После невообразимо жестокой битвы с Вритрой, Лаура лежала без сознания, словно потускневшая звезда, пережившая свой последний всплеск света. Это было противостояние не на жизнь, а на смерть, где не существовало места ни жалости, ни сомнениям. Каждый удар был смертельным, каждое движение — сражением на пределе человеческих возможностей.

Победила ли она? Нет. Выжить — не значит победить. Она дышала, но дышала лишь по инерции, как раненый зверь, что борется за каждый вдох вопреки разрушающему всё вокруг хаосу. Её правую руку покрыло омертвение, ледяная броня боли стала её гробницей. Кожа обожжена пламенем, глубокие раны сочились кровью, а многочисленные синяки и ссадины превращали тело в карту бесчисленных сражений.

Прошло три долгих дня с того момента, как исчез Кевин. Его отсутствие, словно зыбкий мост над пропастью, разрушало последние оковы её силы. Сможет ли она вернуться? Неужели эта агония её последние мгновения? Её сила воли, монументальная и пугающая, казалась вызовом законам природы.

Лаура безмолвно страдала, сидя у Врат Лабиринта — той преграды, что поглощает героев и мечты. Бессчётное количество часов. Три дня? Больше? Меньше? Разорванная временем и пространством, она утонула в мучительном кошмаре своего бессознательного.

Каждый шрам, каждая незажившая рана стала напоминанием о боли, что пронзает не только тело, но и душу. Её страдания были ледяными, будто гравитационный коллапс превращал её надежду в крошечную чёрную дыру отчаяния. Это не было обычной болью — это был ужас, граничащий с апофеозом разрушения. Она тонула в своих муках, будто в необъятном океане страха, который поглощал всё на своём пути

1

— …Лаура!.. — Тонкий, мелодичный голос с отчаянием и надрывом взывал её имя, пропитывая пространство слезами. — …тя Лаура!..

Этот крик звучал снова и снова, словно зов о помощи, но действительно ли она нуждалась в спасении?

Голос был необычайно чарующим, не похожим ни на один, который она помнила за всю свою жизнь. Даже несмотря на его тревожную интонацию, дрожь и беспокойство, он оставался необыкновенно прекрасным, ласкающим слух, подобно призрачной арии неземного происхождения.

— Кто это?!.. — отозвалась Лаура.

Тишина ответила ей. Только глухие удары капель о лужи нарушали безмолвие, звуча с пугающей монотонностью, словно мерный отсчёт времени.

— Кто тут?!.. — спросила она у темноты, с нарастающим напряжением. — Где я?!.. — снова выкрикнула, отчаянно вглядываясь в черноту.

Капли падали всё чаще, их звук становился настойчивее, обретая неестественную интенсивность. Влажный ритм дождя трансформировался в угрожающий ливень, и с каждой секундой тревога Лауры росла, как клубящаяся буря в её душе.

Но темнота была лишь одной из проблем. Её охватывало смятение, ощущение беспокойства сковывало сознание. В груди поселился страх, колеблющийся, как отражение звёзд на воде, разбиваемое дождевыми каплями.

— …етя Лаура! — наконец, голос отозвался на её зов.

Едва услышав его, Лаура рванулась вперёд, слепо следуя за источником звука. Её шаги звучали глухо, утопая в вязкой темноте, но она не останавливалась. Она бежала и бежала, пока не споткнулась о нечто, скрытое непроглядной чернотой.

Падение оказалось неожиданным, но не травматичным. Она застонала, приподнялась и обернулась, желая понять, что преградило ей путь.

В тусклом мерцании невидимого света из глубин мрака проступило нечто зловещее. Одинокая нога выступала из тени, но, приглядевшись, Лаура поняла, что это не одинокая конечность—перед ней возвышалась гора тел, хаотично наваленных друг на друга. Их окровавленные останки с изуродованными внутренностями представляли собой кошмарное зрелище.

Лаура почувствовала, как её сердце болезненно сжалось, а дыхание перехватило. Её зрачки сузились до размеров игольного ушка, а желудок сжался в мучительном спазме, вызывая рвотный рефлекс.

