицизма.

Княж-град Дугли особое внимание уделял изучению духов, божественных сил и иных трансцендентных сущностей, предположительно сотворивших этот мир. Это была глубоко религиозная страна, чей международный авторитет базировался именно на духовной составляющей. И всё же, несмотря на свою набожность, её армия обладала значительной мощью, хоть и уступала по этому параметру Смине.

— Удивительно, что даже в ином мире существуют аналоги религии и богословских учений, — произнёс Харуки, голос его звучал утомлённо, будто исчерпал он всю силу для спора.

Харуки в прежней жизни был убеждённым атеистом — страстным рационалистом и ботаником, посвятившим годы попыткам доказать несуществование божеств и всяких высших сил. Он ставил эксперимент за экспериментом, строил логические конструкции и рушил догматы — и был в этом почти фанатичен.

— Кстати, о том... — начала его сестра с любопытством в голосе. — Хару, ты ведь был у нас ярым атеистом. А теперь? Всё ещё не веришь?

Её интонация не звучала обличающе — скорее с оттенком лёгкого поддразнивания. Сама она тоже не принадлежала к числу религиозных — в лучшем случае — агностик, наблюдающая с дистанцией.

— Э?.. Ну, скажем так — я по-прежнему не убеждён, что нас создал какой-либо бог, — отозвался он сдержанно. — Сам факт существования других миров и параллельных вселенных ещё ничего не доказывает. Всё это так же не подтверждает достоверность религиозных доктрин о богах и "высших замыслах".

— А я, может быть, начала верить, — мягко произнесла она, глядя куда-то вдаль с тенью созерцательной улыбки.

Харуки перевёл на неё взгляд — настороженный, почти осуждающий. Затем выдохнул тяжело и откинулся на спинку лавочки.

— Думай, как хочешь... — пробурчал он. — Только не погружайся в это слишком глубоко. Я не верю ни единому слову этих фанатиков в балахонах, что твердят о служении богу. Всё это пустые слова.

— Хорошо, — коротко ответила она, не меняя выражения лица.

— Эй, ребята! А вот и я! — раздался жизнерадостный голос, и к ним подбежал Такэо, держа в руках три стаканчика мороженого, каждый — с разным вкусом. — Ловите ваше мороженое!

Он вручил каждому то, что они заказывали: Харуки выбрал самое простое — ванильное, Аяка предпочла насыщенный шоколад, а себе Такэо взял мороженое с экзотическим фруктом розового цвета — таким, которого не сыщешь ни в Японии, ни в их прежнем мире вообще.

Хотя они уже провели в этом мире два года, всё ещё не успели вкусить и половины его чудес. Это был поистине мир фэнтези: магия, зверолюди, духи, неведомые фрукты, изысканные блюда и незнакомые культуры. Всё это было для них внове.

В прошлом мире, где они были никем — обычными, незаметными людьми, — здесь они стали почти гениями. Обладатели знаний из иного измерения, они могли принести сюда открытия, за которые в награду предлагались почести, слава, а порой — и нечто большее. Аяка и Такэо с головой погрузились в этот новый мир, наслаждаясь каждым днём. А вот Харуки всё ещё мысленно жил в прошлом.

Он часто задумывался: реальна ли эта жизнь? Его ли она по-настоящему? Попав в этот чуждый мир, он всё ещё испытывал тревожный внутренний дискомфорт. Законы, что были фундаментом его мышления, — физика, логика, причинность — здесь нередко давали сбой. Всё казалось... чересчур лёгким. Чересчур доброжелательным.

Он ждал подвоха. С самого начала. И всё никак не мог его дождаться.

Император и императрица относились к ним с уважением, люди вокруг — с искренней теплотой. Все были готовы помочь, выслушать, направить. Возможно, он просто слишком много думал? Может, пора было отпустить старый мир и принять этот, как данность?

Он надкусил мороженое и едва заметно улыбнулся.

Но он знал — забыть прошлое он не сможет. В том мире всё ещё осталась его семья. Остались воспоминания, тёплые, неотделимые от него самого.

Он знал: этот мир жесток, как и любой другой. Просто они ещё не познали этой стороны. За два года они не покидали пределов города — жили под охраной, в относительном спокойствии. И не ведали, что таится за его чертой.

— Эй, так вот вы где! — неожиданно раздался незнакомый голос.

К ним приближалась женщина — лет тридцати пяти, с огненными кудрявыми волосами, смуглой кожей, в ярко-синей рубашке и широких, удобных брюках.

— Я вас по всему городу искала! — добавила она с лёгким упрёком в голосе.

— А, мисс Редклифт... — протянул Такэо, вставая с лавочки.

— Я ещё не настолько стара, чтобы меня называли "мисс", — с усмешкой заметила она. — И, между прочим, я замужем.

— Оу... — смутился он, опустив взгляд.

— Так что вам от нас нужно? — на этот раз вступила Аяка, сдержанно, но вежливо.

— Нам нужна ваша помощь, — серьёзно ответила Редклифт. — Существа из леса становятся всё агрессивнее, всё ближе к границам. Нам необходимы любые сведения, которые у вас есть о них. Вы вроде называли их... зимба?

— Зомби, — машинально поправил Харуки.

— Да, точно. Не суть. В любом случае, пойдёмте со мной. Это срочно.

Трое кивнули. Они не спорили. Просто встали и пошли вслед за ней, оставив на лавочке недоеденные стаканчики мороженого.

12

Когда они вошли в центр управления, перед ними раскинулась стена из мониторов — пульсирующих, мерцающих, словно живых. На экранах отображалась оперативная информация. Всё, что происходило с отрядом в лесу, воспроизводилось в реальном времени. Они видели то же, что и солдат, пробирающийся сквозь чащу.

— Мы направили три группы в лес, расположенный неподалёку. Там мы зафиксировали аномальное формирование — вероятный зачаток тёмного элемента, — сказала Редклифт, её голос звучал хладнокровно, но в глазах скрывалось напряжение. — Но одна из групп, судя по всему… уже уничтожена.

— Это те самые существа, что напали на них? — с тревогой уточнила Аяка.

— Да. Но перед тем, как связь оборвалась, один из солдат начал вести себя странно. — Редклифт говорила настороженно, её пальцы чуть дрожали, когда она перелистывала данные на планшете. — Он что-то бормотал… упоминал умершую сестру. А потом — тишина. Полное исчезновение сигнала.

— А кто это был? — спросил Харуки, полулежа на диване, с едва открытыми глазами, как человек, балансирующий на грани сна и реальности.

— Это была группа «Зет». В ней было четверо человек. По голосу — это был Шелл, — ответила Редклифт, не отрывая взгляда от экрана планшета, где высвечивались биографические профили бойцов.

— Он говорил… о своей сестре? О покойной? — переспросил Харуки, прищурившись.

— Да. Три недели назад его младшая сестра погибла во время операции по нейтрализации Лабиринта. Она была в числе тех, кто штурмовал внутренние контуры.

— Понятно, — коротко отозвался он.

— Что именно тебе понятно? — поинтересовалась Редклифт, приподняв бровь.

Но Харуки уже не слышал её. Он ушёл в себя. Его голова упёрлась в холодный металл стены, глаза были закрыты. Внутри него завихривалась цепочка предположений, каждая мысль была как вспышка внутри раскалённого механизма анализа.

О Лабиринтах уже давно ходили мрачные рассказы. Их опасность была аксиоматична, как физический закон. И никто не сомневался, что именно Лабиринт может быть источником бедствий.

— Есть ещё какие-нибудь данные? — внезапно спросила Аяка, нарушив тяжёлую паузу.

— Не так много, — ответила Редклифт, нахмурившись. — Нам известно, что существа начали проявляться буквально недавно...

— Насколько недавно? — уточнила Аяка, напрягаясь.

— Полторы недели назад было зафиксировано первое существо в зоне, известной как Тёмный лес. Спустя несколько дней они начали совершать набеги на близлежащие деревни. Мы пытались их нейтрализовать, но все попытки оказались тщетными. Они регенерировали практически мгновенно, словно…

— …словно они бессмертны, — мрачно закончил за неё Такэо.

Возникла оглушающая тишина. Каждый из присутствующих погрузился в собственные размышления. Но особенно глубоко в это погружение ушёл Харуки. Он выстраивал логические цепи, пытался отыскать взаимосвязи в том хаосе, что разворачивался вокруг них. Однако мысли расползались, не давая конкретного ответа. И тогда он задал новый вопрос, следуя внезапной догадке.

— Насколько мне известно, чтобы полностью нейтрализовать Лабиринт, необходимо уничтожить сущность внутри него, верно?

Редклифт кивнула.

— А вы абсолютно уверены, что бойцы, которых три недели назад направили на зачистку Лабиринта, действительно завершили миссию? И те, кто две недели назад отправился к Вратам — что они действительно их закрыли?

Редклифт на мгновение задумалась, затем, усилием воли, приняла жёсткую позицию:

— Да. Я уверена на сто процентов. Все участники миссии вернулись. Не было ни одного пропавшего. Они доложили о зачистке и закрытии Врат. Доклады подтверждены командованием.

Харуки раздражённо цокнул языком.

Во что ещё можно вцепиться? Где слабое звено, скрытая трещина?

— Вы не рассматривали версию, что эти существа могли быть порождением самой природы? — вновь заговорил он, прищурившись.

— Это исключено, — холодно отрезала Редклифт. — Подобные биомеханические аномалии не могли возникнуть без грубого нарушения фундаментальных биологических и физических законов.

Он вновь недовольно цокнул и закрыл глаза.

— Значит, мы в тупике? — спросил Такэо, болтая ногами, сидя на каких-то армейских ящиках. Он не принимал активного участия в разговоре — знал, что в этой ситуации его вклад будет минимален.

Редклифт устало вздохнула и опустилась на край стола. Она неторопливо листала блокнот, словно пытаясь извлечь из старых записей неуловимую истину.

— Возможно… мы что-то упускаем, — произнесла она, задумчиво глядя на чёрный экран одного из мониторов, где ранее шла прямая трансляция от группы «Зет».

— А если они не закрыли Лабиринт? — вдруг прервала молчание Аяка. — То есть, они могли вернуться, сказать, что всё завершено, но… а что, если нечто ускользнуло? Что-то незаметное. Или... что-то, что они принесли с собой?

Харуки открыл глаза и медленно повернулся к ней.

— Ты предполагаешь, что они лгали?

— Или не знали, — спокойно уточнила она, пожав плечами. — Это могло быть нечто настолько тонкое, нематериальное, что они даже не заметили. Или… нечто, что их трансформировало на уровне, который невозможно обнаружить обычными методами.

— Инфицированы? — оживлённо спросил Такэо. — Вроде… носителей?

Редклифт вскинула голову. Эта идея ей очевидно не нравилась, но её нельзя было игнорировать.

— Медики провели базовые скрининги. Физически они были в норме… но если это что-то нефизическое? Если это — концептуальный агент? Эзотерическая форма заражения?

— Как проклятие, — почти шепотом произнёс Харуки.

Снова повисло молчание. Слово резануло воздух, как лезвие.

— Чёрт… — прошептала Редклифт. — В таком случае, мы имеем дело не просто с существами. Это может быть остаточное влияние Лабиринта… и оно, судя по всему, не ослабевает, а наоборот — набирает силу.

— А Врата? — поднял голову Такэо. — Если Лабиринт способен "метить" солдат, то что насчёт Врат? Кто знает, что они приносят обратно?

— Мы не располагаем точными сведениями о том, что находится внутри Врат, — сказала Редклифт, нахмурившись. — Никто, кроме тех, кто входил туда, не имеет информации. А те, кто возвращался… были немногословны. Некоторые — навсегда.

Харуки с усилием поднялся с дивана. Он был измождён, но его глаза пылали холодным огнём решимости.

— Мы должны найти всех, кто вернулся из Лабиринта. Каждого. Допрашивать их дотошно, методично, пока не найдём несостыковки. Если кто-то хоть что-то утаил… если кто-то ощутил перемены в себе после возвращения, мы обязаны это выяснить.

— Это крайне опасно, — прошептала Редклифт. — Если они действительно носители, мы рискуем запустить неконтролируемую цепную реакцию.

— Если мы ничего не предпримем — эта реакция начнётся сама, — сказал Харуки, с холодной убеждённостью. — Времени почти не осталось. Мы уже не можем позволить себе бездействие.

— Значит, действуем, — твёрдо сказала Аяка, вставая со скамьи.

— Нет, — резко прервал её Харуки. — Я допрошу их один.

— Но…

— Никаких "но". Это должен сделать я. Если заражение есть, и я его поймаю — последствия будут минимальными. Пострадаю лишь я.

Аяка хотела возразить, но Харуки уже дал непреложный аргумент. Его решимость была незыблема.

— Хорошо, — уступила она, сдерживая беспокойство. — Но, умоляю, будь осторожен. Ладно?

Он посмотрел на неё.

— Обязательно.

Такэо только улыбнулся и показал ему большой палец вверх.

13

— Прежде чем ты отправишься на допрос, у меня к тебе один вопрос, — окликнула Редклифт Харуки, уже шагавшего в сторону ожидающих его людей.

— Что такое? — Он обернулся, лениво, словно движения его замедляла неведомая усталость, и взглянул на нее с выражением вежливого внимания.

— Сколько ты спал на этой неделе? — Она в упор посмотрела на его глаза, потемневшие от недосыпа, заметив глубокие теневые мешки под ними и его вялую, едва волочащуюся походку, будто он шёл сквозь воду.

— Ну-у-у... если учитывать и эту неделю — часов пятнадцать, может, семнадцать, — проговорил он с натянутой, почти инфантильной улыбкой, которая, по его задумке, должна была имитировать бодрость, но на деле лишь подчёркивала степень его изнеможения.

— Эх… — с горечью выдохнула она. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что подобным образом ты методично подтачиваешь свою жизнь. — Голос её звучал тревожно, с нотками беспокойства, почти как у врача, уставшего от беспечности пациента. Она внимательно осмотрела его, как будто фиксируя каждую деталь.

Его чёрные, едва вьющиеся волосы в беспорядке спадали на лоб, средний рост не выделял его в толпе, а одежда — простая, сдержанная, даже архаичная — оставалась той же, в которой он появился здесь впервые. Это были вещи, привезённые из Японии, из старого мира. Он стирал их часто, скрупулёзно, но никогда не выбрасывал. Возможно, эта ткань была для него не просто одеждой, а своеобразным реликтом, физическим воплощением утраченного прошлого — и духовного, и материального.

— Мне не впервой обходиться без сна, — отозвался он сухо, даже отрешённо, словно слова касались чего-то далёкого, не имеющего к нему прямого отношения.

— Ладно, — с лёгким вздохом сдалась она, — но обещай мне, как только всё закончится — ты непременно поспишь. Не на бегу, не урывками, а по-настоящему. Дай своему организму шанс на репарацию.

— Да-да, — рассеянно бросил он и, не оборачиваясь, помахал ей рукой, уходя вперёд.

Она долго смотрела ему вслед, в спину, которая казалась слишком прямой для столь измождённого тела, и мысленно пожелала ему удачи — искренне, почти с молитвенной теплотой. Затем развернулась и ушла, растворившись в своем собственном направлении.

14

В комнате собралось более тринадцати человек — они стояли почти в шеренгу, немного напряжённо переглядываясь, ожидая кого-то, сами толком не зная — кого именно. Приказ на сбор поступил внезапно, но исполнен был незамедлительно. Странным казалось лишь одно — вместе собрались два совершенно разных подразделения.

— Что мы тут вообще забыли… — лениво протянул кто-то, сопровождая слова продолжительным зевком.

— Приказ пришёл — значит, надо, — отозвался другой, с равнодушной интонацией.

В помещении стоял приглушённый гул голосов — каждый беседовал с тем, кого знал: сослуживцем, приятелем, или просто человеком, чьё лицо казалось смутно знакомым. Никто толком не знал, что им предстоит — быть может, простое объявление, может, внеочередной инструктаж. Но вот, когда шум начал перерастать в гудение, дверь медленно открылась.

Через порог шагнул молодой человек. Его походка была неуверенной, а осанка — запущенной, почти болезненной. Он прошёл вдоль строя, не удостаивая никого взглядом, и занял позицию перед собравшимися, облокотившись о край стоявшего позади стола. Его голос, хотя и негромкий, был выверенно чётким — так, чтобы достигнуть даже тех, кто стоял у стен.

— Итак. Вас собрали здесь по одному весьма важному поводу, — произнёс он, сдержанно, но с твёрдостью в тоне. — Все вы, три или две недели назад, имели отношение к операции в Лабиринте. Сегодня мне нужно задать вам несколько вопросов.

— А вы…

— Тихо. Кто я — вам знать необязательно, — прервал он без колебаний. Лицо его скрывала простая маска, и хотя она могла бы навеять мысли об эпидемиологической осторожности, ясно было, что он не опасался ни заражения, ни вируса. Если бы воздушно-капельный путь передачи был реальным — под угрозой оказался бы уже весь штаб. — Начнём с тех, кто участвовал непосредственно в зачистке. Шаг вперёд.

Молчание. Никто не двинулся.

Он тяжело вздохнул, сдавленно, почти обречённо.

«И зачем я вообще взялся за это задание…» — с горечью подумал он, чувствуя растущее разочарование.

— За неповиновение последует дисциплинарное взыскание. Я прибыл по поручению самого верховного суверена — короля, — хладнокровно произнёс он, импровизируя. Это был чистой воды блеф, но, сталкиваясь с такой апатией, он не мог позволить себе иначе.

Услышав это, некоторые переглянулись. Семеро всё же вышли вперёд, неуверенно, но решительно.

— Мгм… семеро, — отметил он, мысленно запечатлевая их лица. — Итак, что вы помните? Что именно произошло внутри?

Они вновь переглянулись между собой. Было видно — нервы напряжены, как струны. Казалось, они не могли решить, кто возьмёт на себя тяжесть рассказа.

— Ах да. Во время зачистки вы потеряли одного из своих. Об этом — тоже расскажите.

Атмосфера в комнате сгустилась. Воздух стал вязким, как будто на стены опустился серый туман — гнетущий и вязкий, не дающий ни вдохнуть, ни выдохнуть по-настоящему.

— Ну что, кто начнёт? Или мне зачитать вас по списку? Прямо как в школе, — сказал он, поднимая в руках блокнот.

Это вновь был блеф. Настоящего списка у него не было, и если бы он имел его при себе, весь спектакль в начале был бы попросту лишним.

— Так-так… кто у нас здесь? Начнём с…

— Хорошо, я расскажу! — резко сделал шаг вперёд один из мужчин. — Я возглавлял группу в тот день, в момент зачистки. Если не я — то никто.

— Превосходно. Рассказывай.

— Это должен был быть самый обычный день зачистки — такие мы проводим регулярно, раз в несколько месяцев. Но на сей раз… всё пошло как-то иначе.

Он начал рассказывать. Голос его был ровным, но глаза выдавали внутреннюю тревогу. Он не вдавался в излишние подробности, но основное передал ясно. Внутри Лабиринта что-то произошло. Что-то — неестественное.

— И в чём же здесь нечто необычное? — уточнил Харуки, скептически приподнимая бровь.

— Вы не уловили?

— Нет. Я никогда не бывал в Лабиринтах, мне не с чем сравнивать. Твоя история звучит… буднично.

— Всё прошло слишком легко. Мы сразили босса Лабиринта, и…

— И?

— Мы были уверены, что задание завершено. Но там… что-то было. Я чувствую это. Было… нечто. Но… не могу вспомнить, — глаза его прищурились в попытке извлечь из памяти ускользающее воспоминание. — Словно за гранью восприятия. Будто бы сон, от которого осталась лишь тень.

Харуки не сводил с него взгляда. Либо тот что-то скрывал намеренно, либо действительно происходило нечто аномальное. Он всё ещё не упомянул о гибели своей спутницы.

«Он однозначно не договаривает…» — отметил Харуки, наблюдая за мимикой. Рассказ звучал гладко, даже слишком. Смущение? Или мастерская ложь?

Харуки медленно выпрямился, отстранившись от стола, заложил руки за спину и сделал пару неспешных шагов в сторону. Он не спешил говорить, позволяя тишине проникнуть в каждый угол комнаты, как удушливому туману, и надавить на всех — особенно на рассказчика. Затем он развернулся и посмотрел прямо в глаза мужчине, стоящему впереди.

Голос его прозвучал мягко — но в этой мягкости чувствовалась сталь:

— Ты сказал, что был командиром. Тогда назови имя погибшей.

— Это была Сильф… Она была нашим лекарем. Потому и шла в центре построения. Но… почему-то мы не смогли уберечь её от…

Он осёкся. Смотрел в пол, будто там можно было найти ответ.

— От чего вы не смогли её спасти? — Харуки подошёл ближе и чуть встряхнул его. — Пойми, никто не обвинит тебя в том, что ты не смог спасти товарища. Но если вы скрываете правду — последствия будут куда более серьёзными. Так вы что-то скрываете?

— Ч… честно! — голос мужчины дрогнул. — Я не могу вспомнить! Я не знаю, почему она умерла! Почему мы не смогли ей помочь… Я… я запутался. Всё время думаю об этом, и не нахожу ответов. Почему она? Почему не я? У меня была сила — и я не смог её защитить. Мы вместе прошли столько… три года в одном отряде! Я проклинаю себя за беспечность и недальновидность. Будь я сильнее, внимательнее… возможно, она бы осталась в живых. И её брат… не терзал бы себя горем.

Слёзы выступили у него на глазах — слёзы неподдельные, искренние, как сама вина. Эти слова нельзя было сказать фальшиво.

— Хорошо. Я тебе верю. И выражаю искреннее сочувствие… тебе — и вам всем, — произнёс Харуки, голосом, в котором звучала уже не допросная строгость, а человеческое сопереживание.

Насколько бы снисходительным он ни был к ним в этот момент, Харуки всё же оставался человеком, способным к подлинному соучастию и эмпатии. Он знал цену человеческим чувствам и не позволял себе обращаться с ними легкомысленно.

— А что насчёт вас? Вы тоже ничего не помните? — спросил он, устремив пристальный взгляд на оставшихся.

Все участники синхронно кивнули, будто один организм, подчинённый общей воли.

«Ясно… Всё гораздо сложнее, чем я предполагал», — пронеслось у него в голове с мрачной ясностью.

— Так… Можете… — начал он, намереваясь отпустить отряд зачистки, но тут же осёкся и, сделав мысленный поворот, изменил решение: — Хотя… останьтесь. — Его голос приобрёл иное, более собранное звучание. — Теперь ваша очередь, — добавил он, повернувшись к сотрудникам отдела по закрытию Врат Лабиринта.

Те, шестеро по численности, неспешно вышли вперёд, выдерживая в движении неуловимое равновесие между дисциплиной и тревожной неуверенностью. Их рассказ начался почти сразу.

«Хм… Всё действительно выглядит более упорядоченно, чем с предыдущей группой, но… и здесь присутствуют настораживающие несостыковки», — отметил Харуки про себя, мысленно фиксируя каждый нюанс.

По их утверждениям, процесс закрытия Врат прошёл необычайно гладко. Искажений пространства было минимальное количество, а сами Врата не оказывали значительного сопротивления, что уже само по себе вызывало подозрения.

Харуки внутренне, беззвучно, вздохнул и снова сел на край стола, словно пытаясь через физическую опору удержать бурю в голове.

«Что же ускользает от моего внимания?.. — размышлял он, погружаясь в аналитическое созерцание. — Колоссальный пробел в информации о зачистке… И эти полунамеки, как тени за углом, в рассказах об операции по закрытию».

Тогда он решил углубиться в размышления, двигаясь поступательно, от самых истоков. Он вернулся мысленно к первым появлениям существ в Тёмном Лесу — тех, кто сейчас бродит по окраинам, стирая с лица земли деревни одну за другой. Рыцари и регулярные части армии пытаются сдерживать их продвижение, но безуспешно. За полторы недели удалось зафиксировать всего двенадцать особей, но даже это ничтожное число обладало разрушительным потенциалом, сравнимым с локальным апокалипсисом.

Он также вспомнил о брате одной из погибших — тот, будучи в шоковом состоянии, кричал о сестре, утверждая, что видел её в разведке, глубоко внутри леса. Почему он внезапно заговорил о ней? Этот момент Харуки особенно насторожил.

«Возможно ли, что шок, вызванный встречей с монстрами, вызвал острое психогенное расстройство восприятия? Галлюцинации?..» — эта мысль пронеслась в его голове, как искра среди сухих ветвей.

«Галлюцинации… неужели?..» — его сознание внезапно осенило догадкой. — «Это прозвучит, конечно, как откровенный бред, но что если… всё это — искусственно сконструированная иллюзия? Не в глобальном смысле, нет. Но, быть может, эти твари способны искажать сенсорное восприятие своих жертв?»

Тогда многое становится логичным. Провидение Шелла, внезапное появление сестры в гуще леса — всё это может быть навеяно внешним психотропным воздействием. Эти существа, напоминающие зомби, вероятно, обладают не только физической угрозой, но и нейропсихологическим оружием, способным переписывать реальность в умах тех, кто оказался с ними лицом к лицу.

Однако оставался главный вопрос — как они это делают?

Эта мысль повлекла за собой новую гипотезу: те, кто принимал участие в операциях, связанных с Лабиринтом, могли быть подвергнуты когнитивной интерференции. Их воспоминания не просто искажены — они могли быть трансформированы на уровне глубинной памяти, возможно, даже через навязанный импринтинг.

«В таком случае, допросы теряют всякий смысл… — пришёл он к выводу. — Они всё равно не смогут реконструировать подлинные события. Всё, что они рассказывают — ложь, воспринятая ими как истина».

Харуки ощутил, как в глубине его сознания начинает формироваться мозаика, но пока она была собрана лишь наполовину — остальное всё ещё скрывалось под вуалью иллюзий, чьё происхождение оставалось загадкой.

Он вновь обвёл взглядом всех, кто находился в комнате, словно ища в лицах ответы на вопросы, что терзали его разум. И вдруг его внимание задержалось на одной из девушек — участнице группы зачистки. Что-то в ней настораживало.

Первое, что бросалось в глаза — она была предельно нервна. Гораздо сильнее, чем кто-либо из присутствующих. Она неустанно чесала правую руку с такой навязчивой интенсивностью, что Харуки мельком подумал: если так продолжится, она сотрёт кожу до крови.

— Что у тебя с правой рукой? — спросил он спокойно, но пристально.

Она посмотрела на него затуманенным, рассеянным взглядом, в котором читалась подспудная паника — и не столько из-за боли, сколько из-за страха быть разоблачённой.

— Я… это… — слова с трудом пробивались сквозь её сжатое горло, — это… просто… нервы, — наконец произнесла она, но настолько неубедительно, что даже самый наивный человек ощутил бы фальшь.

— Нервы? Из-за чего?

— Ну-у… знаете… потеря близкого… и вся эта гнетущая атмосфера… — пробормотала она, но в ту же секунду её рука начала двигаться быстрее, почти истерически, как будто она боялась нечесотки, а тишины между словами.

Харуки резко встал со своего места и, не скрывая решимости, подошёл к ней. Он схватил её за руку — ту самую, правую.

— Н-нет! Стойте! Там ничего нет! — вскрикнула она, резко дёрнувшись, но Харуки был сильнее. Он отдёрнул рукав, обнажив предплечье — и замер, потрясённый увиденным.

Кожа на руке приобрела болезненно багровый оттенок, в ней зияли мелкие, но глубокие расчесы, из которых сочилась кровь. Но самое ужасающее — на полпредплечья отчетливо проступал след укуса. Чудовищный, неправдоподобно крупный — как будто человеческий, но с чем-то… иным.

— Что это такое? — холодно спросил он.

— Я… — девушка снова запнулась, не находя слов.

И в этот момент произошло нечто, чего Харуки не мог предвидеть даже в самых параноидальных сценариях.

— Ах, как жаль, — произнесла она вдруг спокойно и с пугающей лёгкостью бросила его через всю комнату — прямо на массивный стол.

Древесина не выдержала: под весом тела и невероятной силой броска, стол раскололся пополам, громыхнув на весь зал. Присутствующие не успели даже вскрикнуть, как девушка уже оказалась рядом с поверженным Харуки, схватив его за ворот.

— Вы бы видели свои лица, — издевательски произнесла она, обращаясь к остальным, стоявшим в молчаливом оцепенении. — Такие нежные… такие глупо-доверчивые. Не смогли даже защитить свою подружку. А знаете, кто её убил? Ах да… тебе ведь переписали память! — усмехнулась она, повернув голову к Харуки. — Манипулировать вами было смехотворно просто. Вы делали почти всё, что я говорила. А всё это — ради пришествия… нашего нового Бога!

— Н-нет… — прохрипел он. — Ты ведь не такая… Роуз…

— Не такая? — в голосе её зазвенело безумие. — Заткнись к чёрту. Ты вечно играл в лидера, думал, что понимаешь меня? Засунь своё эго глубже, туда, где ему самое место. Он выбрал меня. Сказал, что я — истинная. Я — достойная. А вы? Вы — отбросы, жалкие псы на обочине моей судьбы. И если я исполню его волю, у меня будет место на троне!

— Не говори чушь! — вскричал он срывающимся голосом. — Мы годами вместе! Мы сражались бок о бок, я столько раз вытаскивал тебя из-под удара! И ты меня спасала! Неужели всё это было ложью?! Если так… если ты правда всё это чувствовала… тогда лучше бы я умер, так и не поняв тебя!

Эти слова, казалось, пошатнули её. Она замерла. В её глазах что-то дрогнуло… но лишь на миг.

— А хочешь знать правду? — прошептала она. — Это я убила её. Своими руками. Разорвала её сердце. Уничтожила всё. А вы даже не заметили! Потому что были ослеплены иллюзией. Ты лидер? Ты не смог даже различить ложь и правду под действием простого внушения.

Она по-прежнему держала Харуки за воротник, возвышаясь над ним, как палач. Но, увлёкшись монологом, она на миг забыла, с кем имеет дело.

И в этот момент он, с трудом дотянувшись до запястья, выдернул из рукава спрятанный кинжал и стремительным движением вонзил его прямо ей в шею.

Она отшатнулась с резким всхлипом — удар был неожиданным. Смертельным? Нет. Но глубоким.

— Ах ты… сын… — прорычала она, и с яростью отбросила его прочь. Он ударился о стену, застонал, почти теряя сознание.

— Таким меня не убить, — процедила она, выдергивая клинок из горла. Из раны капала густая, тёмная кровь.

— Правда? — прохрипел он, еле удерживая голову. — А если клинок… особенный?

Она опустила взгляд на лезвие. На кончике — густая зелёная капля, источающая зловоние яда.

— Яд?

— В точку. Не просто яд. Это концентрат. В двести раз сильнее яда тайпана. Через несколько секунд — ты умрёшь.

Её лицо впервые изменилось. Паника — настоящая, не притворная — исказила черты. Она поняла. Это — конец.

Остальные участники до сих пор стояли неподвижно, будто вцепившись в реальность, что ускользала от них. То ли неверие, то ли остаточное воздействие её способности. Но времени на разбор уже не было.

Она зарычала, рванулась вперёд.

Харуки попытался поднять руку, но силы покинули его. В глазах темнело, разум рушился. Сон и боль в затылке брал свое.

Она вонзила зубы ему в руку — левое предплечье. Не было боли. Не было крови. Только… пустота. Он не успел даже понять, что произошло. В последний миг он только ощутил: её лицо совсем рядом.

А потом — провал. Тьма. Бездна.

15

Первое, что пришло ей в голову, — что, чёрт побери, сейчас произошло? Свободное падение — отвесное, неудержимое, беспощадное — прямо на землю. Высота... больше или меньше двадцати километров? Она не могла сказать точно.

И всё же нельзя было утверждать, что её охватила паника. Нет — напротив, в сознании уже оформился план, пусть и отчаянный, как выбраться из этой ситуации живой, целой, невредимой.

Она собиралась сотворить себе примитивные крылья — из огня. Да, и такое было возможно, если у тебя безупречный контроль. Огонь — её основной стихиецентр. Чаще всего она обращалась именно к нему — ибо в этом была признанным специалистом. Но это вовсе не значило, что она не обладала сродством к другим элементам.

«Что?.. Не выходит использовать эфир! Не могу собрать его!» — мысли заклокотали, как испуганный табун.

По какой-то неведомой, не поддающейся рациональному объяснению причине она не могла собрать эфирную субстанцию, не могла вылепить из неё форму, соткать заклинание. Именно в этот момент в её голове начали просачиваться первые тревожные, предвестные мысли. Но пока ещё — пока! — она не позволила панике подчинить волю.

Холодный разум — последняя крепость. Она всё ещё пыталась анализировать, обдумывать, выискивать лазейку. Или хотя бы найти причину, по которой эфир оказался недоступен.

«Раз огонь не работает — попробуем другое...» — мысленно произнесла она и попыталась отскочить от воздуха, задействовав стихию воздуха. Но вновь — тщетно.

Если бы она могла использовать воздух — она бы уплотнила воздушные потоки под ступнями, создав лестницу из турбулентных подушек, и мягко спустилась бы вниз, ступень за ступенью. Но и этот план рухнул.

Что могло быть причиной сбоя в работе эфира?

Такого с ней не случалось никогда. Ни разу за всё время, сколько она взаимодействовала с эфиром, не возникало чего-то, что могло бы его блокировать. За исключением редких физических явлений — но в данном контексте они были совершенно нерелевантны.

Она всё ещё продолжала стремительное падение — но не отпускала внутреннего стержня, не отказывалась от последней надежды понять, выжить, проанализировать.

Лабиринт? Нет, он не мог быть причиной. Он не способен на такое. Аннулировать эфир? Смехотворно. Эфир пронизывает сам Лабиринт — подобно крови, циркулирующей в венах. Существа внутри питаются им, как дыханием. Устранить эфир из пространства Лабиринта — всё равно что вычеркнуть сам Лабиринт из бытия.

«Частицы эфира...» — мелькнуло в мыслях. Но эта догадка оказалась бесплодной. Без того, чтобы окутать глаза аурой, она не могла различить эфирные частицы — не могла видеть.

Пока она размышляла то о том, то о другом — земля неотвратимо приближалась, и смерть, словно костлявая тень в саване, шаг за шагом протягивала к ней свои руки.

— Да чтоб тебя!.. — рявкнула она, не сдержавшись.

Раздражение нарастало лавиной. Всё: и невозможность спасти себя, и осознание того, что она погибнет — так и не закрыв Лабиринт, не выполнив миссию.

Она оставит своих близких. Одних. Без защиты. Без прощания.

Она поступила в ВШРУ не из-за тщеславных амбиций и не ради каких-то эфемерных высоких целей. Нет — в её жилах текла благородная кровь, и она просто стремилась стать героем. Тем, кто спасает других от гибели. Тем, кто встаёт между смертью и невинными. Тем, кто разрушает планы жнецов, приходящих за чужими душами.

Цели её были просты — и потому поистине грандиозны.

Она использовала силу, данную с рождения. Не могла просто сидеть сложа руки в стенах родного дома. Сначала Академия, потом — Штаб. И вот она — на своём пути, нашедшая призвание.

Призвание спасать. Быть героем. Тем, кто уничтожает чудовищ. Тем, кто не позволит смерти забрать никого, если это в его силах.

Слава, деньги, признание — всё это её не интересовало. Ей было достаточно простого, человеческого «спасибо» за добро, которое она совершала. Настоящая, искренняя, чистая душа в гниющем мире.

Но, как водится, именно таких и забирает смерть раньше других. И, судя по всему, сейчас именно этот час и настал.

Через считанные секунды её тело встретится с каменной, безжалостной землёй. И всё закончится. Всё.

Она прикрыла лицо — не от ветра, не от пыли, а от безмолвного ужаса, зародившегося в ней в последний, финальный миг перед столкновением...

«Я мертва?..» — мелькнула мысль.

Не было ни боли, ни звуков, но были мысли — отчётливые, как отблески пламени в тишине. Она ощущала их внутри — словно где-то в глубине черепа, где ещё сохранялась целостность сознания. Более того — она могла двигать рукой. Ногой. Всем телом.

— Где я?.. — удивлённо прошептала она, осознав, что открыла глаза. — Я ведь только что должна была... погибнуть от падения.

Она находилась в пустоте — совершенной, абсолютизированной белизне, без теней и ориентиров, где не существовало ничего, кроме неё самой.

«Мне дали шанс?..» — пронеслось в голове.

Была ли это благосклонность небес, или Лабиринт вознамерился сыграть с нею в свою извращённую игру — она не знала. Потому просто пошла вперёд, в ослепительное, стерильное ничто. Что ещё ей оставалось? Сдаться? Нет — не Селемира. Только вперёд. Только к победе — или гибели, но осмысленной.

В её руке всё ещё был сжат клинок — ни на миг она не отпускала его. На боку — ножны, сплетающиеся с её силуэтом, как часть плоти.

Она прошла немало — несколько тысяч шагов, быть может. Со временем её внимание привлекло странное ощущение: воздух становился плотнее, вязким, тяжёлым — будто проходила сквозь незримую пелену. Вскоре в этом пространстве распространился запах. Жгучий, металлический, мучительный — запах выжженной крови. Причём не одной, а десятков — разных, словно здесь пролились эссенции целого кладбища.

Её начало подташнивать. Подсознание протестовало, тело инстинктивно жаждало вырваться наружу, прочь от этой обволакивающей вони.

Вдруг —

— ? — вдалеке раздался крик. Пронзительный, звериный, но человеческий. Голос — мужской. Он звучал так, будто его обладателя рубили на куски, живого, с садистской методичностью.

Она замерла.

«Это... ловушка?.. Или просьба о помощи?.. А может, и то и другое».

Но Селемира не могла — не имела права — игнорировать страдание. Погибнет ли она — вопрос вторичный. Но пройти мимо? Никогда.

Она направилась на звук, в сгущающееся марево боли и безумия.

И вскоре увидела фигуру.

Странную, миниатюрную — похожую на девочку. Она сидела на троне, спинка которого вздымалась вверх в бесконечность, как шпиль, пронзающий небо. Закинув ногу на ногу, девочка смотрела куда-то вдаль, но взгляда её было не разобрать. Наряд — странное, неуместно вызывающее платье, совершенно не подходящее ребёнку. Черные локоны спадали до самого пола, как чернила на белом холсте. А из головы торчали два изогнутых рога — немой знак того, что перед Селемирой отнюдь не дитя.

Когда она приблизилась ещё на шаг, то заметила вторую фигуру. Мужчина. Он сидел на полу, в собственной крови. Всё пространство вокруг него — искажённое, багровое, словно само безумие окрасило воздух. Запах, от которого её мутило, исходил именно отсюда — из этой мясной сцены.

— Эй! Что с тобой? Ты в порядке?! — воскликнула Селемира, увидев его состояние. Не раздумывая, она бросилась к нему — хоть запах и вызывал в ней отвращение, едва не доводя до рвоты. Но... она не могла коснуться его.

Её руки проходили сквозь его тело, как сквозь иллюзию.

— Кевин. Ну же... Вставай, — произнесла девочка с трона.

Парень поднял голову.

Их взгляды встретились — но в его глазах не было жизни. Пустые, стеклянные, как у рыбы. Белоснежные, длинные волосы — теперь заляпанные кровью — ниспадали на плечи, соперничая по длине с волосами девочки.

Та неспешно поднялась со своего трона.

Он выглядел лет на двадцать. Атлетичное телосложение, чёткие черты лица — но взгляд... Безвольный. Мёртвый.

Она подошла к нему, склонившись почти вплотную, и взяла его за подбородок — легко, как берут за морду послушную собаку. Посмотрела в глаза. Медленно, неотрывно.

Селемира стояла рядом, крича, звала, протестовала — но та будто не замечала её. Будто она была ничем. Пустотой. Призраком.

— Твои глаза... такие безжизненные, — с лаской прошептала девочка. — Это мне нравится. Можно я их заберу?

И прежде чем кто-либо успел остановить её, она — почти лениво — вонзила пальцы в его глаз.

Хруст.

Мокрый, противный звук плоти, срываемой с кости. Глаз вырвался наружу, словно выдранная чешуйчатая рыба.

Парень не сопротивлялся. Но кричал. Кричал так, что кровь стыла. Его лицо — безжизненное секунду назад — исказилось в агонии.

— Что ты творишь, мать твою! — взревела Селемира, обрушивая удар на девочку. Но её рука прошла сквозь неё, словно через тень. Селемира едва не потеряла равновесие от бессилия.

Шок потряс её до глубин. Она видела многое — но нечто подобное, творимое детскими руками...

Это выходило за рамки мыслимого.

Парень повалился на пол, прижимая руку к изувеченному глазу. Девочка смотрела на выдранный глаз, как на драгоценность, медленно вращая его в окровавленной ладони. Она любовалась им — не иначе.

Кровь текла бурным потоком, заливая белизну пола, окрашивая её в алый. Он продолжал кричать, захлёбываясь болью.

И когда, ослабев, он убрал руку от лица, чтобы не удариться о пол, он закричал ещё громче:

— Н-ничего не вижу!.. Б-больно!.. Больно!!!

Слёзы на левом глазу смешались с кровью. Они текли вместе — как единая река боли и отчаяния.

Девочка перестала смотреть на глаз, словно интерес к нему иссяк. С тихим безразличием бросила его в сторону, будто выброшенную кукольную деталь. Затем снова уставилась на парня.

— Стой! Эй! Ты слышишь меня?! Остановись! — закричала Селемира, тщетно пытаясь докричаться до неё, до него, до хоть кого-то.

Но никто не реагировал.

Никто.

И ей оставалось лишь одно — смотреть. Смотреть, как девочка, похожая на ребёнка, с безразличным терпением сводит человека с ума.

Та вновь схватила парня за волосы, дёрнула его голову вверх и заставила смотреть себе прямо в глаза.

Страх, что вспыхнул в его взгляде, был не просто страхом боли — он был первобытным, животным, древним как само бытие.

— Больно, не так ли?.. — тихо сказала она, вкладывая в слова то, что нельзя назвать ни сочувствием, ни жестокостью. Это было что-то другое — словно она проводила вскрытие. — Жалкие мы… вы, люди, чаще всего считаете себя чем-то великим. Ведёте себя так, будто вам дозволено всё — и за это ничего не будет. Бесите. Ненавижу. Всеми фибрами хочу уничтожить вас. Вы — эгоистичные твари, не знающие меры. Ваши желания — бездонны. Вы жадны до золота. Жадны до преступлений. Вы ищете наслаждения в убийстве, в насилии. Там, где ступает человек — война. Где звучит его слово — кровь. …Вы называете себя венцом творения. На деле же — вы язва мира. Где проходит ваша нога — земля умирает. Где звучит ваш голос — тишина гибнет. Вы — хищники без нужды. Убийцы без причины. Вам сладко разрушать. И вы этим гордитесь. Вы возводите империи — на костях невиновных. Вы строите клетки. Для всех — для природы, для братьев, для самих себя. И называете это прогрессом. Но что это, если не гниль, завёрнутая в стекло и бетон? Вы убиваете истину. Утопляете её, если она мешает вашим желаниям. Вы привыкли к боли, потому что сами её порождаете. Вы глядите на страдание с холодной, академической любознательностью — а потом воздвигаете себе за это памятники. Вы слабы, но горды. Смертны, но ведёте себя как боги. Тысячи раз вас предупреждали — знамениями, падениями, эпидемиями, войнами, предсмертными криками жертв. Но вы не слышите. Или не хотите слышать. Потому что вам нужно одно — власть. Над миром. Над телами. Над душами. Над будущим. Если бы вы могли — вы бы подчинили даже звезду, только чтобы сказать: «Это — моё». Но у мира есть предел. И если однажды сама земля отвергнет вас — не будет ни пощады, ни памяти. Лишь пепел. Лишь тишина… А может, только тогда и начнётся очищение.

С этими словами она замолкла. Пространство дрожало от тишины.

— А сама в обличье человека… — хрипло бросила Селемира.

И девочка… посмотрела на неё.

Мельком. Мимоходом. Но взгляд — был.

«Мне показалось? Или… она действительно посмотрела на меня?..» — пронеслось у Селемиры в голове, стиснув грудь страхом.

А девочка тихо сказала:

— Умри.

И щёлкнула пальцами.

Парень… лопнул.

Фонтан крови взметнулся во все стороны — алая вспышка смерти. Но ни одна капля не коснулась Селемиры.

«Ч-что… это было?..»

Ужас охватил её — не страх за себя, но нечто худшее. Страх бессилия. Страх быть свидетелем. Быть свидетелем, но не спасителем. Сердце её сжалось — не от страха перед девочкой, а от того, что не смогла. Не спасла. Не вмешалась.

Ещё одна душа… исчезла.

— Эх, Кевин… — проговорила девочка, глядя в пустоту. — Глупый ты мальчик. Не ведаешь, что ждёт тебя дальше.

Она подошла ближе к окровавленному месту. Склонилась.

— Я хотела бы оставить тебя здесь. Со мной. Чтобы мы были вместе. Но… судьба твоя не даст этого. Ты — сосуд. И тебе суждено пройти путь до конца. И я надеюсь… надеюсь, что в конце ты откажешься. Иначе… всё придётся повторить. Снова. Сначала.

Она щёлкнула пальцами ещё раз.

И то, что только что было разорвано на куски… вновь воссоздалось.

Парень по имени Кевин — снова сидел на том же месте. В той же позе. Живой. Целый. Как будто смерти не было.

Но она была.

«Н-невозможно… Она… возродила его?..»

Истинный ужас пронзил сознание Селемиры. Никакие слова не могли объяснить увиденного.

Не больно — бессмысленно.

Не страшно — необратимо.

Не смертельно — хуже.

16

Проходило время, и Селемира всё так же наблюдала за бесконечными смертями юноши. Девочка вновь и вновь умерщвляла его, без пощады и без конца, а он, вконец изломанный, с мольбой в голосе умолял прекратить это ― умолял об истинной смерти, чтобы положить конец бесконечному кругу страданий.

Сама Селемира уже не могла выносить этот кошмар, разыгрывающийся на её глазах. Устала. Душа её содрогалась от ужаса, который порождала девочка. И, быть может, если бы в её руках была власть, она бы сама лишила юношу жизни ― но только для того, чтобы даровать ему освобождение, позволить его душе обрести покой и вырваться из вечной петли агонии.

Наконец, после бесчисленных попыток и безнадёжных рывков к свободе, юноша всё же нашёл некую лазейку ― зыбкий шанс на прорыв сквозь этот фарс. И, к его удивлению, он сумел договориться с девочкой. Однако и тогда что-то пошло наперекосяк. Она оставила его и безучастно исчезла, растворившись в гнетущей тишине, не оставив за собой даже эха.

За всё это время Селемира и сама искала выход из этого ослепительно белого пространства, но тот будто бы не существовал вовсе. И от этого в её сердце начала прорастать безысходность ― подобная той, что терзала юношу, хотя она и не могла даже представить, насколько невыносимым стало его существование здесь, в этом месте.

Когда девочка оставила его, она сказала напоследок:

— Найдёшь выход ― обязательно скажи.

И он, больше не выдерживая, просто рухнул на белоснежный пол, свернувшись в позу эмбриона. Его психика, истончившаяся до предела, явно не была предназначена для таких чудовищных испытаний. Никто бы не осудил его, если бы он сдался в этот миг.

Однако вскоре его тело охватила судорога, он начал захлёбываться собственной кровью. Хриплый, захлёбывающийся кашель прорезал тишину, и вскоре из его уст хлынула алая пена. Он вновь начал кричать — хрипло, надрывно, не по-человечески. Его тело скручивало неведомой болью, будто сама Смерть тянула за невидимую нить, вытягивая из него искру жизни.

Селемира была потрясена.

«Что происходит? — пронеслось у неё в голове. — Он просто… умирает?»

Будто невидимая, жестокая рука сжимала его сердце. Пульс жизни угасал прямо на её глазах.

— Эх… Что с тобой делать? Если ты умрёшь, то и я… — вдруг перед умирающим вновь возникла девочка. Она без слов коснулась его головы, и тело юноши сразу расслабилось — он успокоился. — Без меня ты явно не выживешь, — тихо произнесла она, и перед ней внезапно открылся некий портал, тёмная бездна, сочившаяся эфирной энергией. Не медля ни секунды, она швырнула его туда.

«Что она задумала теперь?» — в изумлении подумала Селемира.

— Эй, жалкое дерьмо на содержании у своего божка! — выкрикнула девочка в пустоту.

— Кто тут у нас? — неожиданно раздался третий голос, гулкий и чуждый.

«Это… и есть Дьявол?» — с потрясением подумала Селемира, обернувшись на источник голоса.

Из пустого воздуха возникло чудовище. Оно возвышалось на три метра, с тремя черепообразными головами. Гуманоидное тело, гигантский костяной хвост, изломанные, как у козла, но частично человекоподобные конечности. Это существо явно не принадлежало этому миру.

— Выпусти нас отсюда, — потребовала девочка.

— Мы не властны над Лабиринтом. Ты ведь знаешь, мы не создаём его — мы лишь используем его как вратарскую артерию, перемещаясь между…

«Что? — насторожилась Селемира. — Будто звук исчез на долю секунды…»

— Итра, не играй со мной, — процедила девочка. — Не выпустишь нас — убью и тебя, и твоего божка.

— В опасную игру ты впряглась. Сил хватит? Особенно после того, как ты заключила контракт с этим ребёнком? — усмехнулась правая голова.

— На тебя сил у меня достаточно. Если захочу — размажу тебя прямо здесь.

— Почему ты столь предана этому мальчику? — вновь осведомилась правая голова.

— Не твоё собачье дело.

— Неужели… ты могла в него…

Но существо не успело закончить. Рот его просто исчез. Исчез — как будто его и не было.

— …влюбиться в человеческое отродье? — продолжила левая голова, будто ничего не произошло.

Девочка раздражённо цокнула языком.

— Да закрой ты свою вонючую пасть, — сказала она, щёлкнув пальцами. Тело монстра разлетелось на молекулы, рассыпавшись, как зола на ветру.

— Ты же знаешь, подобное нас не убивает, — проговорили все три головы в унисон, вновь собравшись из эфира.

— Мальчишка этот… не такой обычный, как вы полагаете, — тихо сказала она.

— И чем же он так особенный? — осведомилась центральная голова.

— Вам этого не понять, чудовища.

Существо вдруг разразилось хохотом — гортанным, мерзким, как у разлагающихся духов.

— Ты сама монстр, да ещё и похуже нас, — прорычали они в унисон.

— Короче. Выпускай нас отсюда.

— Я же сказал — мы не правим Лабиринтом. Мы всего лишь используем его, как связующий…

«Опять… пропал звук. Что он там скрывает?» — Селемира нахмурилась.

Лицо девочки исказилось гневом. Голос её стал низким, гулким, словно ударный колокол в подземелье.

— Гарантирую тебе: если ты не выпустишь нас прямо сейчас, я найду тебя. Всю твою вшивую шайку, вашего долбаного патрона, и заставлю вас рыть землю зубами. Я разрушу все ваши планы. Своими собственными руками.

Пространство содрогнулось. Атмосфера сжалась, аура смерти сгустилась, как серая мгла над полем боя. Воздух задрожал. И даже лицо чудовища скривилось от напряжения ― то ли от страха, то ли от осознания грядущей беды.

«Что за чудовищное давление…» — Селемира едва не рухнула на пол.

— Хорошо, — наконец произнёс монстр, — я выпущу вас. Но при одном условии.

— Хах?.. — приподняла бровь девочка. Атмосфера сразу ослабла, воздух стал вновь пригодным для дыхания. — Ты? Ставишь условия? Да ты комичен.

— Тем не менее, да. Ты согласна?

— Говори.

— Ты не вмешиваешься — и мы не вмешиваемся. Пределы между нами сохраняются.

Она задумалась. Затем равнодушно произнесла:

— Мне плевать на судьбы других. Делайте что хотите.

— Прекрасно, — с удовлетворением кивнул он. Хвост его ударил по полу, и из его тени возник ещё один монстр — меньших размеров, с одной головой и лишённый боковых черепов.

Он наклонился к нему и прошептал что-то на непонятном, древнем языке, состоящем из звуков, обжигающих разум.

И девочка исчезла. Следом за ней испарился и сам монстр.

Селемира осталась одна — в этом пустом, безвременном, белоснежном пространстве.

Из всего происходящего Селемира не поняла ровным счётом ничего. Кто этот мальчик? Чего добивается девочка? И если она испытывает к нему столь странное, тревожное чувство — зачем же тогда подвергать его столь изощрённым и безжалостным пыткам? Вопросов было неисчислимое множество, тогда как ответов не имелось вовсе. Оставалась лишь одна очевидная проблема — как выбраться отсюда?

— Эй… вы меня забыли, — негромко произнесла она и с тревогой огляделась по сторонам.

— Ты права. Ты всё видела?

Селемира вздрогнула — голос донёсся прямо из-за её спины. Обернувшись, она с ужасом узрела неведомое существо: монстра с тремя головами.

— Ты… ты видишь меня? — едва выговорила она.

— Несомненно. Мы различаем тебя предельно отчётливо. Тогда, в те мгновения, мы тоже видели тебя. Но если бы мы тогда возвратили тебя обратно, эта гнусная тварь — дракон, несомненно, растерзала бы нас, — ответили они одновременно, с пугающей согласованностью.

— Ты… Что ты такое? — спросила она, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— О, этот вопрос слышим мы с пугающей периодичностью. Мы — Итра, известные вам как… ваши боги, — произнесли они, будто пробуя слова на вкус.

— Б-боги?

— Да. Хотя, признаться, даже это определение не до конца адекватно.

— Безусловно.

— Точняк, — поочерёдно отозвались все три головы, каждая с собственным оттенком интонации.

— Что вам нужно в Лабиринте? — задала она очередной вопрос, чувствуя, как под кожей дрожит тревожный озноб.

— Вопрос… отнюдь не банальный, — отозвалась центральная голова, глядя на неё с бездной внутри зрачков.

— Мы пребываем здесь, ибо так изрекло то, что превыше слов. Вот и всё. Бóльшего тебе не уразуметь, — добавила правая голова с ленивой снисходительностью.

«Снова пропал звук… всего на секунду, но именно тогда, когда звучит что-то важное. Что за бред?» — мелькнула в сознании мысль. Это явление не поддавалось никакому логическому объяснению. Каждый раз, когда они проговаривали нечто критически значимое — реальность словно замирала, и звук исчезал.

— Это вы?.. Вы всё это устроили?

— Что конкретно ты подразумеваешь под «всё»? — с ироничной синхронностью отозвались правая и центральная головы.

— За последние тысячелетия мы сотворили великое множество деяний, — с ядовитой ухмылкой вставила левая голова.

— Монстры… существа, которые не умирают, но возрождаются бесконечно… — проговорила она, с ужасом осознавая суть.

— Верно. И ещё — тот рыжеволосый мальчишка в очках. Мы убили его. Да, и это тоже — наша рука, — отозвалась левая голова.

Когда они упомянули рыжеволосого юношу в очках, перед её мысленным взором вспыхнул образ Негила.

«Но… его ведь убила женщина?..» — недоумённо подумала она.

Произошёл логический сбой. Информация не складывалась в единую картину. И тут — словно током — её пронзило осознание.

— Вы… монстры. Вы — босс Лабиринта?

— Нет. Отнюдь. Мы давно устранили Правителя этого пространства. А теперь просто сдерживаем его в этом дуально-замкнутом измерении. Причём этот Лабиринт не единственный под нашим контролем. Ещё трое — за гранью горизонтов — уже готовы, и ждут своего часа, — поведала центральная голова с хищной ясностью.

Селемира не могла до конца осмыслить, зачем они вообще всё это рассказывают. Но если уж они говорят — значит, нужно воспользоваться этим шансом.

— Мы взрастили бесчисленное множество марионеток. Сейчас они странствуют по мирам, убивают, собирают души — во имя Воскрешения. Да, мы жаждем возродить Того, Кто Прежде Всего — нашего истинного Творца. Вашего и нашего Бога. И через несколько лет, неизбежно, вспыхнет война, столь сокрушительная, что мир обрушится в гробовую тишину. Я уже оставил в одном из людей своё семя — сосуд, через который возродится моё подлинное обличье… как и облик нашего Бога. Будете ли вы готовы — безразлично. Так возвещено в Исповеди Того, Кто Говорит Через Небо: война будет. А ты займёшь в ней роль, что… — он словно запнулся.

Снова провал. Слова вновь исчезли. Она ничего не услышала.

«Какую роль? Что он хотел сказать? Что за место я займy в этой… войне?»

— Какое место? Какая война? С кем?!

— Когда настанет срок, всё встанет на свои места. Ты прозреешь. А сейчас — не тебе быть здесь. Ты не готова. Ты хочешь бросить нам вызов, я чувствую твоё намерение… но увы. Мы не враги тебе. Не мы. И ты скоро всё поймёшь. На этом — всё.

Существо тяжело хлопнуло длинным хвостом по белой поверхности — и в ту же секунду разум Селемиры заволокло густым, удушающим туманом. Её веки опустились сами собой. Тело подкосилось, рухнув на белый пол… и постепенно начало исчезать, распадаясь на бледные световые искры. Она растворилась, как будто никогда и не существовала.

— Пожалуй… время закрыть эти Врата, — произнёс монстр напоследок, и исчез так же внезапно, как и появился.