Прошла неделя.

Я заново учусь ходить. Стоять на собственных ногах, без поддержки, казалось чем-то невообразимым и тяжким испытанием, которое мне предстоит преодолеть. Никогда бы не подумал, что это будет таким непростым делом.

Каждый день Лаура неизменно рядом. Её терпение и стойкость стали моими опорой и вдохновением. Её присутствие как тихий маяк в бескрайней тьме: светлый, спокойный, непреодолимо тёплый.

После операции, которую с мастерством хирурга и алхимика провёл Джон, я начал ощущать ноги вновь, но эта иллюзия нормальности обманчива. Мои мышцы будто выжжены временем, их сила истощена до предела, а координация отсутствовала напрочь. Даже простейшее движение казалось акробатическим подвигом. Вставать с кровати самостоятельно было немыслимо.

Каждый день я делал несколько осторожных шагов, стараясь удержать равновесие. Это было тяжело, боль приносила жгучий дискомфорт, но я знал: это мой путь. Путь через раскалённую лаву испытаний, где каждое падение напоминало, что борьба продолжается.

На улице знойное лето. Солнечные лучи проникают в дом, заполняя его раскалённым светом, но эта жара странным образом ласкова для меня. Она напоминает о том, что жизнь кипит и бьёт ключом, что мир всё ещё ярок и полон звуков. Каждый новый день кажется наградой — за терпение, за стойкость, за право сделать ещё один вдох и ощутить, что я жив.

Я справился с испытаниями. Преодолел ужасающий путь, и хотя чувствую себя уязвимым, я всё ещё здесь. Жизнь, в её несовершенстве, по-прежнему остаётся моей.

Теперь я могу быть рядом с Лаурой, наслаждаясь спокойными, почти идиллическими днями. Мы нашли свое укрытие от невзгод в месте, полном умиротворения. Однако тень тревоги всё ещё накрывает мои мысли. Предупреждение Фуджи о возможной обречённости моего тела звучит в голове гулким эхом. Слова о близкой смерти резонируют, как нерешённый аккорд.

И, кстати… Где же сама Фуджи? Я не видел её уже долгое время. Как будто она растворилась, испарилась в пространстве. На мои призывы она не отвечает, равно как и игнорирует любые распоряжения. Такая перемена в её поведении настораживает, но, возможно, так и лучше.

Тем временем я сидел в гостиной, держа в руках книгу, которую давно хотел прочесть, но до этого момента так и не успел. Однако мои ожидания не оправдались. Разворот за разворотом, она всё сильнее разочаровывала. Сюжет плоский, героиня с каждым поступком становилась всё менее симпатичной. Её нелепые действия раздражали, превращая её в почти карикатурного антагониста.

Вероятно, её образ имел потенциал трансформации, но дочитывать это чтиво у меня не осталось ни терпения, ни желания.

С тяжёлым вздохом я закрыл том и со словами:

— Какая нелепость, — отложил его в сторону, бросив на противоположный конец дивана.

С некоторой горечью беря в руки деревянные костыли, Лаура сама вырезала их для меня, вложив заботу и мастерство в каждый изгиб. Это была её поддержка, буквально и в переносном смысле, пока мои ноги вновь не станут опорой.

— Скоро, наверняка, придёт Лаура, — пробормотал я, шаг за шагом продвигаясь к выходу.

Шаг за шагом я отправился к выходу, ощутив необъяснимую тягу вдохнуть прохладный вечерний воздух.

Взяв правый костыль обеими руками, я приоткрыл дверь, вдохнул струю прохладного воздуха и сделал шаг за порог.

Вечерний ветер обнимал улицу, играя с травой и деревьями, заставляя их двигаться в такт его капризам. Солнце тем временем медленно погружалось за горизонт, оставляя небо в янтарной дымке, постепенно уступая место темноте.

Сделав несколько осторожных шагов от дома, я присел прямо на мягкую траву, бережно положив костыли рядом. Оперевшись руками, я наблюдал за небесной феерией, разливающейся передо мной.

Тёмно-оранжевое небо словно пульсировало жизнью, пока солнечный диск медленно скользил в свою ночную обитель.

Этот момент был совершенен. Я находил необыкновенную радость в простоте этого мгновения. Когда-то я воспринимал природу лишь как фон, не имеющий никакой значимости. Теперь же каждый порыв ветра, каждый лучик света пробуждали во мне глубокую благодарность.

Эти страдания, эти испытания трансформировали меня. Они изменили мои взгляды, склад мысли, изменили меня самого.

Что это принесло мне? Может быть, мудрость? Или спокойствие? Знать не хочу.

Иногда незнание становится благом. Всё, что нужно в жизни, — это умение наслаждаться моментом рядом с близкими, не растрачивая её на пустое.

Жизнь сама по себе — долг, данный нам свыше. И его главная цель — прожить её достойно.

— Лаура! — Где-то вдали показался её силуэт с парой полных пакетов в руках. — Эй! — Я помахал ей рукой, получив ответный жест.

На лице невольно появилась мягкая, искренняя улыбка.

Её улыбка была ответом, таким простым, но таким значимым. Я поймал себя на мысли: всё, что мне нужно, уже здесь, рядом. Лаура стала моей опорой, моим мотивом продолжать. И я молил всё существующее, чтобы этот тихий, наполненный смыслом момент длился вечно.

1

Мы с Лаурой вернулись домой, и, направившись на кухню, стали разбирать покупки. Она принесла с рынка целый арсенал продуктов: свежие фрукты, овощи, изящно упакованные мармеладные фигурки, несколько пакетов сока, и, конечно же, мясо.

Это было настоящее изобилие. Системно и сосредоточенно, я извлек всё содержимое из пакетов, расставляя провизию по местам: мясо и овощи — в холодильник, консервы и сыпучие продукты — в шкафы.

За окном вечернее солнце уже замирало за горизонтом, окутывая улицы густеющим сумраком. А это значило только одно: пора ужинать. Едва закончив с покупками, я, не сдерживая любопытства, обратился к Лауре:

— Что у нас на ужин? — протянул я вопрос нарочито весёлым тоном.

Лаура оторвалась от какой-то заметки на бумажке и слегка задумчиво посмотрела на меня.

— Хм… А что бы ты хотел? — спросила она, отбивая мой вопрос встречным.

— Думаю, что-нибудь из курицы или утки, а что к ним в качестве гарнира — не знаю…

Она слегка улыбнулась и заметила:

— Курицы у нас нет, но есть мясо вибры. По вкусу оно практически идентично, разве что чуть сочнее. Давай попробуем приготовить из него.

— Отличный выбор, жду с нетерпением! — оживился я, уже предвкушая вкусный ужин.

Я собрался выйти из кухни, чтобы немного отдохнуть, но Лаура вдруг предложила:

— А почему бы тебе не попробовать готовить со мной? Это было бы полезным навыком для тебя.

Я немного удивился. Готовка всегда казалась чем-то монотонным, но предложение заинтересовало меня. Немного подумав, я ответил:

— Ты знаешь, думаю, ты права. Я бы с удовольствием научился готовить.

— Вот и отлично, — улыбнулась она, вытягивая из шкафа зелёный фартук с забавными чёрными кругами и протягивая его мне. — Надевай, и бегом мой руки.

Я последовал её указаниям. Вода из крана была приятно прохладной; после очищения рук я почувствовал себя готовым к приключению. Тем временем Лаура заговорила, обдумывая рецепт:

— Раз ты новичок, начнём с чего-то простого, но вкусного. Как насчёт вибровых котлеток с картофельным пюре?

— Отличная идея, это должно быть вкусно, — поддержал я с энтузиазмом.

— Тогда давай приступать, ученик! — бодро скомандовала она.

— Да, шеф! — пошутил я, нацепив фартук и ощутив себя учеником гастрономической академии.

Кулинарное искусство ждало нас.

Мы начали.

Лаура, не меняя строгого выражения лица, поручила мне начистить картошку. Пять штук. Ножик – небольшой, с красной пластиковой рукояткой, немного выцветшей от времени.

Почистить картошку — задача тривиальная, но почему-то, держа нож в руках, я ощутил легкий дискомфорт, будто неуверенность. В прошлом я готовил часто — обстоятельства вынуждали. Тогда я готовил за двоих, без права на провал, наспех обретая кулинарные навыки, пытаясь занять место старшего, кем я, по сути, никогда не был. Однако годы рутины и бесчисленные забытые рецепты стирают навыки. Сегодня это казалось непреодолимым испытанием.

Картошка была небольшой, с ровной поверхностью, а мои движения, несмотря на долгую паузу в практике, остались точными и ритмичными. Руки помнили больше, чем разум. Через несколько минут первая картофелина лежала очищенной. Как автоматизм облегчает жизнь, когда он отточен. И хотя навык чистки картошки не самый амбициозный из всех возможных, я позволил себе невольную улыбку — воспоминания о далёких кухонных битвах просачивались сквозь утренний туман сознания.

Закончив пятую картофелину, я вопросительно посмотрел на Лауру:

— Что дальше?

Она велела нарезать её крупными кусками.

— А что значит крупные? Вот так? Или вот так? — пробормотал я себе под нос, нарезая картошку сначала вдоль, а потом поперёк, получая четыре массивных, почти одинаковых кусочка.

Положив нарезанную картошку в кастрюлю, я залил её холодной водой, добавил чайную ложку соли. Лаура напомнила, что уровень воды должен быть таким, чтобы картошка полностью скрылась. Я следовал её указаниям с педантичностью новичка.

Поставив кастрюлю на плиту, дождался закипания воды. Между тем, вынул из холодильника яйцо, которое планировал сварить. Я наполнил маленькую кастрюльку водой, опустил яйцо и поставил его рядом.

Работа давалась мне тяжело. С моими ограничениями — руки всё ещё дрожали, движения казались резкими и недостаточно точными — каждый шаг превращался в своеобразное упражнение на терпение. Но, несмотря на неловкость, мне нравился процесс. Особенно приятно было работать рядом с Лаурой — её спокойная уверенность словно оказывала мотивирующее влияние.

В этот момент она извлекла из морозилки кусок мяса. Её действия были быстры и умелы: лёд таял, подчиняясь теплу плиточного огня, а затем Лаура взялась за нож и молоток с шипами, чтобы размягчить мясо. Казалось, она работала не руками, а инструментами скульптора: всё было слаженно, почти идеально. Я не мог не восхищаться её грацией.

— Кевин, не забудь про картошку, — напомнила она.

Я дернулся. Вода действительно закипела, и, осознав, что мог это упустить, я убавил огонь. Вариться ей оставалось примерно 30–40 минут.

Далее мне поручили найти тёрку. Я потянулся к верхнему шкафу, открыл его и уже собирался достать нужный предмет, как задел костыль локтем. Он с грохотом упал на плиточный пол, оглашая кухню звонким звуком.

— Всё в порядке, просто уронил костыль, — спешно отчитался я, заметив, как Лаура оглянулась.

Но дальше всё пошло совсем не так, как хотелось. Я нагнулся поднять костыль, но не рассчитал движение, ударился головой об открытую дверцу шкафчика и потерял равновесие. Моя рука скользнула по влажной поверхности раковины — и я, неуклюже перевернувшись, рухнул на спину.

Боль была слабой, но неловкость — сильной. Лаура в мгновение оказалась рядом.

— О боже, ты как? Ты не ушибся? — встревоженно спросила Лаура, подбегая ко мне.

— Всё в порядке, правда, — выдавил я через неловкую улыбку.

Она нахмурилась, присела рядом и поставила мне строгий, но заботливый ультиматум:

— Будь осторожнее. В следующий раз это может обернуться куда серьёзнее, — с лёгкой строгостью сказала она.

Я не стал спорить, смиренно согласился, а Лаура с того момента взяла всё дальнейшее приготовление в свои руки. Ей больше не хотелось рисковать моей безопасностью.

Я же просто уселся на диван, подсознательно сопротивляясь — я ведь хотел чувствовать себя полезным.

В итоге ужин был готов.

Котлеты из вибры с расплавленным сыром, обжаренные до золотистой корочки, и воздушное картофельное пюре — всё это казалось маленьким кулинарным шедевром.

За ужином мы непринуждённо болтали о пустяках. Лаура смеялась, а я, даже посмеиваясь над своими кулинарными «подвигами», всё же ощущал некоторую гордость. Пусть моя доля участия в блюде составляла только 40%, но именно это придавало еде особый вкус, знакомый, свойственный только домашней кухне.

Я чувствовал себя удовлетворённым — ведь даже через мелкие неудачи мне удалось вложить свою частицу усилий в общее дело. Этот ужин стал воплощением тепла и совместной работы, способной превратить обычный день в уютное, счастливое воспоминание.

— Спасибо за шикарный ужин!

2

Шли дни, и наконец-то я мог передвигаться без одного костыля. Ноги постепенно набирали силу, становясь достаточно крепкими, чтобы выдерживать мой вес, удерживать баланс, не допускать истощения от каждого шага.

Меня искренне радовал собственный прогресс, я находил удовольствие в преодолении себя. Каждый шаг становился небольшим триумфом, вознаграждением за усилия. Однако всё имеет свою цену — за время моей борьбы за восстановление физической формы её былое совершенство начало исчезать. Мускулатура, создаваемая кропотливо полтора года, словно утекала, будто песок сквозь пальцы.

Мои усилия по превращению тела в образец гармонии, эстетики, почти канонической пропорциональности казались тщетными. Разве не обидно? Всё, к чему я стремился, медленно свисает вниз. И всё же... Отмахнувшись от момента разочарования, я сказал себе: если однажды смог — значит, смогу снова. Важны лишь целеустремлённость и терпеливый труд.

В теории это звучало легко, но на деле лень часто брала верх. Пассивное времяпрепровождение стало частью моей реабилитации. День за днём я склонялся над книгами или терялся в мыслях, замыкаясь в своих проблемах. Лаура же, всегда занятая на работе, наполняла дом тишиной.

Когда-то моё время заполняли тренировки: пробежки, отжимания, практики контроля дыхания и работы с телом. Но теперь на это не было ни физических, ни душевных сил. Размышляя об утрате своих привычек, я вдруг вспомнил Ютаку.

Фуджи говорила, что он сейчас в Смине — или в каком-то похожем месте. Название уже затуманилось в памяти. Эта мысль о Ютаке потянула за собой волны воспоминаний, среди которых всплыли образы Ханны, чьё отсутствие стало для всех неизмеримой потерей.

Воспоминания обрушились как лавина, обнажая внутреннюю пустоту и разжигая тихую боль, приглушённую со временем. Я корил себя: если бы я только мог быть сильнее, быстрее, решительнее — возможно, её гибели можно было избежать.

Каждый раз, как эта мысль возвращается, внутри меня поднимается первобытный гнев. Я злюсь на самого себя, но понимаю — прошлого не изменить. Остались лишь воспоминания, такие живые, такие мучительные. Они следуют за мной, словно тень, и я знаю: однажды они упокоятся вместе со мной, покоясь глубоко под слоем земли.

Я также задумался о Хроносе. Где он сейчас? Фуджи вряд ли могла ему помочь так же, как Ютаке. Возможно, его исчезновение — лишь следствие цепи трагедий. Вероятно, после ухода Юмено Хронос, исполненный своей непоколебимой воли, решил уйти прочь. Но кто знает? Это лишь мои предположения, размытые неясностью.

Думать об этом тяжело, но отказаться от этих размышлений ещё тяжелее.

Две близняшки… Где они сейчас? Живы ли? Их нигде не было видно: ни в той зловещей пещере, ни в момент, когда я спасал Ханну и Ютаку. Будто растворились в воздухе, бесследно исчезли, как утренний туман.

Могли ли они погибнуть?

Нет, я не хочу даже допускать такую мысль.

Я надеюсь, что у них всё хорошо, или хотя бы терпимо. Эта надежда, тонкой нитью связанная с реальностью, увлекала меня всё глубже в мои мысли.

«Фуджи?» — раздался в моей голове почти шёпот. Я позвал её едва слышным голосом, но ответа не последовало.

Почему же я так жажду её возвращения?

Она, кто бесчисленное количество раз убивала моё бренное тело, терзала душу и изматывала психику. Монстр лабиринта, воплощение хаоса, гибрид теней двух миров. И всё же, несмотря на все её преступления против меня, моё сердце гложет странное чувство утраты.

Но…

Вспоминая её, я невольно нахожу больше хорошего. Да, она пыталась уничтожить меня, превращала мои страдания в вечный цикл, манипулировала мной, как пешкой. Но сколько же раз она спасала мою жизнь?

Она вытащила меня из лабиринта, подарив шанс начать заново. Благодаря ей я смог хоть как-то наладить контакт с людьми из Каспера. Она стала моим невидимым собеседником, когда одиночество грозило затопить меня волной отчаяния. Если бы не она, возможно, я давно бы утонул в собственных демонах.

Она спасла меня от Юмене, помогла одолеть его, дала второй шанс Ютаке и освободила тех, кто томился в плену. Она была светом в той тьме, которую сама же и создала.

Эти воспоминания, обжигая разум, заставляют сердце дрожать от пульсации эмоций.

Где же она теперь? Что с ней стало?

Может, она обрела свободу и теперь бродит где-то далеко… или ближе, чем я могу представить. Возможно, без меня ей счастливее. Но это ведь я — тот, кто вытащил её из бесконечного заточения лабиринта.

Я принимаю этот груз как истину, которую несу на своих плечах, словно неразрешимую кару. И всё же не могу признать ответственности за каждую смерть, совершённую ею.

Потому что даже за себя я ответственности взять не способен.

Слишком слаб.

Прискорбен, жалок, нерешителен. Лишь бледная тень мальчишки, который наивно возомнил себя кем-то значимым.

Но всё, чего я хотел, — это простое счастье. Быть с Лаурой. С друзьями. С друзьями, которых у меня всё ещё нет.

Первый друг, которого я отверг своими руками. Я приказал стереть ему память о тех кошмарах, чтобы он мог жить дальше, не обременённый тяготами моего мира.

Понимаю ли я Ютаку? Вероятно, он хотел бы сохранить память обо мне, о Ханне, о нашем общем прошлом. Но я решил за него. За его тело, разум и душу.

Это было лучше? Хуже? Не хочу знать!

Я не хочу сталкиваться с истиной, которая пугает меня больше всего.

Сейчас, сидя здесь, я изнываю от пустоты, разъедающей меня изнутри. Пытаюсь вытравить её, выкорчевать из сердца. Но вместо этого лишь усиливаю её хватку.

Почему?

Почему я настолько жалок, чтобы не справиться с этим?

После пробуждения я ежедневно веду битву с внутренними обломками. Я улыбаюсь, натягивая маску, которая готова слететь в любую секунду.

Но больше не могу.

Не могу позволить Лауре видеть мою тоску. Она отчаянно пытается спасти меня, исцелить, вернуть к жизни. И я знаю, её собственная душа страдает больше моей. Я чувствую, как её свет угасает, разбиваясь о невидимые грани. Но она держится.

Сейчас её душа стала светлее. Её тёмные раны начали затягиваться, но они всё ещё зияют. Она не хочет, чтобы я замечал её боль.

И я не хочу, чтобы она видела мою.

Какой же я жалкий трус…

3

Это произошло тогда, когда грудь Кевина пронзило смертоносное оружие. Его тело рухнуло на сухую, иссушенную землю, которая немедленно впитала кровь, растекаясь алыми потоками. Багровая жидкость текла без остановки, и удар, едва не пронзивший сердце насквозь, оказался фатальным.

Алебарда или копьё — невозможно было различить. Оно пробило позвоночные кости, раздробив их в нескольких местах одновременно, создавая ужасное зрелище. Рана была не просто смертельной — она олицетворяла собой агонию и скорбь.

Казалось, что Кевин был на грани между двумя берегами — жизни и смерти. Он стоял на этом зыбком рубеже, где не было ни суши, ни опоры, только глубины, затягивающие его всё дальше и дальше.

Однако нечто сверхъестественное спасло его. Возможно ли, что это была истинная божественная длань? Длань Господня, решившая вмешаться в судьбу простого смертного?

Нет.

Внутри Кевина происходило нечто невероятное. Хаос мыслей, бурлящих как шторм, но эти мысли не принадлежали ему.

Фуджи.

В тот момент Кевин отправил её проверить дом. И именно тогда её грудь пронзила жуткая боль, отразившаяся в её сердце и позвоночнике. Она упала на землю, сжимая её ладонями, словно в поисках опоры.

Дыхание перехватило, а сердце сжималось под напором боли. Впервые она ощутила страх за кого-то другого, страх утраты Кевина. Это было сильнее страха перед смертью, словно её жизнь угасала вместе с его.

Все её чувства содрогались под тяжестью эмоций, когда она поняла: если ничего не предпринять, он умрёт. И ей снова придётся сделать это...

Нет. Нет. Нет...

В голове Фуджи царил нескончаемый поток мыслей, в то время как сознание Кевина мерцало, едва уловимое. Она ощущала его мысли, но они были настолько слабые и едва различимые, что их смысл ускользал.

Её тело словно растворилось в воздухе, превратившись в мельчайшие частицы, которые устремились вверх. Её сознание погрузилось в астральную проекцию Кевина, которая медленно исчезала из этого мира.

Она знала, что должна спасти его любой ценой. Но как? Использование эфира третьего типа было ей недоступно. Даже если бы она владела им, для восстановления сердца требовалось мастерство высочайшего уровня.

К тому же её силы были скованы печатью. Ослабленные, они могли оказаться недостаточными. Но Фуджи решилась на отчаянный шаг. Она нарушила все законы, регулирующие отношения между человеком и монстром. Сняла ограничения печати, чтобы спасти Кевина.

Она отдала ему часть себя.

Искусственная рука, созданная из её энергии, проникла внутрь Кевина, вырвав из его груди разрушенное сердце. Оно было бесполезно. Тогда Фуджи достала своё собственное сердце и заменила им его. Это была пересадка сердца, но не обычная, а наполненная магией и силой.

Её регенеративные способности позволили быстро восстановить утраченный орган. Если бы не снятие печати, её собственная жизнь оборвалась бы вместе с Кевином.

Однако за нарушение правил мира предстояло заплатить. Но сейчас это не имело значения.

Сердце Фуджи, теперь в теле Кевина, не начинало работать. Она снова сформировала руку внутри его организма и начала делать массаж сердца, искусственное дыхание. Но она не использовала рот Кевина, а направляла воздух прямо в его лёгкие, манипулируя молекулами.

Каждые тридцать секунд она повторяла процедуру, чтобы дать его сердцу новую жизнь. И, наконец, оно забилось, издав первый слабый удар.

Сердце, которое она ему подарила, постепенно адаптировалось к его телу. Но оставалась ещё одна проблема — позвоночник. Раздробленный, сломанный в нескольких местах, он не поддавался восстановлению.

Фуджи продолжала думать, что предпринять, массируя его сердце. Пока оно не начнёт работать самостоятельно. Её разум лихорадочно искал выход, но ничто не приходило в голову. Восстановление позвоночника оказалось сложной задачей.

Если ничего не изменить, Кевин очнётся и испытает невыносимую боль. Пересадка позвоночника невозможна, восстановление — тоже. Что же делать?

Фуджи была в смятении, но знала, что должна найти способ, чтобы спасти его от этой участи.

Пока Фуджи погружалась в свои размышления, снаружи разворачивались странные и мрачные события.

Лаура и Вритра вновь сошлись в ожесточённой схватке, хотя силы покинули их обоих. Оставшиеся ресурсы были исчерпаны до предела, каждая из них сражалась за собственное выживание. Но Лаура, обладая более устойчивым духом и выносливым телом, сумела превозмочь изнеможение. Взяв себя в руки, она поднялась, чтобы нанести последний удар.

Вритра, смирившись с неотвратимой потерей близкого друга, решила драться до конца, несмотря на то, что осознавала: это стоит ей жизни. Её эфир истощился до критической точки, и она рухнула, обессиленная. Лаура, не желая затягивать её мучения, нанесла последний удар, покончив с её страданиями.

После гибели Вритры, Лаура устремилась к телу Кевина, чья жизнь висела на волоске. Его тело, с зияющей раной в груди, лежало на земле, едва дыша. Однако этот слабый вздох дал Лауре надежду: он ещё жив, значит, шанс спасти его есть.

Схватив пробирки с целебными зельями из своего пояса, она осторожно пролила содержимое на его раны. В ответ раздалось шипение — началась реакция, которая постепенно останавлила кровотечение и привела к частичному восстановлению повреждённых позвонков. Кости медленно возвращались на свои места, связки начали восстанавливаться.

Но этого было недостаточно. Зелья закончились, и Лаура с досадой цокнула языком. В голове её роились мрачные мысли о возможной скорой гибели Кевина. Она подняла его на руки и, как можно аккуратнее, понесла его домой, надеясь, что там найдутся ещё зелья.

— Живи! Пожалуйста, только не умирай! — молила Лаура, обуреваемая страхом.

Рана в груди немного затянулась, но её состояние всё ещё оставалось критическим. Фуджи, наблюдая за происходящим, уловила проблеск надежды. Действия Лауры предоставили ей возможность спасти Кевина.

Анализируя зелье, которое использовала Лаура, Фуджи, используя свои способности, создала его улучшенную версию. Однако на создание удалось выделить лишь пять пробирок — печать сковывала её силы, вытягивая энергию и погружая её в бездны тьмы.

В руке Кевина неожиданно появились новые пробирки, что изумило Лауру. Понимая, что происходящее выходит за рамки обычного, она без раздумий использовала их. Жидкость из пробирок мгновенно начала заживлять рану, но кости позвоночника срастались медленно, что делало процесс восстановления сложным и долгим.

Лаура продолжала идти быстрым шагом, не останавливаясь, чтобы скорее добраться до дома. Прошло время, и, наконец, сердце Кевина начало биться самостоятельно. Рана почти зажила, но трещины и сколы на позвоночнике всё ещё оставались.

Добравшись до дома, Лаура распахнула дверь ногой, осторожно уложила Кевина на диван и начала обыскивать шкафы в поисках чего-либо полезного. Её собственная рука была практически недееспособна, застыв от сильного холода, превращаясь в кусок неподвижной плоти. Но она не обращала внимания на собственную боль, полностью сосредоточившись на спасении Кевина.

Каждое её действие было направлено на то, чтобы сохранить его жизнь.

4

Разве это не чудо? Чудо, что Кевин всё ещё жив.

Однако цена, которую она заплатила за это, оказалась колоссальной. Это уже второй раз, когда ей пришлось самостоятельно снять печать.

Первый раз это произошло в сражении с Юмено, и тогда это было необходимо для победы. Сил, запечатанных в её нынешнем состоянии, явно было бы недостаточно. В тот раз она каким-то образом избежала наказания, но на сей раз фортуна отвернулась от неё.

Теперь её тело исчезло из мира, и она существовала в иной форме, где-то за гранью бытия. Она лишилась физической оболочки, но сохранила своё сознание.

Да.

Наказание подразумевало полное аннигиляцию Фуджи, стирание её сущности из всех сфер существования. Тем не менее, она сумела уберечь своё сознание, а её астральная проекция продолжала скитаться между реальностью и царством мёртвых.

Неподчинение воле Повелителя всегда карается, а самовольное снятие печати неизбежно приводит к гибели фамильяра. Это законы мироздания, которые остаются незыблемыми.

Как и фундаментальные физические законы, происхождение этих установлений, равно как и природа Повелителя и слуг, остаются тайной. Их власть, заключённая в различных печатях, действует неизменно и безусловно, независимо от силы или слабости человека или монстра.

Для мира людей и животных эти законы были одинаково непреложны, как и законы гравитации.

Физика этого мира никогда не была исследована столь глубоко, как это делали люди прошлого мира, ибо здесь присутствует нечто сверхъестественное, мощное и неподвластное законам физики. Эфир.

Всесильный. Всевластный.

Манипулируя эфиром, возможности становятся безграничными. Его частицы вездесущи, пронизывают все уровни бытия — от макро- до микромира, присутствуя во всём, что существует, и даже в пустоте.

Эфир не подчиняется временным ограничениям; здесь невозможное становится возможным, стоит лишь до этого додуматься.

Мистическая сила эфира способна воплощать любые желания своего носителя. Однако даже самый гениальный человек неспособен управлять эфиром так, чтобы он резонировал с его телом, образуя единую гармоничную сущность.

Человеческому телу не дано слиться в единое целое с такой сложной и многомерной силой, как эфир.

Но это касается людей.

А что насчёт духов?

Да, они существуют здесь и даруют свои благословения тем, кто внушает им доверие или чья сила необходима для их целей. Духи почитаются как боги.

Эти существа превосходят людей, находясь на более высокой ступени эволюции. Они умнее, сильнее и обладают гораздо более глубокими способностями к взаимодействию с эфиром.

Им не нужен воздух для дыхания — они дышат эфиром. Им не нужна пища — они питаются эфировыми потоками. Им не нужно зрение — они ощущают эфир во всём пространстве.

Духи — единое целое, способное на всё.

Но если они столь могущественны, почему они не захватили мир? Почему не обратили человечество в рабство? Неужели они настолько великодушны, что не используют свои способности в корыстных целях?

Этот вопрос остаётся без окончательного ответа.

Природа и принципы духов остаются загадкой. Лишь немногие получают их помощь, становясь святыми, почитаемыми как высшие существа или божества.

Истинные тайны мира остаются сокрытыми, и свет истины на них так и не проливается.

5

Конец августа уже на пороге.

Мои ноги вновь обрели былую ловкость, и я могу без труда бегать, прыгать, выполнять те же движения, что и раньше. Повседневная рутина вернулась на свои места.

Начало тренировок вновь стало неотъемлемой частью моей жизни. За время бездействия мышцы несколько утратили тонус, силы поубавилось, но я не терял времени зря. Пока физические упражнения оставались вне моего доступа, я сосредоточился на совершенствовании навыков управления эфиром, стремясь довести это искусство до автоматизма.

Казалось, что несколько дней практики вернут все на круги своя, но реальность оказалась куда сложнее. Управление эфиром в автоматическом режиме требует безупречного контроля, когда достаточно лишь мысли, чтобы поток энергии активировался или угасал, словно переключатель.

Моя цель заключалась в достижении такого уровня мастерства, и каждый день я дисциплинированно прокачивал эфир через свое тело, пытаясь высвобождать ауру и укреплять мышцы. Заодно я работал над тем, чтобы организм полностью адаптировался к воздействию эфира.

Таким образом, я не терял времени даром, даже находясь в постели в процессе реабилитации.

Сегодня стал первым днем возобновления, а вернее, продолжения физических упражнений. Я ожидал, что эта часть рутины окажется неприятной, ведь за время безделья я почти привык к пассивному существованию. Однако оказалось, что усталость от бездействия придала моим тренировкам новое, свежее дыхание.

Лаура, как обычно, ушла в Смину, а я, тем временем, посвятил день интенсивной физической активности.

Выполняя очередное упражнение, я невольно вспомнил о своей катане.

— …а где она? — задал я себе вопрос.

Мелькнула тревожная мысль: «Неужели она все еще у Фуджи?!..»

— Если это так, то... как я объясню это Лауре?!! — вскричал я в панике. — Она же убьет меня!

Тело обдало холодным потом. Я глубоко выдохнул...

— Возможно, она этого не заметит? Если я ничего не скажу... Да, именно так и поступлю, — принял я решение, в согласии с самим собой.

Если не упоминать об этом, правда останется сокрытой, а ложь — ненужной. Так ведь? Да.

Лучше сосредоточусь на продолжении тренировки.

И не прошло и часа, как я уже совершал круги вокруг дома, разгоняя кровь и подготавливаясь к долгому забегу. Немного адреналина перед марафоном точно не помешает. Сегодня я решил устроить себе испытание: пробежать до Смину и обратно.

Разминка суставов и мышц была необходимой частью подготовки. Разогрев — важнейший этап любого физического усилия, особенно перед таким долгим забегом. Так что, вперёд.

— Я это сделаю!

Первые полчаса легкого бега казались рутинными и даже скучными. На пути почти не было монстров, благодаря моей способности избегать их благодаря улучшенному управлению эфиром.

Да, тренировки не прошли даром. Я значительно продвинулся в понимании и контроле над эфиром, управлял его потоками в своём теле с лёгкостью. Теперь я мог направлять его в нужные участки тела интуитивно, не задумываясь о процессе. Это напоминало межментальную циркуляцию, только в упрощённой форме — я адаптировал сложные объяснения Джона под свои нужды, избавившись от излишней терминологии.

Окутывая глаза эфирной аурой, я легко миновал монстров, которых мог бы встретить, но предпочёл избегать. Это значительно облегчало бег.

Однако, внезапно что-то или кто-то пронеслось передо мной. Чёрная тень промелькнула в поле зрения, и я, не успев среагировать, столкнулся с ней и кубарем полетел вниз. Удар был достаточно силён, чтобы заставить меня сбиться с курса.

Как только инерция падения иссякла, я остановился и быстро обернулся, прислушиваясь к окружающей обстановке.

— Ох, вы не ушиблись? — прозвучал женский голос из кустов.

Настороженность мгновенно охватила меня. Я приготовился к любому развитию событий, когда из кустов вышла девушка. На первый взгляд, это был простой человек, не похожий на монстра или мимикрирующее существо.

Она была невысокой, с голубоватыми волосами и глазами цвета малины. Аккуратно отряхивая листья из волос, она приблизилась ко мне.

— Сильно мы стукнулись, — произнесла она с лёгкой улыбкой.

Я молча кивнул, всё ещё держа дистанцию.

«Как я мог её не заметить? Её аура должна была быть ощутимой, но я не почувствовал ничего, пока она не подошла совсем близко».

Ситуация казалась подозрительной. Когда она приблизилась почти вплотную, я инстинктивно сделал шаг назад.

— Вы что, головой ударились?

— Нет. А ты кто?

— Ах, простите, забыла представиться, — сказала она, отступив назад. — Я Алиса, начинающая исследовательница из Общей гильдии. Приятно познакомиться.

Её вежливый тон и элегантные манеры были обманчиво чарующими. Она носила белую накидку хорошего качества, под которой угадывался свитер или безрукавка, и классическую юбку пепельного цвета до колен.

— А теперь, представьтесь вы, — предложила она с лёгкой улыбкой.

«Нет особой необходимости, но ладно».

— Меня зовут… Тамура. Приятно познакомиться, — сказал я сухо.

— Красивое имя. Мы сразу перешли на ты?

— Мне так удобнее, — ответил я.

— Отлично. Тогда и я буду на ты.

Она выглядела дружелюбной и общительной, но что она делала здесь? Она упомянула Общую гильдию, но мне это ничего не говорило.

— Так что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Я немного заблудилась, собирая травы для гильдии. Это моя первая миссия, и она должна была быть простой, но меня напал монстр. Убегая, я потерялась в этом лесу, — объяснила она.

— У тебя нет карты?

— Нет, я в них всё равно не разбираюсь.

— Понятно. Ну, удачи в поисках дороги, — сказал я, разворачиваясь.

— Что?! Ты просто оставишь меня здесь? — удивилась она.

— А что мне ещё делать?

— Помоги, может?

— За просто так?

— Ты ещё и плату просишь?

— Просто так помогать незнакомцам я не намерен. Я не герой. Если ты хочешь, чтобы я проводил тебя до города, тебе придётся заплатить.

— Ладно, — огрызнулась она. — Я заплачу.

— Так-то лучше, — усмехнулся я. — Пошли.

Я двинулся вперёд, пробираясь сквозь густые заросли. Алиса поспешила за мной, стараясь не отставать.

Моя голова продолжала обрабатывать произошедшее, цепляясь за каждую мелочь. Мы еще не достигли и половины пути до Смины, а как она могла забрести так далеко в лес? До города оставалось около семидесяти процентов дороги. Если предположить, что она собирала травы неподалеку от Смины, то заплутать настолько глубоко в лесу — это нужно обладать непревзойденным мастерством дезориентации.

На первый взгляд, сейчас от нее не исходит ни опасности, ни чего-то странного. Но тогда... это была не простая тень. Она двигалась с такой изощренной быстротой, словно целенаправленно пыталась ударить меня или даже разрубить.

Я невольно выдохнул, пытаясь прийти в себя.

Может быть, я просто все это выдумал? Вполне возможно, она действительно просто потерялась?

— Сколько тебе лет? На вид лет пятнадцать, — ее голос прервал мои размышления.

Я предпочел промолчать.

— Игнорируешь? Тебе что, совсем всё равно? — с нарастающей нервозностью спросила она. — Ну и бука!

— Что за Общая гильдия? — вдруг спросил я, переключаясь на другую тему.

— Хм? Ах, это... Общая гильдия — это место, куда собираются все, кто не нашёл себе места в узкоспециализированных гильдиях. Авантюристы, целители, выпускники академий, и такие как я. Существуют также отдельные фракции: Гильдия Авантюристов, Гильдия Целителей. Но туда берут далеко не каждого. Там строгий и специфичный отбор, который пройти могут не все. А в Общей гильдии есть место для каждого. Конечно, её уровень ниже, чем у отдельных фракций, но здесь можно набраться опыта, чтобы затем перейти в специализированное направление. Вот так.

«То есть, это нечто вроде стартовой площадки для тех, кто еще не определился с профессиональным путем», — размышлял я.

— А твоя профессия? Как её там называют?

— Исследователь.

— И что это за занятие?

— Ну, из названия следует, что я занимаюсь исследованиями. Например, изучаю новые Лабиринты или аномалии, которые возникают в мире. Это очень разносторонняя профессия, и именно этим она мне нравится. Но для этого нужно быть сильным, обладать глубокими познаниями и уметь анализировать практически все.

— Понятно.

— И это вся твоя реакция? Скучный ты, — пробормотала она. — А теперь расскажи что-нибудь о себе.

— Не хочу.

— Почему? Я же рассказала!

— Ты могла отказаться.

Она глубоко вздохнула и, похоже, решила оставить попытки разговорить меня.

«Неужели ей надоело?» — мелькнула мысль.

Дальнейший путь был облечён в тишину. Ни она, ни я не произносили ни слова. Однако вскоре она внезапно прервала молчание:

— …приближается… — её голос был едва слышен. — Приближается!!!

— Ч-что?! — Я напрягся.

— М-монстр!!! — закричала она, вцепившись в мою талию, не желая отставать.

— Отпусти!

— Нет, я боюсь! Помоги!

— Кого ты боишься?

Я окутал свои глаза эфирной аурой, но ничего опасного поблизости не заметил.

— Оно уже здесь... почти... — снова прошептала она, и кусты в двадцати метрах неожиданно зашевелились.

От этого у меня в поджилках затряслось.

— Отцепись! Если это действительно монстр, то мы оба умрём! — Я схватил её руки и начал их дергать с усилием.

«Какая же у нее железная хватка…»

Но пока мы спорили, кусты продолжали шевелиться, а нечто внутри приближалось. Я уже собирался предпринять более радикальные меры, когда из кустов выпрыгнула стая мелких крольчат необычного розово-красного цвета. Они перепрыгнули нас и скрылись в зарослях.

Наше напряжение моментально улетучилось, оставив за собой лишь нелепое ощущение.

— Эй, ты уже можешь отпустить меня, — сказал я, не отрывая взгляда от её макушки.

— Хм? Всё уже закончилось…

— Даже не начиналось.

Она открыла глаза и огляделась вокруг, прежде чем ослабить хватку. Глубоко вздохнув, она улыбнулась мне так искренне, что это сбило меня с толку. Наши взгляды пересеклись, и в этот момент я почувствовал, как что-то острое, подобно кинжалу, пронзило моё сердце. Смущённо отвернувшись, я поспешил отвести глаза.

Мои ноги словно сами собой двинулись вперёд. Она молча последовала за мной, не задавая вопросов и не требуя объяснений.

— Хорошо, что это были лишь кромлины... Иначе пришлось бы сражаться, — произнесла она, скорее обращаясь к самой себе, чем ко мне.

— ...

Путь до Смины был не столь долгим, но я предпочёл выбирать более безопасные тропы, избегая потенциальной опасности. Это сделало наше путешествие длиннее, но спокойнее.

Я задумался о ней. Алиса... У неё не было при себе ни оружия, ни каких-либо других принадлежностей. Пустые руки, даже тех самых трав, которые она якобы собирала, не было видно. Может, она солгала мне? Но с какой целью? У неё не было даже сумки. Всё это выглядело подозрительно для человека, идущего в лес за травами.

— А где твоё снаряжение? — спросил я, не оборачиваясь. — Не думаю, что у тебя не хватило денег.

— Несправедливо. Только я и отвечаю на вопросы. Не скажу! — Буркнула она в ответ.

— Хм. Ну как хочешь, — махнул я рукой, продолжая путь.

Говорить о себе смысла не было — в моей жизни мало интересного. Я — простой парень, живущий в лесу с женщиной по имени Лаура. Ежедневные тренировки, отсутствие друзей, настоящей семьи, цели... Лишь Лаура и я.

— Ладно... расскажу, раз уж тебе так хочется знать, — вдруг проговорила она. На её лице заиграла теплая улыбка, и её глаза засверкали загадочным блеском. — Все свои вещи я храню в этом браслете.

Она протянула правую руку, и я заметил телесного цвета браслет с аметистовым шариком в центре. Шарик излучал слабую, но ощутимую ауру эфира — как камни эфиописа, которые выпадают из монстров.

— Этот шар — шард, сделанный на заказ. Он содержит элемент пространства и ряд дополнительных эффектов. Браслет сделан из камней эфиописа. Красиво, не правда ли?

Я кивнул, не находя слов.

— И сколько же он может вмещать?

— Довольно много. Всё зависит от качества кристалла и уровня зачарования. Чем больше эфиопис пропитан эфиром, тем он мощнее и лучше поддаётся зачарованию.

— Понятно...

«Но это всё ещё не сравнится с пространственными карманами Лауры и Ханны», — подумал я.

— А цена? — осторожно спросил я.

— Такие вещи на обычных рынках не найти. Их заказывают у мастеров. Можно установить шард на любой предмет — браслет, кольцо, ожерелье. Мой браслет обошёлся мне в двадцать семь золотых лир.

Мои глаза расширились от удивления.

— Д-двадцать семь... — сглотнул я.

— Да. И это ещё по дешёвке досталось, — добавила она с улыбкой.

Эти цены казались заоблачными. Проще было бы родиться с врождённым элементом пространства и избавиться от всех проблем.

Пока мы обсуждали, вдали начали вырисовываться массивные стены Смины, а ворота, как обычно, стояли широко распахнутыми, словно приглашая всех желающих.

— Дальше сама пойдёшь? — спросил я, не скрывая лёгкого раздражения.

— Э-эм... — замялась она.

— Ну, чего ещё?

— Денег у меня нет, так что...

— Так дело не пойдёт.

— Да не сердись. Если ты так настаиваешь на оплате, то пойдём вместе в город, там я сниму деньги и рассчитаюсь с тобой, — предложила она с обезоруживающей улыбкой.

Предложение казалось разумным, да и мне всё равно нужно было попасть в Смину.

— Ладно, будь по-твоему, — нехотя согласился я.

Она только хихикнула, и мы вместе направились к городу. Дорога до Смины была сравнительно близкой. На входе Алиса указала на меня, объяснив стражникам, что я с ней, и нас пропустили без лишних вопросов. Хотя, если честно, я сомневался, что меня пустили бы без её помощи.

Документов у меня не было, как и принадлежности к какой-либо гильдии. Раньше я всегда попадал в город благодаря Лауре или её пропуску. Сегодня же это произошло благодаря Алисе.

Город жил своей привычной жизнью: торговцы зазывали покупателей, люди суетились, занимаясь своими делами. Ничего необычного.

Мы продвигались дальше, углубляясь в сердце города. Общая гильдия находилась ближе к центральной площади, и нам предстояло ещё немного пройтись.

— О, давай свернём здесь, так будет быстрее, — предложила она, указывая на переулок.

Я не придал этому особого значения и послушно пошёл следом. Эта небрежность оказалась роковой.

То, что случилось дальше, было совершенно неожиданным. Как только мы свернули в переулок, пустынный и глухой, на меня внезапно обрушился удар сверху. Кто-то с силой навалился всем своим весом, сбивая с ног. Я упал на холодную мостовую, почувствовав острую боль. Попытался закричать, но чей-то грубый, сильный жест зажал мне рот. Голову словно окутала туманная пелена, и я начал погружаться в вязкую, затягивающую пустоту сна.

Последним, что я успел увидеть, было лицо Алисы. Она стояла неподалёку, её фигура казалась пугающе отстранённой, а глаза сияли зловещим, алым светом. На её губах играла улыбка, холодная и безжизненная, словно у демона, наслаждающегося своей победой.

6

Когда я открыл глаза, всё вокруг плыло, словно окутанное маревом. Место, где я оказался, было чужим и непривычным. Тьма обнимала пространство, воздух пропитался сыростью, а холод пробирал до костей.

«Решётка?» — пронеслось в голове с оттенком непонимания.

Передо мной действительно виднелась решётка: ржавое переплетение металла, скованное временем и коррозией, словно забытый артефакт прошлого. Перекрестье прутьев формировало ячейки, примерно десять на десять сантиметров каждая, через которые можно было разглядеть ещё большую тьму.

Голова отказывалась подчиняться, в ней стоял гул, похожий на эхо далёкого грома. Руки были словно связаны невидимыми узами, напряжёнными до такой степени, что мне не удавалось даже слегка шевельнуть пальцами. Взгляд метался, фиксируясь на ограниченном пространстве, — я лежал на правом плече, которое уже успело онеметь от неестественного положения. Попытки изменить позу оборачивались провалом: не хватало даже места, чтобы толком перевернуться, не говоря уже о том, чтобы встать.

Я был словно скот, помещённый в убогий и тесный загон.

Так и оказалось.

Когда остатки тумана в голове начали рассеиваться, я осознал, что нахожусь в клетке, стеснённой до предела. Её размеры, на первый взгляд, не превышали двух метров в длину и ширину, превращая пребывание внутри в кромешную муку.

«Чёрт, где я?» — мысленно задал я вопрос, который оставался без ответа.

Место было совершенно незнакомым. За стенами царила жуткая тишина, прерываемая лишь едва различимыми звуками капающей воды. Казалось бы, ситуация могла породить панику и страх, но моё сердце, вопреки разуму, оставалось бесчувственным, словно окоченевшим. Не то чтобы я не понимал опасности — скорее, что-то мешало мне испытать должное беспокойство.

Именно это ощущение внутреннего диссонанса заставило меня попытаться действовать. Я заёрзал, напрягая ослабшее тело, чтобы хоть как-то сменить позу или дотянуться до прутьев. Но в этот момент в тишине раздался низкий, почти шёпотный голос:

— Не пытайся. Они не терпят шумных товаров, — произнес он, глубокий, измотанный.