— Н-нет, этого не может быть! — вскрикнула она, отказываясь принимать ужасную реальность. — Эт-это не они!!! Нет!

Но её разум неумолимо выдавал правду. Она узнавала их. Хоть лица были изуродованы до неузнаваемости, позы, в которых они лежали, оставались неизменными. Всё это было ей знакомо. Она уже видела их такими.

Старые друзья. Тени прошлого, погибшие в инциденте, что навеки запечатлелся в её сознании. Это событие оставило не только рубцы на её теле, но и неизгладимый след в её разуме.

Ежедневно её преследовали воспоминания о том роковом дне. Груда безжизненных тел, застывших в кошмарных позах, была перед её глазами вновь и вновь. Прошлое не отпускало её, разъедая душу.

Среди погибших была и её сестра. Та, что погибла в том же кошмаре.

Боль утраты поглотила Лауру целиком. Она замкнулась в себе, воздвигнув непреодолимые стены между собой и миром. Люди пытались помочь ей, но она не принимала помощи. Отказывалась от неё, отталкивала всех, кто пытался достучаться.

И тогда она ушла. Скрылась в лесу, построила там уединённое жилище, надеясь сбежать от мира и его кошмаров. Но даже вдали от цивилизации она не обрела покоя.

Каждую ночь она просыпалась в истерике, содрогаясь от приступов паники. Воспоминания настигали её снова и снова.

Она продолжала существовать. Но скольких раз ей приходила мысль покончить с собой? Бесчисленное множество. Вина и самоуничтожение пожирали её изнутри, каждый день напоминая, что она—выжившая, тогда как все остальные погибли.

— Я… я не хочу это вспоминать… прошу… хватит… — голос её, прежде твёрдый и бесстрастный, дрожал, наполненный болью и усталостью.

Глаза, некогда пылавшие решимостью, угасли.

Душа, некогда сверкающая подобно далёкой звезде, мерцала, угасая во тьме.

«Что это?»

Странный шум донёсся до ушей Лауры.

Она подняла голову, ранее склонённую в размышлениях, и увидела нечто невероятное, совершенно незнакомое, не поддающееся мгновенному осмыслению.

Перед ней простиралась сцена, наполненная жизнью: здание, сухая земля, зелёная трава, мальчики, увлечённо пинающие мяч в странной игре. Огромное строение, напоминающее церковь, возвышалось над окружением. Люди, одетые в официальные костюмы, проходили мимо. Девушки в юбках и блузках неспешно прогуливались по территории.

— Почему сидишь тут одна? — раздался голос, необычайно знакомый, словно тот, что ранее звал её по имени.

Лаура повернула голову направо. Перед ней стояла молодая девушка в бежевой спортивной форме. Её светло-жёлтые глаза сияли теплом, а волосы того же оттенка мягко струились вдоль плеч. В уголке её рта торчала белая палочка—леденец или, может быть, сигарета?

— Кто ты? — спросила Лаура, чувствуя растерянность.

— Я? — переспросила девушка с лёгкой улыбкой. — Я… это и есть ты.

Лаура нахмурилась, не в силах постичь смысл её слов. Она не понимала ничего из происходящего. Что с ней случилось? Разум окончательно отказался ей служить?

— Не думай, что я сумасшедшая. Хотя, если быть честной, это так и есть, — продолжила таинственная девушка. — Посмотри на себя.

Она вдруг материализовала в руках зеркало и протянула его Лауре.

Лаура замерла в сомнении.

— Ну же, бери, — настаивала девушка, улыбаясь загадочно.

После короткой паузы Лаура всё же взяла зеркальце. Её отражение застало её врасплох.

— Я?.. Это я? — воскликнула она с удивлением.

— Да, — кивнула девушка. — Видишь, мы неразлучны.

— Но… что я тут делаю? — Лаура пыталась найти ответ.

— Ты здесь учишься. Как и я.

— Учусь? — переспросила она, ощущая нарастающее замешательство.

— Ага, — снова кивнула девушка. — Ты что, не знала? Хотя… впрочем, логично. Ладно, хочешь, покажу тебе школу?

— