Это произошло тогда, когда Ютака впервые столкнулся с врагом. Девушка с кнутом — опасная, но завораживающе красивая. Пока все были увлечены их дуэлью, он решил, что это идеальный момент, чтобы ускользнуть незаметно. Впрочем, большинству и без того было безразлично его присутствие — исчезнет он или нет, никто бы даже не заметил. Оставалось лишь воспользоваться этим равнодушием.

«Повезло, что эти жгуты подавляют мою ауру», — отметил он про себя, медленно отдаляясь от группы.

И действительно, никто не заметил его исчезновения. Судьба благоволила ему.

Оказавшись за углом, он тут же сорвался с места и побежал, не оглядываясь. Он был первым, кто захотел покинуть это место, сбежать из этого ада. Его силуэт постепенно растворялся в темноте, оставляя позади спасителей. Но сожаления не было. Ни малейшего.

Он был уверен, что сможет сбежать без особых проблем. Однако, как только эта мысль пронеслась в его голове, судьба подкинула ему препятствие. На его пути вновь оказалась девушка. Она стояла прямо перед ним, загородив проход.

— Так-так... Беглец, как я погляжу, — произнесла она с ехидной усмешкой. — Да вы тут, оказывается, наперебой мечтаете сбежать. Капризные дети.

— Ты говоришь так, будто старше меня, — буркнул Рифлет.

— Хм... Это, знаешь ли, сродни оскорблению, — ответила она с легкой насмешкой. — Я всё ещё юна, но степень моей эволюции несоизмеримо выше твоей. Для меня ты — не более чем обезьяна.

— Ха, так меня ещё никто не называл. Конечно, с этими чёртовыми жгутами я не в лучшей форме, но навалять мелкой сучке мне по силам, — огрызнулся он, откровенно провоцируя её.

— Ха… ха-ха-ха-ха! Ну и дерзкий же ты, дядя… — рассмеялась она, но в её голосе слышалась угроза.

Рифлет не ответил. Он ждал. Ему нужно было увидеть её в действии, понять, насколько она сильна. Однако ему попался не тот соперник.

— Раз уж у тебя такие стальные яйца, позволь мне их открутить! — её слова ударили по окружающему пространству, наполнив воздух давлением невыносимой тяжести.

Она подняла правую руку, пальцы изящно сомкнулись, и тут же Рифлет завизжал от боли. Его пронзил оглушительный спазм. Он рухнул на колени, сжав руками свою паховую область. Лицо исказилось в апофеозе боли.

Но на этом его мучения не закончились. Дальше было ещё страшнее…

— Что ж, твои яйца уже на том свете, — холодно заметила она, схватив его за волосы и приподняв голову. — А что насчёт тебя самого? — В её глазах вспыхнули зловещие красные огоньки безумия. — Хм, ещё дышит…

С презрением она отбросила его на пол. Позади неё из воздуха материализовался стул — он словно возник из небытия. Девушка с грацией опустилась на него, пригладила подол своего пальто и, положив ногу на ногу, произнесла:

— Если сумеешь облизать мою обувь, так уж и быть, дам тебе шанс выжить! — её губы растянулись в дикой ухмылке.

Шанс выжить… Эта мысль была единственным, за что цеплялось сознание Рифлета. Он принялся ползти к её ногам, хотя его тело почти не подчинялось ему. Казалось, он превратился в жалкого, извивающегося червя. Спазмы скручивали его конечности, заставляя его передвигаться медленно и мучительно. Он старался, но девушка нетерпеливо добавила ещё одно условие:

— Чертовски медленный, — раздражённо фыркнула она. — Даю тебе десять секунд. Тик-так…

Паника захлестнула его. Он попытался ускориться, но движения были неуклюжими. Кожа на руках ободралась об шершавый пол, боль в паху невыносима. В голове оставалась лишь одна мысль: выжить.

— Пять секунд…

Сердце заколотилось быстрее.

— Три…

Грудь сдавило от страха.

— Два…

И наконец он успел. В запасе оставались две секунды. С отчаянной жадностью он прильнул к её ботинку, покрывая его влажными поцелуями. Он выжил.

— Как грязно… — брезгливо протянула она, и в следующий миг её нога с силой впечаталась в его голову. Рифлет отлетел в сторону, словно тряпичная кукла. — Ненавижу таких, как ты! Подчиняться так легко, без малейшей попытки сопротивления… Грязные, никчёмные создания! Как вас вообще земля носит?!

Она сняла облизанный ботинок и, держа его в руке, безразлично сожгла. Даже пепла не осталось. На его месте мгновенно появился новый.

Девушка подошла к Рифлету, который едва сохранял сознание, и, глядя на него сверху вниз, произнесла:

— Таких, как ты, надо ликвидировать.

В её пальцах вспыхнул синий огонь, и она без лишних колебаний метнула его в Рифлета. За несколько секунд он превратился в груду углей.

— Никчёмные должны гибнуть под властью сильных, — подытожила она.

Развернувшись, она направилась дальше, туда, куда изначально собиралась. В воздухе растворился её последний, едва слышный шёпот:

— Если Ишгара не справится, придётся мне заняться ими…

А затем она исчезла, будто растворилась в тумане, которого и не было.

1

Ютака узнал всё, что мог, — эта девушка больше не представляла для него интереса. Что с ней станет дальше, его не касалось. Он уже подарил ей жизнь, а это — большее, чем она могла надеяться. Будучи новобранкой в их отряде похитителей, она знала немногое, но даже крупицы информации могли быть полезны.

Он взглянул на её жалкий, обессиленный облик в последний раз и, не испытывая ни сожаления, ни сочувствия, растворился в дверном проёме. Куда вела эта дверь — не имело значения.

Комната мгновенно погрузилась в гнетущую тишину. Теперь единственным звуком было её прерывистое, сдавленное дыхание. Воздух здесь был тяжёлым, словно напоенным удушливой обречённостью.

И вдруг за её спиной раздался едва уловимый шорох. Холодное дыхание коснулось её уха, а вслед за ним — негромкий, но отчётливый голос.

— Ты проиграла, Ишгара.

Незваная гостья говорила спокойно, даже лениво, но в её голосе сквозила беспощадность. Она была высокой, с длинными, стройными ногами и развевающимся тёмно-кофейным пальто. Роскошные бархатные локоны каскадом спадали на плечи, а чёрные очки подчёркивали аристократическую утончённость её лица.

— Такой провал непростителен, — продолжила она холодно. — Проиграть какому-то мальчишке... С твоими-то способностями ты могла бы добиться многого. Жаль терять такой ценный талант. Но, увы, тебя уже не спасти.

Она склонилась ближе, изучая потухший взгляд Ишгары. Глаза девушки стали стеклянными, в них больше не отражалась жизнь. Она продолжала дышать, но внутри была уже мертва.

— Пока-пока, Ишгара, — прошептала незнакомка, и одним молниеносным движением оборвала её существование.

Последнее, что увидела Ишгара, прежде чем погрузиться в пустоту, — одинокая слеза, скатившаяся с её собственного щеки и растаявшая в темноте. Она давно смирилась со своей гибелью.

2

Ютака вновь оказался в том самом коридоре, где ранее расстался со своей командой. Однако их там уже не было.

— Ушли... Впрочем, вполне ожидаемо, — вполголоса пробормотал он, чуть склонив голову, словно обдумывая что-то.

Окинув пространство внимательным взглядом, он продолжил движение. Однако с каждым шагом его охватывало смутное, тревожное чувство дежавю, напоминающее эхо воспоминаний, которые, возможно, даже не принадлежали ему. Все пять чувств, обостренные до предела, предостерегали: впереди — угроза, неопределенная, но безусловная.

На мгновение холодок страха сковал его разум, инстинкты взывали к отступлению. Беги. Спасайся. Но не сегодня. И никогда больше.

— Хех… — с едва заметной ухмылкой выдохнул он, скорее про себя, чем в пространство.

«Сбежать? Хер вам».

С этими мыслями Ютака переступил черту — за грань, где могло быть всё, что угодно.

3

— …Эй, эй-й-й, очнись же! — чей-то голос настойчиво звал меня. Женский, звонкий, с лёгкими нотками раздражения. — Проснись, сейчас совсем не время спать!

Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось лицо девушки, слишком близко, слишком настойчиво. В глазах всё плыло, звуки доносились приглушённо, словно сквозь плотную вуаль.

— Всё, не кричи, встаю… — пробормотал я, слегка встряхнув головой, пытаясь прогнать остатки туманного оцепенения.

«Что? Где я?»

Место было совершенно незнакомым. Это определённо не внутренность здания, даже не что-то отдалённо напоминающее цивилизованное пространство. Я сел, машинально скрестив ноги, как монах в медитации. Но сейчас было не до философии.

— Где мы? — спросил я, повернувшись к аристократке.

— Хотела бы и сама знать, — откликнулась она с лёгкой досадой.

— Понятно…

Оставаться на месте не имело смысла. Нужно было выбираться.

— А кроме нас здесь кто-то был?

— Нет, когда я очнулась, рядом был только ты, — задумчиво произнесла она, а затем вдруг добавила: — Кстати, тебе кошмар снился?

— Причём тут это?

— Просто… Ты корчился во сне. И стонал. Я испугалась, что с тобой что-то случилось.

— Я не помню, что мне снилось.

— А, вот оно как… Ну, может, это и к лучшему?

— Наверное.

Разговор угас сам собой. Мы двинулись вперёд по этому… чему? Пещере? Логову какого-то зверя? Впрочем, последнее мне совсем не хотелось проверять.

Дорога была одна. Единственная. Узкий проход, ведущий вперёд, без малейших ответвлений. Спустя несколько минут я заметил, что аристократка начала отставать. Тогда я вспомнил — она повредила ногу, убегая от тех самых дымчатых рук.

— Ты как, в норме?

— Хм?

— Я про ногу.