Этот мужской голос прозвучал с лёгкой хрипотцой, словно шёл издалека, будто перекочёвывая через преграды пространства. На секунду я замер, пытаясь понять, откуда исходит звук.

— Кто ты? — спросил я, сквозь затуманенное сознание ощутив в голосе слабую надежду на объяснение.

— Я? — его тон прозвучал едко. — Точно такой же, как ты. Всего лишь товар, — сказал незнакомец, и в его словах мелькнуло то ли саркастическое презрение, то ли отчаянный смех.

— Товар? О чём ты?

— О чём ещё? Товар есть товар, — голос был настолько обыденен, что по спине пробежала дрожь. — Мы — скот. Наша цена может быть разной: кто-то отправится в рабство, кому-то уготована роль игрушки для чужих удовольствий. Если повезёт меньше, — нас распродадут на органы или сотворят из тел марионеток. Выбирай любой вариант.

Его слова разрезали мой разум, как тонкая струна, натянутая до предела. Нестерпимый холод пронзил грудь. Страх медленно охватывал сердце, окрашиваясь оттенками алого и чёрного, перемешиваясь с почти нечеловеческой тоской.

Я молчал. Казалось, ни одно слово уже не в силах оправдать происходящее.

Пусть незнакомец и велел не шуметь, инстинкт оказался сильнее. Мой разум помутился, и я стал судорожно барахтаться, пытаясь хотя бы встать на корточки. Звук ржавых прутьев и моих хриплых выдохов наполнил гробовую тишину.

Этого хватило, чтобы что-то изменилось.

Скоро я услышал, как за спиной раздались шаги. Кто-то вошёл в помещение.

Резкий луч света полоснул тьму, заставив меня зажмуриться. Ощущая жжение света на глазах, я всё же решился приоткрыть их. Передо мной возникла фигура, покрытая чёрной безликой маской, плотной, словно ночь. Его или её глаза я не мог видеть — только зловещее неподвижное око этой странной маски.

Я ощутил на себе пристальный взгляд из-за этой мрачной личины. Существо (или человек?) ничего не говорило. Оно было бесшумным, лишь перемещалось, как бы изучая пространство.

Внезапный истерический вскрик сломал тишину, ударив по нервам.

— Отпустите меня! Пожалуйста! — пронёсся вскрик справа, до боли истеричный и полный ужаса. Женский голос бился об стены, отдавался эхом в душу, словно молот, выбивая из неё остатки спокойствия.

Тот, кто стоял напротив, не обратил на крики внимания. Его тело, чьё-то или что-то неизвестное мне, осталось бесстрастным, будто живым воплощением равнодушия. Он сделал пару шагов ко мне и уцепился за клетку.

На долю секунды между нами возникла тяжёлая пауза. Потом воздух пронзил разряд. Резкий, оглушительный. Что это было — электрошок или нечто ещё, я не понял. Сознание покрылось дымкой. И вновь — тьма.

7

После удара током силой свыше 50-70 миллиампер, что чрезвычайно опасно для жизни, Кевин потерял сознание.

Разряд был вызван не искусственным источником электричества, а природной стихией молний, олицетворяющей архетипы элементарной магии. Молнии обладают парадоксальной природой — их энергия способна нанести урон даже носителю стихиный способностей, особенно при высоком потенциале разряда. Стихийные способности априори опасны для жизни их владельца. Однако с течением времени адепты могут развить резистентность, позволяющую выдерживать мощные заклинания без разрушительных последствий.

Но у Кевина пока отсутствует даже зачаточная резистентность. Он не осознает, как пользоваться стихией, и не знает, к каким элементам у него предрасположенность. У него лишь поверхностные знания о первом и втором типе эфира и примитивные навыки его манипуляции.

Эти люди явно не его конкуренты.

От тела Кевина начал подниматься легкий дымок после разряда, и в воздухе разнесся слабый запах жареного. Незнакомец в маске убрал руку от клетки, повернулся и запер дверь. Звонкий щелчок замка ознаменовал заточение людей на неопределенный срок: часы, дни, недели — неизвестно.

Девушка продолжала кричать и молить, выкрикивая всё, что приходило на ум. Но её отчаянные призывы не могли её спасти. Человек, утративший надежду, всегда испытывает экзистенциальное страдание. Он потерял самое ценное — собственное «я». Это жестоко и тяжело. Такие люди обречены на бесконечную веру, не в себя, а в трансцендентное.

В помещении находилось шесть человек. Они стояли в ряд, каждый в своей клетке, обреченные на вечную веру. Никто из них не предпринимал попыток сбежать или использовать что-либо. Но они и не могли. Их руки были скованы особым жгутом, подавляющим эфирные потоки и не позволяющим сконцентрировать эфир. Это аномальный артефакт, созданный существом из Лабиринта.

Удивительно, не правда ли? Существо, чей мех рассеивает частицы эфира, наполняющего этот мир, как воздух. Аномалия, на которую не действуют никакие способности, кроме физической силы или пятого типа эфира. Монстр, разрушающий концепцию всемогущества эфира. Однако, несмотря на то, что его мех отталкивает эфир, сам он может поглощать его, используя как энергию. Это когнитивный диссонанс.

Жгут из этого монстра используется для подавления тех, кто находится под строгим надзором или в заключении. Полезная и одновременно устрашающая вещь.

Попытка использовать эфир бессмысленна — она лишь усугубит ситуацию. Попытаться выбраться физической силой также проблематично и затруднительно, особенно если ты не обладаешь выдающимися физическими параметрами. Хотя решетки корродированы и покрыты ржавчиной, они всё ещё достаточно прочны.

Другие варианты? Можно попытаться вступить в переговоры с охранниками, смягчить свой приговор или предложить взятку. Однако это обречено на провал. Они не возьмут ничего, кроме ваших тел и душ. Их интересует лишь полное обладание вами.

Скрытые работорговцы, или, скорее, криминальный синдикат, занимающийся множеством незаконных операций. В Смине запрещена торговля людьми, страна подписала пакт о ненападении с королевством Де-Рио, где на троне Полу-человек Король и Человеческая Королева, яростные противники рабства.

Но несмотря на запреты, в тёмных углах страны скрываются такие группировки. Кевин попал в лапы одной из них — организации, действующей не только в пределах Смины, но и в других государствах, становясь всё более влиятельной и опасной.

Ситуация значительно хуже, чем Кевин мог предположить. Выбраться живым кажется утопией. Он рискует попасть в руки аристократа-дегенерата или, в худшем случае, быть проданным на органы.

Фуджи сейчас отсутствует и не может помочь, Лаура не знает, где он. Она думает, что он дома, спокойно пьет чай. Но реальность куда мрачнее её фантазий.

И эта реальность скоро может погубить Кевина, оставив его в отчаянии, которое он уже переживал в Лабиринте.