— А… Всё в порядке, не волнуйся обо мне. Боль почти не чувствуется, — попыталась успокоить меня она, хотя её шаги выдавали обратное.

Она едва наступала на травмированную ногу.

— Эх… Залезай ко мне на спину. Так будет быстрее.

Я присел на корточки.

— Н-нет, всё действительно в норме! Смотри…

Она попробовала подпрыгнуть, но это больше напоминало жалкую попытку сохранить равновесие.

— Всё, не неси чушь и залезай, — твёрдо сказал я.

Она промолчала, но подчинилась, аккуратно взобравшись мне на спину. Я подхватил её и продолжил путь.

Мы шли молча. Никаких разговоров, никаких лишних слов. Тишина окутывала нас плотным коконом, и, пожалуй, это даже устраивало меня. Не хотелось начинать беседу первым — если захочет поговорить, пусть начнёт сама.

Я принял это как данность, железно решил для себя, что не буду разрывать молчание. Но чем дольше мы двигались, тем глубже я погружался в свои мысли.

Очередной раз угодил в ловушку. Хрен знает где, хрен знает с кем, и даже малейшего понятия, как отсюда выбраться. Будто судьба решила поиздеваться.

Впрочем, ничего нового.

Вся моя жизнь — сплошная череда испытаний. Чёрная полоса, не имеющая конца. Мир словно забавляется, подкидывая мне всё новые и новые преграды. Будто сам бог усмехается, наблюдая, как я барахтаюсь, тщетно пытаясь выплыть из этого кошмара.

— Эй…

Голос аристократки прорезал мрак моих мыслей.

— Что?

— Там, похоже, выход…

Она подняла руку, указывая вперёд.

Я всмотрелся. В самом деле — впереди виднелось нечто, напоминающее проём, залитый мягким светом.

Я ускорил шаг. И когда выбежал на свет, передо мной открылось зрелище, достойное страниц древних сказаний.

Огромное, безлюдное пространство. Водопад, ниспадающий с высоченной скалы, превращаясь в кристально чистое озеро. Гул падающей воды сливался с окружающей тишиной, создавая странное ощущение нереальности. Свет был мягким, приглушённым, словно исходил не снаружи, а из самой воды, окрашивая пещеру в призрачные голубоватые тона.

— К-как красиво! — с восхищением выдохнула аристократка.

— Согласен… Но это не похоже на выход.

— Ага… — её голос стал чуточку менее восторженным.

— Хм… Может, пока передохнём? Вроде никакой опасности не видно.

— Да, давай.

Я спустился вниз, к озеру, аккуратно опустил аристократку на камни. Она тут же отвернулась, увлечённо разглядывая подземный пейзаж.

А я продолжал смотреть на водопад.

Он лился нескончаемым потоком, словно брал своё начало из самой вечности.

Я присел на ближайший плоский камень и провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Тело ныло от усталости, но разум оставался напряжённым. Слишком уж странное место. Слишком уж необычная тишина.

Аристократка подошла к воде и опустилась на колени, осторожно коснувшись поверхности ладонью.

— Тёплая… — с удивлением пробормотала она. — Идеальная, как будто создана для отдыха.

Я лениво повернул голову.

— Я надеюсь, ты же не собираешься искупаться?

Она бросила на меня быстрый взгляд, чуть прищурив глаза.

— А если да?

— Ха… — я качнул головой. — Не знаю, стоит ли лезть в воду в месте, где мы не понимаем даже, как сюда попали.

— А что, по-твоему, с нами может случиться? Водяной вылезет?

— Не исключено.

Она усмехнулась и села у самой кромки озера, вытянув уставшие ноги. Некоторое время просто смотрела на водопад, заворожённо следя за тем, как водяные струи разбиваются о гладь, создавая тонкую, радужную дымку.

— Всё-таки красиво, — задумчиво сказала она. — Ничего подобного раньше не видела.

Я молча кивнул.

Пространство действительно напоминало что-то потустороннее. Ни одного признака живых существ — только этот бесконечный поток воды, уходящий в глубину, и тихое свечение, делающее воздух густым и вязким, словно туман.

Я снял сапоги и попробовал воду носком. Она и правда была тёплой, словно кто-то заботливо подогревал её.

— Не знаю, как ты, а я собираюсь немного привести себя в порядок, — заявила аристократка, уже снимая верхнюю часть своего потрёпанного наряда.

— Ты же простудишься, и одежда будет мокрой.

— Все будет нормально. — Сказала она с уверенностью.

Я отвернулся, не особенно желая становиться свидетелем её омовения. Сам я не планировал лезть в воду, но, чёрт возьми, хотя бы умыться было бы не лишним.

Подойдя к воде, я зачерпнул пригоршню и плеснул себе на лицо.

— Ох… Чёрт, — я выдохнул, чувствуя, как приятное тепло пробирается в кожу, смывая пыль и напряжение.

Аристократка уже зашла в воду по пояс и с удовольствием вытянула руки. Она не стала полностью снимать с себя одежду, хотя она сняла с себя платье и под ним была еще одежда, которую не прочь было намочить.

— Боже… Как хорошо.

Я лишь хмыкнул.

Несколько минут мы молча отдыхали, каждый в своём уголке. Тишина больше не казалась напряжённой, наоборот — впервые за долгое время я ощущал себя расслабленно.

— Знаешь… — вдруг подала голос аристократка. — А ведь странно.

— Что именно?

— Мы потерялись, оказались чёрт знает где, но… мне сейчас спокойно.

Я задумался.

— Хм. Может, дело в этом месте?

— Возможно…

Она на секунду замерла, разглядывая своё отражение в воде.

— А может, потому что я не одна.

Я поднял на неё взгляд.

Она чуть улыбнулась, а затем погрузилась в воду, оставив на поверхности лишь лёгкие круги.

Я вздохнул, прикрыв глаза.

«Не одна?..» — Я немного хмыкнул изнутри.

Прямо сейчас, пусть даже всего на мгновение, я мог позволить себе забыть о тревогах. Пусть весь мир подождёт.

Я задумался, глядя на последние ряби, оставленные аристократкой на глади озера.

Прошло около десяти минут. Судя по всему, она уже вдоволь наплавалась. Я же лишь сидел у берега, окунув в воду ноги — да и то ненадолго.

— Ну как? Понравилось? — поинтересовался я.

— Да! Освежает и умиротворяет. Давно я не принимала ванну, — с довольной улыбкой ответила она, опускаясь рядом со мной.

Мы находились здесь уже около двадцати минут. Интересно, что сейчас с остальными? Сколько вообще прошло времени с момента моего похищения? Казалось, будто оно растянулось на целую вечность.

«И снова я заставляю Лауру волноваться...» — мысленно вздохнул я, сокрушаясь о своей беспечности.

— Эй, — неожиданно позвала меня аристократка. — Кстати, я так и не узнала твоё имя.

— Хм, то же самое касается и тебя.

— Но я спросила первой, — заявила она, надувшись, словно капризный ребёнок.

Я усмехнулся:

— Ладно. Меня зовут Кевин. Приятно познакомиться.

— А меня… — она замялась, словно на мгновение потеряла уверенность. — Просто Фиамметта.

— Никогда раньше не слышал такого имени, если честно. Оно редкое?

— Не знаю. Его мне дал отец.

— Прекрасное имя. Видимо, твой отец был весьма начитанным человеком, раз знал столь редкие и изысканные имена.

— Да… — её голос внезапно потускнел, и на лице отразилась тень давних воспоминаний.

Возникла внезапная, почти осязаемая тишина. Она молчала, и я не знал, какие слова подобрать, чтобы снова разорвать это гнетущее безмолвие. Почему её так опечалило упоминание отца? Неужели…

— Прости, если затронул тему, которой не следовало касаться, — осторожно произнёс я.

— А-а-а, да что ты, — поспешно отмахнулась она, натянуто улыбнувшись. — Это же я завела этот разговор. Так что тебе точно не стоит извиняться.

Она отвела взгляд в сторону, устремив его на кристально чистую воду озера, прозрачную до самого дна. Оно не было слишком глубоким, но человек, не умеющий плавать, легко мог бы здесь утонуть. В её позе читалась внутренняя хрупкость: она крепко обхватила колени руками, прижимая подбородок к согнутым ногам.

Мы продолжали молчать, и в этом молчании было что-то первобытное, исконное. Лишь неугомонный водопад продолжал свой нескончаемый бег, словно время, которое, вопреки всему, не останавливалось даже в такие моменты.

— Знаешь, — вдруг негромко заговорила она, — я бесконечно благодарна Грику за то, что он заботится обо мне. Сколько бы проблем я ему ни доставляла, он всегда приходил мне на помощь, как настоящий ангел-хранитель. Сколько всего я ему наговорила… Сколько несправедливых упрёков он вынес… Но он оставался рядом, не отворачивался. Я безмерно ему благодарна. Эти последние дни, когда мы путешествовали с ребятами, я, пожалуй, впервые чувствовала себя по-настоящему счастливой. Кажется, у меня появились настоящие друзья… люди, за которых я могу переживать, и которые переживают за меня. И Грик… без него я бы здесь не была.

Я внимательно слушал её. В её голосе звучала искренняя признательность, а в глазах отражался особый, живой свет — такой же, как в этом озере, кристальном и чистом. Её слова отзывались во мне странным, но знакомым эхом. Ведь если бы не Лаура, то, возможно, меня бы тоже не было…

— Это прекрасно, когда есть человек, на которого можно положиться, — сказал я, осознавая, насколько наши судьбы похожи. — Знать, что он тебя поймёт. Что не бросит, не предаст, а останется с тобой до самого конца.

— Да, — тихо согласилась она. — Хоть Грик и ворчун, и кажется слишком серьёзным, он на самом деле очень добрый. Ему просто нужно привыкнуть к мысли, что теперь меня не нужно защищать так, как раньше, и ничто его больше не связывает…

— Долг?

— Да. Раньше он служил моему дому… — начала она, но вдруг осеклась. — Ой, забудь, — резко оборвала себя, вскочив на ноги.

— Что? Что забыть? Я не понял.

— Да так… Сказала то, чего не стоило, — пробормотала она, заметно нервничая.

Я нахмурился:

— Постой, расскажи, что ты имела в виду.

— Тут не о чем говорить, — её голос звучал отстранённо, но в нём чувствовалась какая-то тревога.

Она продолжала отнекиваться, явно скрывая нечто важное. Меня не оставляло ощущение, что за её словами скрывается тайна, но я не хотел давить на неё.

— Прости, Кевин, но я действительно не хочу об этом говорить, — её голос дрогнул, и я понял, что разговор зашёл в тупик.

Я остановился. Если она не хочет — значит, не стоит настаивать.

— Но если вдруг передумаешь, — негромко произнёс я, — знай, что я готов выслушать.

Она промолчала. Затем, отвернувшись, принялась надевать своё платье.

Несмотря на передышку, перед нами все еще стояла нерешенная проблема: где выход?

Его, казалось, попросту не существовало. В полумраке пещеры любые очертания могли обманчиво напоминать проход наружу, но все вокруг было наглухо загромождено массивными валунами. Однако я еще не проверял, что скрывается под водой… быть может, именно там и таился наш спасительный путь?

— Фия, ты ничего не заметила под водой? — обратился я к аристократке.

— Хм? Как ты меня только что назвал?

— Ф… Фия?.. — неуверенно переспросил я. — Не стоило? Если это неуместно, то я…

— Уау! — вдруг воскликнула она, глаза ее загорелись неподдельным восторгом. — Это впервые, когда кто-то назвал меня так! Звучит потрясающе!

— То есть… мне стоит называть тебя так?

— Да, можешь продолжать. Я не против, — с ухмылкой ответила она, явно наслаждаясь этим моментом.

— Ну… ладно.

Значит, под водой выхода нет.

Это усложняло ситуацию. Черт.

Минут десять, а может, и больше, мы скрупулезно обследовали каждый угол пещеры. Напряжение нарастало, а надежда угасала.

— Да его тут вообще нет! — в сердцах воскликнул я, чувствуя, как нервы натянуты до предела. — Над нами просто издеваются!

— Да… согласна… — Фия тоже выглядела раздосадованной.

Осмотрев почти всю пещеру, мы так и не пришли к какому-либо выводу. Только зря потратили время, которого, возможно, оставалось катастрофически мало.

— Где ещё может быть выход? — задумался я.

Если попытаться мыслить рационально, напрячь логические цепи сознания, возможно, удастся его найти. Однако помимо слабой надежды на спасение в сознание вползала и другая, куда более жуткая мысль: а что, если выхода попросту нет? Это пугало сильнее всего. Остаться здесь, в каменном плену, погибнуть от истощения — перспектива, мягко говоря, не радужная.

Изнурённый бесцельными блужданиями и тяжёлыми размышлениями, я рухнул на холодный каменный пол прямо напротив водопада. Фия посмотрела на меня с откровенным непониманием, словно на человека, окончательно потерявшего всякую волю к борьбе. И, если быть честным, в этом взгляде была доля правды. Силы покидали меня.

Наблюдая за неукротимым потоком воды, ниспадающим с вершины, я вдруг задумался: ведь я ещё не исследовал сам водопад. Мысли вдруг сложились в единую картину, вспыхнув озарением.

— Водопад… — прошептал я.

— Что?

— Водопад! Возможно, выход скрывается за ним!

— Это вообще реально?

Я не стал отвечать, ибо внутри себя уже знал: да, вполне возможно! Почему же я не догадался об этом раньше?

Поднявшись на ноги, я решительно двинулся к водопаду. Несмотря на практически отвесный угол его падения, обступавшие поток камни давали шанс на восхождение. Они были влажными, покрытыми скользкой плёнкой воды, но цепляться за них можно было.

На самой вершине я обнаружил лишь узкую расщелину, сквозь которую едва ли можно было протиснуться. Более того, мощный поток воды не позволял мне полноценно забраться наверх. Значит, нужно искать ниже, где напор менее агрессивен.

«Да, здесь что-то есть», — мысленно подтвердил я свою догадку.

Взгляд наткнулся на небольшой выступ в скале, который вёл в затемнённое пространство позади водопада.

— Я полезу внутрь, проверю, безопасно ли там! — перекрикивая шум воды, сообщил я Фие.

— Хо-ро-шо! — донеслось в ответ.

Крепко ухватившись за выступающие породы, я осторожно начал смещаться влево, пытаясь дотянуться ногой до небольшого выступа.

— Чёрт… — выругался я.

«Скользко!»

Вода превратила поверхность камней в коварный, практически зеркальный покров. Стоять на них было крайне сложно, особенно учитывая, насколько мал этот выступ. Не раз поток мешал мне как следует закрепиться, грозясь сорвать обратно вниз. Но спустя несколько мучительных минут мне всё же удалось надёжно зафиксировать ногу, а затем, совершив резкое движение, я проскользнул внутрь.

«Получилось!» — триумфально прозвучало у меня в голове.

Но радоваться было рано.

За водопадом и впрямь скрывалось небольшое пространство, ведущие дальше вглубь. Вперёд простиралась кромешная тьма, абсолютная и непроглядная. Единственным звуком, заполнявшим этот таинственный коридор, оставался неугомонный рёв воды за моей спиной.

4

Небольшая толпа собралась у края внушительного кратера, зиявшего посреди лесной чащи. Они о чём-то перешёптывались, обменивались репликами, но в их голосах не звучало ничего по-настоящему серьёзного — скорее, растерянность, перемешанная с попытками поддержать привычный ритм речи.

— Вот это дырище... — с некоторым восхищением протянул солдат в тяжёлой чёрной броне, отливавшей графитом. — Интересно, что за тварь тут была?

— Да кто его знает... — откликнулся второй, не отрывая взгляда от центра кратера. — Но Генерал Негил отдал жизнь, чтобы её уничтожить. Значит, не рядовой был противник.

Оба бойца, принадлежавшие к отдельному корпусу, без особой спешки стояли поодаль, позволяя другим заниматься непосредственной зачисткой зоны. Несмотря на различия в подчинённости — их подразделение не имело отношения к корпусу Исследований, к которому принадлежал Негил, — они всё же были осведомлены о недавнем инциденте, пусть и без излишних подробностей.

Генерал Негил служил в исследовательском корпусе, в то время как закрытием Врат Лабиринта занимался совершенно иной отдел. Однако даже с учётом этого, мощь Негила была столь велика, что он, в случае крайней необходимости, мог бы уничтожить до восьмидесяти процентов сил корпуса Закрытия. Правда, существовали и такие бойцы, чья индивидуальная сила превышала даже его уровень — пусть формально и не достигшие генеральского звания. Иерархия оставалась непреклонной: статус в системе определялся не только мощью, но и совокупностью факторов — опытом, мудростью, репутацией.

Вритра — одна из немногих, кто владел техникой закрытия Врат Лабиринта, — предпочла присоединиться к корпусу Разведки, движимая давней личной привязанностью к Негилу. Это решение удивило многих, ведь она могла бы претендовать на куда более высокую должность.

Каждый корпус имел свою структуру: генерал, правая и левая рука — три опоры, на которых держалась командная вертикаль. Занять одну из этих позиций мог лишь тот, кто обладал значительным опытом, проницательной мудростью и непреложной силой. Хотя Негил считался выдающимся стратегом и был признанным гением, он всё же не блистал так ярко, как некоторые другие генералы из иных корпусов. В частности, особого уважения удостаивалась Генерал по закрытию Врат — единственная женщина, достигшая столь высокого звания уже к двадцати годам. Это достижение было по-настоящему беспрецедентным. Пускай ей ещё не хватало зрелого тактического опыта, её природный гений обещал стремительное восполнение этого пробела. Мудрость, как известно, приходит с годами — но в её случае этот процесс, казалось, будет ускорен самой судьбой.

В настоящий момент она отсутствовала на объекте Закрытия Врат Лабиринта A2D10 — объекте, обозначенном кодом, указывающим на уровень сложности и специфическую типологию лабиринта. Каждому лабиринту присваивалось уникальное кодовое имя, отражающее его природу и угрозу.

Сейчас генерал занималась другим лабиринтом, внезапно проявившимся в пределах границ соседнего государства. Его обозначение — H1D3 — гласило о высокой степени нестабильности и деструктивного потенциала.

Её отсутствие временно компенсировал бывший правая рука — мужчина средних лет, облачённый в массивную чёрную броню. За его спиной возвышался мрачный двуручный меч, чья рукоять была украшена гравировкой древнего языка. Забрало его шлема напоминало искажённое лицо чудовища — будто бы вытесанное из ночного кошмара.

— Что мы тут бездельничаем? За работу! — рявкнул он. Его голос, искажённый резонансом металлического забрала, приобрёл зловещий тембр, словно пробуждая в слушателях архетипический страх.

— Есть, сэр! — хором отозвались бойцы и поспешно разошлись в противоположные направления.

Работа у них была, мягко говоря, утомительная. После образования лабиринта и его первого вскрытия, пространство вокруг начинало претерпевать искажения. Эти аномалии могли пагубно влиять на стабильность атмосферы, нарушать локальную структуру реальности и даже провоцировать появление новых, вторичных лабиринтов. Искажения были малы по масштабу, но крайне опасны по своей природе. Их появление сопровождалось микроскопическими коллапсами — локальными сбоями в тканях пространства, которые могли вызвать гибель не только флоры и фауны, но и пробуждение монстров, способных вырываться за пределы своих ареалов и нападать на близлежащие поселения.

Обнаружение этих нарушений было задачей не из лёгких. Визуально искажения практически неуловимы — они искажают восприятие эфира, отталкивая эфирные частицы, но не полностью. Полной аннигиляции они не достигали, так как частицы эфира по своей сути не поддаются абсолютному контролю, находясь вне строгих пространственно-временных рамок. Тем не менее, при близком взаимодействии мага или бойца, использующего эфир, искажение могло на него отреагировать, выдавая своё присутствие. Ликвидация аномалий была возможна — при условии владения пространственными техниками и методами стабилизации эфира.

В то время как основная группа занималась прямым закрытием врат лабиринта, была также выделена особая команда, отвечающая за локализацию и нейтрализацию побочных искажений.

— Чтоб он провалился в самую глотку Лабиринта… — проворчал боец в чёрной броне, с нескрываемым раздражением озирая окрестности. — Если бы не он, я бы сейчас был рядом с Генералом, в её тени, как и полагается... А теперь вот — ищи искажения, закрывай нищие Врата, как последний ученик на выезде.

Он пнул кусок коры, отлетевший в сторону, и продолжил:

— Что за идиотский отбор этих новичков пошёл в этом году? Раньше, чтобы стать правой рукой Генерала, надо было иметь за плечами не менее пары лет реального боевого опыта. А сейчас берут кого попало — будто бы талант перекроет всё остальное...

Его голос растворился в воздухе, смешиваясь с шёпотом леса и едва уловимым гулом, исходящим из глубин мёртвого кратера.

Он стоял, погружённый в свои мысли, как вдруг ему пришла в голову внезапная, почти навязчивая идея — необходимо как можно скорее закончить работу и отправиться спать. Да, снаружи царствовала ночь: лунный свет струился ярко и хладно, словно посеребренный покров, ложившийся на всё вокруг. Ночное небо всегда было источником благоговейного восхищения — особенно в часы размышлений и мечтаний.

Его силуэт ещё некоторое время задержался, взгляд был устремлён ввысь. Затем он неспешно развернулся и растворился в темноте. Последние отблески его тени исчезли за деревьями.

В этой операции принимали участие четырнадцать солдат — специалисты высочайшего уровня, каждый из которых в совершенстве владел своим ремеслом. Никто не сомневался: дело будет завершено в ближайшее время. Так думали все — в том числе и сам мечник.

Но нечто пошло не по плану. Радикально не по плану.

Как только пришло сообщение о том, что все пространственные искажения были устранены, группа приступила к самому важному — запечатыванию Лабиринта.

— Приступаем, — спокойно, почти равнодушно произнёс мечник.

— Есть, сэр Хид, — отозвался один из сопровождающих арканистов.

Их было пятеро. Пятеро заклинателей, облачённых в тяжёлые, затеняющие доспехи из эбонита, стояли полукольцом вокруг Врат Лабиринта. В воздухе начал скапливаться мощнейший поток эфирных частиц — субстанции, управляющей тканью мира. Затем в пространстве вокруг портала образовались пять локальных искажений, каждый — отдельный вихрь нестабильности.

Как по команде ветра, искажения начали сливаться в единое, пугающе мощное образование. Пять точек соединились, и даже сам свет, казалось, стал втягиваться в центральную точку коллапса. Искривление стало столь интенсивным, что воздух задрожал, словно при перегреве материи.

В этот раз всё было... иначе. Воздух дрожал иначе. Само пространство сопротивлялось — впервые. Казалось, Лабиринт отказывается покинуть этот мир. Или, быть может, он удерживается чем-то — или кем-то?

Когда Хид впервые допустил эту мысль, его охватил ледяной озноб. Необычный, смертоносный — словно сама смерть скользнула своей косой по его шее.

И тогда произошёл необъяснимый феномен.

Пространственные искажения — исчезли. Треснули, словно стекло, и аннигилировались. Исчезли, как будто их и не существовало.

— Что за... — прошептал Хид, потеряв способность рационально интерпретировать происходящее.

Это был первый случай провала ритуала на таком позднем этапе — восемьдесят процентов процедуры уже были завершены.

— Эти врата нельзя закрывать… — раздался голос.

Но это был не просто голос. Его тембр был неестественным, нечеловеческим — он словно вырывался из самой Преисподней. Грубый, вязкий, наполненный эссенцией смерти и забвения.

Врата Лабиринта вновь распахнулись. Однако в этот раз не последовал хаос, как прежде. Всё происходящее было обволакивающе тихим — что придавало ему ещё более зловещий оттенок. Из глубин вырвалось нечто, что не поддаётся описанию языком людей. Существо, словно вырванное из забытых мифов и ночных кошмаров, предстало перед ними во всей своей кошмарной величественности.

Оно источало ауру тотального уничтожения, губительной энтропии.

— А-а-а-х-к-х… — один из солдат пал, корчась от боли, будто сражённый невидимой пыткой.

Но это не атака. Нет. Это было воздействие одного лишь присутствия. Один лишь взгляд на существо сводил слабые умы с ума, низвергая в бездну.

Хид всматривался в чудовище. Его рост достигал четырёх, возможно пяти метров. Три головы, каждая по-своему отвратительна, бесновались в верхней части туловища, словно живые геральдические символы безумия.

«Ч-чт… что это за тварь?..» — мысли мечника метались в хаосе. Страх, первобытный и всепоглощающий, пронзал его до глубины сознания.

— Тот рыжеволосый человек… — заговорило существо. — Он был силён. Сумел уничтожить одного из моих реликтов.

«Рыжий? Кто?..»

Монстр не обращал внимания на окружающих — павшие люди были для него не более чем мусор, недостойный даже искры силы. Но один среди них стоял — не согнувшись, не пав ниц. Мужчина во мрачно-чёрных доспехах, чья стойкость могла бы ввести в заблуждение. Но существо знало — он боится. Глубоко внутри.

— Ч-что ты такое?.. — наконец выдавил Хид, охрипшим от ужаса голосом.

Ответа не последовало. Существо проигнорировало его — и вдруг заговорила одна из голов:

— Какой восхитительный аромат эмоций витает здесь… — протянула средняя голова.

— Тогда давай сожрем их! — радостно, почти игриво, воскликнула левая.

— Нет… — с ленивым коварством снова произнесла средняя, и лицо, если этот уродливый маскарад можно было так назвать, искривилось в зловещей, почти человеческой ухмылке.

Оно медленно подняло правую руку и провело ею вперёд, жестом, полным недосказанного смысла.

— Я чувствую твой страх. Твою ярость. Твою скорбь, горечь, отчаяние. Ты всё ещё хочешь жить… хочешь мстить… Хочешь, чтобы страдали те, кто причинил тебе боль. Прими же мой дар — силу, жизнь, освобождение от чувств. И взамен… лишь развлеки меня, — закончил монстр, и его рука остановилась.

Из пальца заструилась странная, вязкая субстанция, не похожая ни на кровь, ни на любую известную материю. Она капнула на землю — и мир содрогнулся.

Из чрева земли появилась Она.

— В-Вритра?..

Хид не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла Вритра — целая, невредимая. Её фиолетовые локоны всё так же завораживающе сияли. Лицо оставалось прежним — красивым, нежным.

Но... что-то было не так.

Её глаза, некогда живые, теперь были мертвы — как у давно выброшенной на берег рыбы.

Она стояла нагой, как новорождённая, перед этим ужасом. И первое слово, сорвавшееся с её губ, было:

— Убить…

Глаза Вритры повернулись к Хиду. Она пошла в его сторону.

— В-Вритра… ты помнишь меня? — с тревогой произнёс он, голос его дрожал.

Но она не слушала. Он продолжал звать её, умолять, пытаться достучаться сквозь пустоту её взгляда. Но она прошла мимо.

И тогда он понял: он уже мёртв.

Кровь брызнула в стороны, разбрызгивая на её обнажённое тело, словно зловещая парфюмерия войны. Тело Хида было расчленено — десятки кусков плоти с глухими ударами упали на землю.

Ни один мускул на лице Вритры не дрогнул.

Тишина. Пугающая, как последний вдох умирающего мира.

Тело Хида уже не существовало — лишь алые лоскуты мяса, оставшиеся от того, кто совсем недавно стоял во главе обряда. А Вритра… Вритра стояла над ними, как мраморная статуя разрушения, застывшая в миг абсолютной трагедии. Её глаза, лишённые искры души, не выражали ни сожаления, ни сомнений. Только пустоту.

Монстр наблюдал. Его три головы не издавали ни звука, но в этом молчании ощущалось нечто древнее, как будто сама Бездна задержала дыхание, предвкушая развязку.

— Она прекрасна… — прошептала правая голова. — Творение, которое затмевает даже некоторых низших слуг Первомыслителей.

— Её пустота — великолепна, — вторила левая. — Сломанная, но совершенная.

— Идеальный сосуд, — заключила средняя, — теперь он — часть нас.

От Врат Лабиринта потянулся невидимый импульс — в воздухе завибрировала энергия, эфемерная, но плотная, как ткань пространства. Оставшиеся четверо заклинателей в чёрных доспехах отступили. Их ауры пульсировали страхом, некоторые дрожали настолько, что не могли удержать в руках артефакты фокусировки.

— Это… невозможно… — выдохнул один из них, голос его надломился, как треснувшее стекло. — Она… была мертва…

— Молчи, если хочешь жить, — прошипел другой, напрягая все силы, чтобы не сорваться на бегство.

— Жить? — донёсся насмешливый, едва слышимый голос чудовища. — Разве это то, что вы теперь ищете?

В следующую секунду пространство исказилось, как водная гладь под упавшим камнем, и фигура существа исчезла. Но лишь на миг — он оказался среди них, мгновенно преодолев расстояние между собой и арканистами. Он не двигался — реальность просто сменилась местами.

Раздался треск костей, влажный звук разрываемой плоти и сдавленные крики. Двое исчезли в клочьях плоти, прежде чем успели произнести хоть слово. Один упал на колени, прижав руки к голове, словно пытаясь вырвать собственный разум, прежде чем он сломается. Четвёртый заклинатель взвыл, как загнанный зверь, и запустил в чудовище концентрат чистейшего эфира — сферу ослепительного, насыщенного света.

Монстр даже не шелохнулся. Сфера растворилась в его груди, не оставив следа.

— Очаровательное зрелище… — протянула одна из голов. — И всё же, я заскучал.

И тогда заговорила Вритра.

Её голос был тихим, но в нём звучала гармония разрушения — как если бы поющий голос сопровождал горение Вселенной.

— Уничтожить… всё…

Её тело начало изменяться. Кожа бледнела до оттенка пергамента, жилы вздувались под ней, как корни чёрного дерева. Из спины вырвались отростки, похожие на перепончатые крылья, но искажённые, словно из другого измерения. Она больше не была человеком. Даже не оболочкой. Её тело превратилось в сосуд бездны — живую воронку чужой воли.

Те, кто остались живы, наконец осознали: запечатывание не просто сорвалось. Оно было ловушкой. Ловушкой для того чтобы монстр смог впитать их эмоций. Чтобы смогло восстановиться. Вновь снизойти на эту почву и уничтожить ее.

На земле беспорядочно лежали тела павших — трупы, чьё возвращение в мир живых казалось невозможным. Сколько же душ было погублено в этом аду? Десятки? Нет — их уже куда больше. Казалось бы, они навеки замолкли, предавшись тишине смерти, но уже спустя считанные секунды начали подниматься, восставая из праха, трансформируясь в истинных представителей плоти ожившей — в ходячих мертвецов.

Некромантия, применяемая этим чудовищем, наводила первобытный ужас: способность повелевать смертью, воскрешать бездыханных, была не просто кощунственной — она подрывала саму онтологию бытия. Эта сила грубо нарушала первичные, аксиоматические законы природы, превращая невозможное априори в зримую реальность, ломая логику самого мироздания.

Подобные аномальные способности часто именуют Зриморскими силами. Люди редко относятся к ним с пониманием или доверием — напротив, они вызывают отторжение, ведь несут с собой лишь разрушение и катастрофу, пуская в ход хаос, смуту и нескончаемые конфликты, разрастающиеся по миру словно язвы.

На самом же деле, имели место — хотя нет, произошли грандиозные, фундаментальные трансформации в поведенческой структуре эфирных частиц мира после вторжения Демонов в человеческое измерение. Эти трансформации затронули не только принципы функционирования самой эфирной материи, но и коренным образом изменили человеческое восприятие эфира — его сущности, его сути, его взаимодействия с волей индивида. Эфир словно стал ближе, пластичнее, восприимчивее к желаниям.

Если ранее его энергия могла лишь усиливать оружие или укреплять тело носителя, то после демонического нашествия появилась целая гамма новых вариаций и специализаций — манипуляция стихиями, акты целительства, а также разнообразные способности, наделяющие человека исключительностью, экзистенциальной значимостью, подчас даже неотъемлемой индивидуальностью.

И тем не менее, силы, что применяли эти Демоны, были омерзительно сквернёнными — зловещими в самой своей природе. Скольких бы их ни уничтожали, их предводитель вновь и вновь возрождал павших — словно армия бессмертных, лишённых времени и усталости. И имя их владыки — Зримор.

Именно отсюда пошло выражение. Людей, рождённых с силами, подвластными демоническому началу, стали называть Зриморским отродьем. Презрительное, исполненное страха прозвище, но и отражающее пугающую суть этих сил.

— Ах! Все эти скульптуры, что я создал, они — великолепны… особенно эти двое!!! — с восторженной интонацией возгласила правая голова, её голос излучал странное возбуждение, отдалённо напоминающее эрекцию голоса, как бы абсурдно это ни звучало.

Под «этими двумя» он имел в виду Вритру — ныне почти полностью утратившую прежний облик — и Хида, который под тяжестью своей брони был уже не тем, кем был прежде.

— Теперь, когда вы освобождены от своих бренных тел, познавших боль, эмоции и страдания — следуйте велению своих инстинктов, того, что шепчет ваше нутро. Вы — свободны!!! — вновь воскликнула правая голова, с неприкрытой торжественностью.

Ожившие мертвецы разбрелись кто куда — хаотично, но с неумолимой волей.

И в этот самый миг в Смине начался истинный хаос.

Полноценное, беспрецедентное нашествие ходячих мертвецов.

5

Взяв на спину Фию, я вновь взобрался внутрь этой сокрытой от мира пещеры.

Фия с явным изумлением взирала на то, что скрывалось за завесой водопада. Однако в её взгляде быстро отразился некий внутренний дискомфорт, когда она попыталась вглядеться в темнеющую глубину, зиявшую впереди, подобно зияющей пасти древнего чудовища.

— Нам туда? — спросила она, указывая вперёд тонким, чуть дрожащим пальцем.

— Думаю, иных путей мы явно не найдём.

— Ну да...

«Ей страшно?» — мелькнула у меня мысль.

Ведь до этого момента она демонстрировала завидное спокойствие, почти равнодушие к тому, что могло ожидать нас дальше. Ни страха, ни волнения — лишь холодная сосредоточенность. Но сейчас что-то изменилось. Что-то неуловимое — возможно, интуитивное, почти архетипическое ощущение опасности — заставило её сердце сжаться. Тонкая дрожь тревоги проникла в её душу, словно предвестие надвигающейся неизбежности.

— Не бойся — всё будет хорошо, — произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно, почти как оберег.

Она взглянула на меня — в этом взгляде сквозила детская уязвимость, тщательно скрытая за привычной маской стойкости. Затем, как бы машинально, она сжала ладони в крепкие, белеющие от напряжения кулаки.

— Да, ты прав...

Но в её голосе не было той несгибаемой уверенности, которую она обычно излучала. Слова прозвучали слабо, как отблеск прежней решимости. И всё же — им можно было доверять. Быть может, именно потому, что в этой минуте, кроме как полагаться друг на друга, у нас не оставалось ничего. Ни логики, ни карт, ни опоры — только взаимная вера, почти священная в своей простоте.

Фия сделала шаг — первой, смелый, как и полагается первопроходцу — в узкую расщелину, змеившуюся в камне, словно природный портал в неведомое. Я последовал за ней почти одновременно, будто затянутый в пространство, где логика перестаёт существовать, а остаётся лишь инстинкт и надежда.

6

Воздух внутри расщелины был тяжелым и неподвижным — словно сама пещера сдерживала дыхание в ожидании незваных гостей. С каждой пройденной ступенью каменного склона влажность сгущалась, превращаясь в почти зримый туман, цеплявшийся за кожу, как полупрозрачный саван. Каменные стены сближались, будто сужающийся сосуд, поглощая последние отблески света, что проникали извне.

Фия ступала осторожно, но с решимостью — её шаги отдавались глухим эхом, многократно отражаясь от гранитных поверхностей, как будто подземелье многоголосо перешёптывалось само с собой.

— Ты когда-нибудь бывала в таких местах? — спросил я вполголоса, будто опасаясь потревожить древнюю тишину.

— Нет, — ответила она после короткой паузы.

Мы шли не спеша по этой довольно узкой расщелине. К счастью, я не страдаю клаустрофобией — иначе ситуация представлялась бы куда более удручающей, чем она была на самом деле.

Звуков почти не было — лишь собственное дыхание и ровное, чуть учащённое дыхание Фии. Но даже в этой тишине скалы словно давили на грудную клетку, создавая ощущение плотного, тяжёлого купола над нами. Камень тут был плотный, почти неотесанный, и воздух, казалось, пропитан его суровой энергией. Всё это вызывало стойкий дискомфорт — физический и, возможно, на более тонком, интуитивном уровне.

Спустя некоторое время проход начал расширяться, становясь более доступным, просторным и, безусловно, комфортным для продвижения вперёд. Контуры скал начали размываться, уступая место высоким, архитектурно правильным формам. Впереди маячил некий просвет — выход, ведущий в иное пространство. Этот выход оказался в зал, исполненный величественной торжественности — тронный зал, настоящий архитектурный шедевр, возможно, затаивший в себе древние эхо ритуалов и власти.

И в самом центре зала стояли наши спутники.

Фия, едва их заметив, радостно вскрикнула:

— Ребята!!!

Все они одновременно обернулись, повернувшись к нам с вниманием, но на их лицах не было радости — напротив, выражения их лиц излучали тревогу, напряжённость, а у некоторых и неподдельный страх. Весёлость аристократки диссонировала с мрачной атмосферой зала.

— Стойте! — выкрикнул Грик. Его голос пронзал воздух, а выражение лица моментально превратилось в гримасу ужаса. В следующую же секунду я осознал, что причина его страха — реальна и приближается.

В долю мгновения нечто, несравнимое по скорости даже с молнией, метнулось в сторону Фии. Опасность была критической. Однако я уловил движение — тонкий, ослепительно яркий снаряд, будто сотканный из чистой энергии, летел прямо в неё. Не думая, я инстинктивно метнул руку, окутанную эфиром, и отбил угрозу.

Снаряд рикошетировал от моей ладони и с оглушительным грохотом врезался в правую стену зала, обрушив часть кладки и подняв в воздух густой клуб дыма, наполненного пылью и едва уловимым запахом озона.

Фия даже не успела осознать произошедшее. Она лишь стояла, с расширенными глазами, полностью оцепенев от внезапного нападения.

То, что я успел увидеть — это была не обычная стрела. Она казалась спрессованным сгустком чистой энергии, возможно, эфирной конструкции — арканотехнический снаряд, предназначенный для разрушения на молекулярном уровне.

Грик тут же подбежал к Фии и, склонившись, произнёс с ноткой паники в голосе:

— Вы не пострадали? — Он поспешно осматривал свою госпожу, с тревогой проверяя каждую деталь.

— Нет-нет, всё в порядке. — Голос её был ещё взволнованным, но спокойным. — Всё благодаря Кевину.

Грик перевёл взгляд на меня. Его глаза светились неожиданным уважением.

— Спасибо тебе огромное.

— Да не за что. — Я лишь пожал плечами, будто сбрасывая с себя невидимый вес ситуации.

После атаки в зале воцарилась почти благоговейная тишина. Все переглядывались, но слова словно застревали в горле. Беседа велась шепотом, осторожно, с оттенком подавленного напряжения, словно само помещение могло услышать и обидеться.

И тут, внезапно, раздался чужой голос — холодный, безэмоциональный, словно пришедший из-за пределов этого мира.

— Не ожидал, что мою атаку отразят с такой легкостью… — раздался мужской голос, доносящийся с вершины трона.

Фигура, откуда он исходил, была столь же загадочна, сколь и вызывающа: странного кроя костюм, цилиндрическая шляпа, и тёмно-фиолетовый галстук, который казался символом какого-то неизвестного ордена. Улыбка, застывшая на его лице, не несли ни тепла, ни радости — это была маска, лишённая эмоций, как будто вырезанная из воска. Он опустился на трон, небрежно закинув ногу на ногу, и с изысканной грацией взмахнул рукой. В тот же миг помещение озарилось пламенем факелов, висевших на стенах, а за окнами солнечный день уступил место зловещим сумеркам.

Я оглядел собравшихся в зале. На лице Фии застыло выражение удивления, странного и почти сюрреалистического. Это было не простое изумление — оно было многослойным, насыщенным целым спектром сложных эмоций, как будто каждый нерв на её лице внезапно вспомнил нечто глубоко запрятанное в прошлом.

— Ты… ты тот Шут, что был в Нире! — внезапно воскликнула она.

«Шут?» — мысленно переспросил я, полностью сбитый с толку.

— Я предчувствовал нечто подобное, — тихо проговорил Грик, сдержанно, но с очевидным напряжением. — От этого субъекта исходила странная аура. Он точно не был добродушным фокусником.

— Фокусник? Да о чём вы вообще? — спросил я, нахмурившись.

— В Нире, когда мы закупали провизию, госпожа заметила представление, которое устраивал этот человек. Мы, конечно, задержались, заворожённые его иллюзиями. Но спустя некоторое время я начал ощущать странное беспокойство. Его присутствие излучало опасность, едва уловимую, как тонкий ток, бегущий по коже. Я едва успел осознать это ощущение.

— Ощущение? — переспросил я.

— Да. У Грика с рождения развито нечто вроде интуитивного предвидения… он способен чувствовать предвестия дурных событий.

«Предвидение будущего?.. — удивился я. — Что за невероятная способность…»

— Но если это так, то ты должен был понять, насколько я опасен. Почему же тогда не переубедил того ублюдка, что заковал меня с самого начала?! — раздражённо бросил я.

— Прости. Тогда я ничего не почувствовал… Но я и не могу по-настоящему управлять своим даром. В сложных ситуациях он зачастую подводит, и я редко на него полагаюсь.

— А, вот как значит… — пробормотал я.

Пока мы вели этот напряжённый диалог, к нам подбежали остальные девушки. Их лица были охвачены страхом, и даже поверхностный взгляд мог уловить: они явно были не в восторге от происходящего. Впрочем, я тоже.

— Ну что, мы закончили разговоры? — голос Шута прорезал воздух зала, словно лезвие. — Если да, я хотел бы, чтобы вы передали мне эту девушку. — Он поднял руку и направил палец прямо на Фию.

— Чёрта с два! — рявкнул Грик, взмахнув рукой. — Только через мой труп!

— Хм… значит, это не станет проблемой, верно? — с лёгкой усмешкой проговорил Шут. Он снова провёл рукой по воздуху, словно дирижируя незримым оркестром, а затем сжал кулак, как будто удерживал нечто внутри.

То, что произошло дальше, вызывало почти физический ужас. Грик внезапно напрягся, его тело обмякло — руки и голова опустились, а торс остался в вертикальном положении, будто его подвесили на невидимой нити.

— Эй, что с тобой?! — воскликнул я.

Но Грик не реагировал. Его рука едва заметно дрогнула… а затем резко поднялась к горлу. За ней последовала вторая. И внезапно обе руки вцепились в его шею, начав яростно душить самого себя. Он бился, извивался, лицо его наливалось багровым цветом, дыхание срывалось на хрипы. Было очевидно: он вот-вот потеряет сознание.

— Стой! — пронёсся по залу отчаянный крик. — Забери меня… вместо него! — вырвалось из груди Фии.

— О, какое возвышенное самопожертвование! — воскликнул Шут с театральной интонацией, не лишённой насмешки. — Человек, посвятивший себя тебе… и вот ты готова обменять свою жизнь на его. Неужели аристократка готова принести себя в жертву ради какого-то отброса жизни, служащего дому Астридель?

— Он вовсе не отброс жизни! — выкрикнула Фиа, вложив в голос всю мощь своего возмущения.

— О-о-о… ты действительно так считаешь? — с ленцой отозвался Шут, опираясь локтем на подлокотник трона, а кулаком — на щеку. — Ах да, ты ведь не знаешь всей правды, верно?.. — внезапно произнёс он с нажимом.

Фиа мгновенно осеклась, будто споткнувшись о невидимую преграду. Её тело застыло, взгляд потерял фокус.

— О… о чём я не знаю?..

Маска на лице Шута исказилась — его рот растянулся в кривой, дьявольски язвительной ухмылке.

— В тот день, когда вспыхнул пожар… твой “прекрасный” подчинённый бросил твоего отца на верную гибель. Он сбежал, оставив его одного против Подносителей. Он лгал тебе, уверяя, что получил от него последние наставления — что, мол, твой отец доверил ему твою жизнь, как последнюю надежду. И вот теперь ты намерена спасти этого ничтожного лжеца? Ради чего? Чтобы однажды он предал и тебя? Продал, как вещь, или оставил погибать где-нибудь в глухом лесу, заботясь лишь о собственной шкуре? Он — трус, дитя. Не более. Ты ещё не познала мира. Настоящего мира. Четырнадцать лет ты провела за стенами своего родового дома — в стеклянном дворце иллюзий. Ты не знаешь, что скрывается под масками людских лиц. Каждый второй готов продать тебя за пригоршню меди, каждый — использовать тебя в угоду собственным прихотям. Твоё наивное восприятие внешнего мира вот-вот рассыплется в прах. Нет — оно рассыпается прямо сейчас. Ты ведь знаешь… даже те, кто сейчас стоит за твоей спиной, когда-то сторонились тебя — потому что ты принадлежишь к высшей знати. Таких, как ты, не любят. Их ненавидят. Их презирают. Так зачем же жалеть их? Эти бездушные животные недостойны тебя, не осознают твоей истинной ценности. Дай мне их убить. Дай мне раскрыть твой потенциал во всей его сокрушительной красе!.. Только…

— Да заткнись ты уже. — перебил я его. — Ты мелешь такую ахинею, что уши вянут. Сумасшедший идиот с комплексом мессии.

— Ты… не встревай в то, чего не понимаешь, мелкий ублюдок, — процедил он и снова повторил тот же самый жест рукой, как и раньше.

Я инстинктивно напрягся, ожидая новой волны магического воздействия… но ничего не произошло.

Странно.

По выражению лица Шута стало ясно — он тоже был озадачен.

— Похоже, твоя сила на меня не действует. — Я позволил себе усмешку.

Я выдохнул про себя, облегчённо. На самом деле я боялся, что он сможет овладеть моей волей, как сделал это с Гриком. Но, похоже, что-то пошло не по его сценарию.

— С тобой что-то не так, — пробормотал он, прищурившись, словно пытаясь заглянуть сквозь покров плоти. — Вроде бы — самый обыкновенный человек, но эта оболочка… она скрывает нечто куда более зловещее.

Фиа стояла как громом поражённая. Наверное, слова Шута потрясли её до глубины души… но я надеялся, что она не станет слепо в них верить. Ведь всё, что она говорила о Грике во время нашего отдыха, звучало искренне. Это была её истина.

Я резко напряг мышцы и, активировав ауру, прыгнул вперёд со всей силой, что была у меня. Усилив не только ноги, но и всё тело, я рванул навстречу врагу. Расстояние между нами — несколько сотен метров — было преодолено за считанные секунды. Это была пропасть, но я преодолел её легко, почти не чувствуя сопротивления.

Удар пришёлся прямо по трону — я впечатался в него с такой силой, что поднял клубы пыли и дыма. Сам я ничего не видел сквозь этот вихрь.

«Чёрт, не попал!» — выругался я.

Шут успел отклониться в сторону, сместившись чуть влево. Я тут же попытался нанести повторный удар — нога прошла сквозь воздух, но врага и след простыл.

«Где он?..»

— Я прямо здесь, — донёсся голос сзади.

Я резко обернулся и нанёс мощный удар локтем, вкладывая в движение инерцию всего тела.

— Ох, было близко. Но теперь… всё! — сказал он и щёлкнул пальцами.

Ничего не произошло.

Я увидел бреш в его защите — узкую, едва заметную, но достаточную. Это был мой шанс.

— Что за… — начал он, но не успел закончить фразу — мой кулак врезался прямо в его лицо.

Маска на его лице пошла трещинами и с хрустом рассыпалась в осколки. Шут, словно сбитая кукла, отлетел через зал, врезавшись в стену. Его тело тяжело рухнуло на холодный каменный пол.

«Невероятно… Всё идёт гладко? Неужели я действительно доминирую?.. Это впервые… впервые, когда всё складывается в мою пользу».

Да. Впервые я бью противника, а не наоборот. Неужели я стал сильнее? Хотя по ощущениям… ничего особенного не изменилось.

А может?..

Может, я всегда был силён, просто мои враги были чудовищами? Лаура, Фуджи, Ханна, Юмено… они были иного калибра. Я прошёл через бесчисленные тренировки. Столько раз балансировал между жизнью и смертью… выживал в самом аду. Может, всё дело в том, что этот противник просто более человечен?

А теперь — когда его трюки на меня не действуют — я чувствую, как поле боя склоняется в мою сторону.

Это чувство… оно как жар в груди, как неистовое пламя, пробирающееся в самые глубины моей сущности. Это странное, первобытное ощущение — удовлетворение, пронизывающее до самых жабр каждой клетки.

Так вот она какая — настоящая победа. Сухая, безоговорочная.

7

Шут лежал на земле — удар оказался сокрушительным. Треснула не только его маска — несколько зубов разлетелись, как осколки фарфора. Его губы кровоточили, алое стекало по подбородку, но главное — он даже не предполагал, что подобное может произойти априори. Что какой-то случайный мальчишка, ничем не примечательный на первый взгляд, сможет повалить его наземь и оставить истекать кровью. Немыслимо! Это было подлинное, уничижительное, всепоглощающее унижение. Это было не просто поражение — это было абсолютное, всепоглощающее крушение иллюзии величия.

«Но что я могу сделать?» — мучительно прозвучал внутри сакральный вопрос, от которого внутри всё сжалось.

На противника, стоявшего перед ним, не действовали чары восприятия.

А ведь в этом и заключалась сущность его дара. Он был архитектором иллюзий, владыкой субъективной реальности. Он мог трансформировать восприятие — прикасаться к уму так, как скульптор лепит из глины образ. Предметы, люди, воспоминания — всё поддавалось его влиянию. Он мог внедрить в сознание ложное воспоминание, внедрить фикцию так искусно, что она становилась неотъемлемой частью «я». Он мог исказить суть, одурманить разум, внушить страх, подменить чувства.

Как он сделал это тогда — на сцене. Когда Грик оказался в другой коробке — не благодаря физике, а за счёт абсолютной подмены коллективного восприятия. Он заставил толпу поверить в невозможное, подменил правду фальшью — и сделал это столь виртуозно, что даже истина склонилась перед его гением.

Но сейчас — весь его миропорядок, его концепция власти через восприятие — обрушились, сокрушённые мальчишкой.

«Что за бред?!» — сгорая изнутри, вопил он в безмолвии, но гнев не находил выхода.

Нет…

Он кое-что знал. Неосознанно чувствовал.

Он знал. Где-то в глубине сущности он чувствовал — этот мальчишка не был обычным смертным. Его защищает что-то… неведомое. Существо за гранью человеческого разумения, чья защита обволакивает юношу, не позволяя даже прикоснуться к его сознанию. Эта аура… Она была всепоглощающей, из неё сочился ужас, способный заставить кожу стянуться от страха и сердце — остановиться. Энергия, выходящая за пределы логики и рациональности.

«Но я найду путь. Я сокрушу этого юнца. Он не бог. А я — я тот, кто способен взломать любые умы, проникнуть в самые глубины подсознания, вынуть наружу самую суть. Я манипулятор. Архитектор восприятия. Я поднимусь над всеми. Я стану вершиной. Я — стану… СТАНУ!!!»

Пока мысли, полные ярости и маниакального желания господства, сливались в пульсирующую однородную массу, перед его лицом замер чей-то ботинок. Шут медленно приподнял голову — и встретился взглядом с ним. С существом. С истинным чудовищем, облачённым в плоть человека.

Всё стихло. Мысли погасли, испарились. Взор Шута застыл — перед ним стояли глаза, в которых светился неестественный, инфернальный синий свет. Свет смерти. Он был подлинным. Не иллюзией. Он видел… он действительно видел…

— Лорд Зри… — прошептал Шут, и не успел закончить.

Последний удар Кевина вдавил его голову в каменный пол, с силой, от которой треснула поверхность.

Пол лопнул. Гул разнёсся, отразившись от стен, как похоронный набат.

Сознание Шута померкло, и реальность, как искажённое зеркало, треснула и собралась обратно. Всё вновь стало тем, чем было. Коридор. Самое начало. Пространство вернулось в исходное состояние.

— О… мы вернулись… — тихо, почти растерянно, произнесла Ева.

Все облегчённо выдохнули. Одна из девушек рухнула на пол, истощённая до предела.

— Это было… ужасающе…

— И не говори.

Они оттаяли, как после долгого ледяного плена. Но Фиамметта… Она не двигалась. Не дышала глубже. Стояла, как высеченная из мрамора, замкнувшись в себе.

Слова Шута оставили в её душе зияющие воронки. Они врезались, словно лезвия, в её сознание, оставив кровоточащие прорези. Она не могла отвергнуть их, но и не могла принять. Мысли рассыпались, она утонула в липкой каше внутренней неразберихи.

Она вспомнила.

Ту ночь. Тот день.

И ей захотелось исчезнуть. Раствориться. Испариться. Стереть своё существование.

Что она может теперь? Как защититься, если воспоминания, как личинки, пожирают её изнутри?

Виновата ли она? В чём? За что?

За то, что была такой… неряшливой? Слабой? Несовершенной?

Всю жизнь она цеплялась за детские страхи, укрываясь в коконе инфантильности, вместо того чтобы повзрослеть. Выйти из душного уголка души и посмотреть в глаза себе настоящей. Встретиться с правдой. Снаружи — не внутри.

— Госпожа?.. — негромкий, почти трепетный голос прозвучал позади.

Она не могла — не хотела — оборачиваться. Сердце било глухо, как в пустом гулком зале.

— Госпожа… — ещё раз. Мягко. Надрывно. — Госпожа… Госпожа…

Повторяющееся, как мантра, словно зов из сна, пока нечто в ней не надломилось.

— Прости… — прошептала она едва слышно. — Прости… за всё…

— Г-госпожа?..

— Я… такая… — слова застревали. — Я не справляюсь… никогда… прости, что подумала так о тебе… я… ненавижу себя… ненавижу…

Слёзы душили голос. Ком боли в горле превратился в сгусток отчаяния. Она не могла — не смела — сказать всё. Не хотела обременять его, навешивать на его плечи ещё больший груз. У него и так за плечами больше, чем она в силах постичь. Она не могла поднять на него глаза. Потому что если улыбнётся — это будет ложь. А лгать ему… она не сможет. Не сможет больше быть фальшивкой.

— Госпожа… — неожиданно твёрдо, но тепло сказал он. — За что вы извиняетесь?

— Н-но… — слова не собирались в предложения.

— Я понимаю. Я чувствую. Я слышал, что говорил тот Шут. Но я здесь. С вами. Я ведь обещал. Помните?

Внутри неё вспыхнула картина — фрагмент прошлого, яркий, как полуденное солнце.

— Да…

— Тогда знайте: для меня нет никого дороже вас. Ради вас я способен на всё. Все эти годы, что я служил вам — это были самые счастливые годы в моей жизни. Вы дали мне смысл. Свет. Смех. Вы не просто госпожа — вы были моим началом.

Возникла тишина. Пауза между словами, наполненная многослойной палитрой эмоций. Воздух дрожал.

И в этот момент — Грик поставил точку. Жирную, неопровержимую. Все страхи, все терзания рассыпались, как пепел на ветру.

Собрав в кулак остатки сил, Фиамметта медленно повернулась к нему. Сначала взгляд упал на его ноги, затем — выше, выше… и наконец она увидела его лицо. То самое. Лицо, которое сопровождало её с детства. Лицо, в котором было всё: преданность, доброта, любовь.

— Грик…

— Госпожа.

Она улыбнулась. Искренне, нежно, изящно. Хоть слёзы всё ещё стекали по её щекам, но эта улыбка озарила её лицо сиянием невыразимой чистоты.

Последние силы покинули её — и она почти упала. Но Грик поймал её. Подхватил в свои объятия, бережно, как хранитель унесённой мечты.

Она уснула. Тихо, сладко, безмятежно — в объятиях любимого человека.

8

Ютака мчался по извилистым коридорам, дыхание его сбивалось, а шаги отдавались гулким эхом в мёртвой тишине. Внезапно перед ним возникла массивная дверь — гулкая, мрачная, источающая некое зловещее величие. Обходных путей не имелось — оставался лишь один: пройти сквозь неё.

«Пожалуй, стоит проверить, что за ней», — пробормотал себе под нос Ютака.

Он встал перед внушительной преградой, ощутив странную тяжесть, исходящую от неё. Сделав глубокий вдох, он приложил усилие, пытаясь распахнуть дверь силой, но та не поддавалась — будто была заперта изнутри невидимой преградой.

— Тяжело открывается… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, напрягая каждую мышцу и всем телом налегая на створки.

Однако в какой-то момент дверь начала с лёгким скрипом поддаваться.

«Получилось?» — мелькнула обнадёживающая мысль.

— Так ты её не откроешь, — раздался рядом спокойный, но твёрдый женский голос.

Ютака рефлекторно отскочил на несколько метров, заняв оборонительную стойку, готовый ко всему.

Перед дверью стояла высокая женщина в чёрном. Одной рукой она всё ещё прижимала дверь, другая же лениво покоилась в кармане. Вся её фигура словно излучала затаённую силу — в каждом движении сквозила безмолвная угроза и уверенность. На лице — круглые очки с затемнёнными линзами. Растёгнутое длинное пальто с развевающимся ремнём, простые тёмные джинсы, а лоскутные чёрные волосы струились по плечам, достигая подола одежды.

— Ты кто такая? — настороженно бросил Ютака.

«Она открыла дверь одной рукой?.. Что за…»

— …силище? — Закончил он свою мысль.

— Проходи, не стесняйся, — произнесла женщина и, одним движением, распахнула дверь настежь.

Сначала она сама вошла внутрь.

— Ну же, не задерживайся, — повторила она, обернувшись.

Ютака не ощущал от неё откровенной враждебности, не чувствовал алчности к крови или немедленного желания убить — лишь некую игру. Он, тем не менее, сохранял полную концентрацию, его взгляд цеплялся за каждую деталь, за малейшее движение. Он пытался вычислить намерения этой загадочной фигуры, угадать то, чего, возможно, вовсе не было. Он готовился к нападению с любого направления.

Женщина прошла несколько шагов вглубь помещения и села на стул за столом. Затем, с щелчком пальцев, будто выполняя привычный ритуал, призвала молодого человека с подносом чая.

— Присаживайся. Чаёк не повредит, — произнесла она мягким, почти уютным голосом.

Ютака не понимал, к чему ведёт этот странный приём.

Комната была обставлена с изяществом, но без излишеств — ничего сверхъестественного в её интерьере не оправдывало столь устрашающей двери.

Ютака занял место напротив. Стол был скромным, даже чересчур для столь просторного помещения.

Слуга аккуратно налил чай в фарфоровую чашку и молча поставил её перед ним, а затем так же бесшумно удалился, будто растворился в воздухе.

— В чём дело? — спросила женщина. — Пей, не стесняйся.

Ютака перевёл взгляд с чашки на неё.

— Что ты задумала? И кто ты такая?

Она сделала неторопливый глоток, затем лениво глянула на него поверх очков. Сложив ногу на ногу, она приняла грациозную позу, излучая холодную элегантность.

— Мне просто стало скучно, — произнесла она с легкой интонацией меланхолии.

«Скучно?.. Что за нелепость?» — недоумённо подумал Ютака.

— Если тебе скучно, то…

— Хаааа… — с надрывным вздохом она откинулась на спинку стула. — Я занимаюсь этим уже не первый год. Сначала — да, было захватывающе. Но со временем даже хаос теряет вкус. Всё, как и люди, надоедает.

— …

— И вот. В этом унылом, однообразном мире есть лишь одна вещь, что приносит настоящее удовольствие — отнимать жизни… Или наблюдать, как кто-то изо всех сил борется за неё. Ты, между прочим, первый, кто дошёл так далеко в этой маленькой игре на выживание.

— Игра?.. Вы всё это подстроили?.. — голос Ютаки напрягся, задребезжал от гнева.

— Это моя игра, — с лёгкой усмешкой поправила она. — Хотя, в сущности, это даже не игра. Я просто наблюдаю. За тем, как люди реагируют на отчаяние. Кто идёт до конца, а кто сдается в полпути. Я поймала сюда немало людей — и ни один из них не попытался вырваться. Ни один! Они просто приняли судьбу, как приговор. И это отвратительно!

Внезапно чашка в её руке треснула от волны скрытой ярости — чай разлился на пол, запятнав идеально чистый пол.

— Ой… — с ироничным вздохом произнесла она, — что-то меня снова заносит… — и небрежно поставила чашку обратно на стол.

Ютака молчал. Он слушал — внимательно, хладнокровно.

— Но ты... ты оказался иным. Ты дал своим товарищам шанс на побег. Сломал заранее написанный сценарий. Сразил одну из моих подчинённых. Это по-настоящему впечатляет. Ты мне нравишься. В твоих глазах — не дрожь, а история борьбы.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Присоединяйся ко мне. С тобой — скука невозможна.

Вопрос был поставлен прямо — и столь же прямо прозвучал ответ:

— Нет. Меня не интересуют шайки бандитов. Мои цели выше всего, что вы представляете собой.

— Ха… ха-ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА!!! — её смех, раскатистый и исступлённый, сотрясал стены, как гул варварского колокола в заброшенном храме.

В нём звучала первобытная ярость, зловещая радость охоты.

Она медленно стянула очки с глаз, приоткрыв их всего на несколько сантиметров, и холодно произнесла:

— Раз ты не принял… тогда борись. Борись за свою жизнь.

В одно мгновение её голос обострился, словно металл, а глаза вспыхнули кровожадным волчьим блеском.

Она медленно поднялась со стула — и в следующее мгновение, с одной яростной амплитудой, опрокинула стол, стоящий перед Ютакой. Деревянная конструкция пролетела по дуге, врезалась в правую стену и разлетелась в щепы, задев книжные полки и стоящие рядом стеллажи.

Не теряя инерции, она перешла к следующей атаке — прямая атака кулаком, нацеленным непосредственно на Ютаку. Тот едва успел отразить удар, но его мощь была столь сокрушительной, что тело Ютаки отбросило назад, вплоть до массивных дверей зала.

После относительно мягкого приземления он молниеносно извлёк из пространственного кармана двойные кинжалы — изящные, смертоносные клинки, сияющие матовым отблеском — и встал в боевую стойку. Но новый удар пришёл куда раньше, чем он успел среагировать. Кулак, прошедший в миллиметре от его лица, пронзил воздух с резким свистом, оставив зияющую дыру в прочной, якобы непробиваемой двери.

Отскочив в сторону, Ютака продолжил уклоняться от ударов, каждый из которых проходил слишком близко — но так и не достиг цели. Будто бы она намеренно недобивала, словно играла. С каждым последующим выплеском агрессии чувствовалась нарастающая сила — и всё это была лишь физическая мощь носителя. Ни единой капли эфира, только рукопашная техника на грани инстинктивного безумия.

Комната стремительно погружалась в хаос. Вещи и полки валялись повсюду, разрушенные и перевёрнутые. Пространство уже не напоминало себя — это была сцена разрушения, обитель неконтролируемой мощи.

Ютака, впрочем, тоже не вступал в бой всерьёз. Он лишь анализировал. Но что тут поддаётся анализу, если противник использует лишь мускульную силу и не прибегает ни к тактической, ни к магической изощрённости? Как предугадать, какие козыри у неё спрятаны на следующий этап схватки?

Она продолжала наступление с прежней одержимостью, пока Ютака не изменил тон боя. Он стал быстрее. Сильнее. И, наконец, при одном из замахов, перехватил её кулак, ловко провернул запястье на девяносто градусов, используя её массу против неё самой, и мгновенно подставил ногу — результатом стал потерянный ею баланс.

Это был шанс. Левым коленом он нанёс резкий удар в её лицо. Её тело пронеслось через полкомнаты, но она почти мгновенно перегруппировалась и вновь встала на ноги.

— Сильный удар, — произнесла она, поправляя сползшие очки. Голос её звучал спокойно, почти сдержанно. — Но я не хочу разрушить эту комнату окончательно.

«Ты уже это сделала», — подумал Ютака, сдерживая мысленный вздох.

— Так что закончу всё одним ударом, — уверенно продолжила она и вновь поправила очки, словно собиралась читать лекцию, а не завершать бой.

Ютака лишь усмехнулся в ответ. Он был далёк от мысли, что может быть побеждён одним ударом — и уж точно не позволил бы себе самоуверенности без оснований. Но и переоценки противника не допускал — он оставался хладнокровным, собранным. Его ум, как и прежде, держал поле боя под контролем, обрабатывая каждую деталь.

Он стоял, готовый к атаке. В обеих руках — кинжалы, их лезвия вытянуты вперёд, а стойка выдавала опытного бойца: точно выстроенный корпус, устойчивый центр тяжести, сдержанная, но напряжённая грация. По одной только стойке он всегда мог определить уровень оппонента.

И всё же… она. Она ни разу не приняла осмысленную боевую позицию. Ни оборонительных, ни наступательных форм. Её движения были скорее животными, чем обученными. Её стиль напоминал не технику, а хищный экстаз — как у зверя, идущего на добычу.

Она вновь поправила очки и застыла. Руки опущены, поза почти безмятежна. Её намерения вновь скрылись за завесой, плотной, как туман перед бурей.

Но в следующее мгновение по помещению прошёлся нечто, что не поддавалось описанию как просто ветер. Это был не воздух, не движение атмосферы — это была чистейшая эфирная волна, высвобожденная из глубин её сущности.

Эта энергия была столь грандиозной, что воздух задрожал от её пассивного давления. Сила накрыла её от головы до пят — и её аура окрасилась в зловещий тёмно-фиолетовый оттенок. Концентрация эфира вокруг неё была одновременно сверхплотной и призрачно тонкой — порождая ощущение ирреальной, неосязаемой опасности.

«Что за чудовищное скопление эфира…» — ошеломлённо отметил Ютака.

Хоть он и сам обладал внушительными резервами, но по сравнению с её объёмом — он ощущался как одна четвёртая её общего высвобождения. И это — только то, что было на поверхности.

Он оцепенел. В памяти всплыла сцена из далёкого детства — когда он стоял перед Королём. Тогда он чувствовал ровно то же — холодящий душу, всепоглощающий страх перед сущностью, которая превосходит тебя по всем статьям.

Она сделала шаг вперёд — и без малейшего звука оказалась у него за спиной. Будто не шла, а мигрировала сквозь пространство, не тратя времени на преодоление расстояний.

Взмах левой руки — и удар. Ютака даже не успел отреагировать. Сила, вложенная в него, была за пределами понимания. Его тело не просто отбросило — оно буквально выстрелило сквозь стену, ломая конструкции на своём пути. Облако пыли и обломков поднялось, но быстро рассеялось.

Он лежал среди щебня, разбросанного по полу. Его тело было изувечено: правая рука — та, что попыталась отразить удар — сломана; рёбра переломаны, несколько позвонков повреждены. Он остался жив только чудом — или благодаря чудовищной выносливости.

— Ох… всё-таки сломала стену. Надеюсь, он не будет сильно ругаться, — проговорила женщина, неторопливо подойдя к бесчувственному телу Ютаки. Голос её вновь был почти дружелюбен — будто она комментировала не бой, а неудачный эксперимент. — Хоть ты и силён… но ещё не расцвёл по-настоящему. Ты — как лилия, которую нужно продолжать поливать.

Она аккуратно подняла его изломанное тело и понесла обратно в ту самую комнату, где до этого велась беседа.

Бросив его на диван, как нечто хрупкое, но тяжёлое, она бросила взгляд на разбитую дверь и, почти не меняя интонации, произнесла:

— Теперь посмотрим, что из себя представляют остальные пленники.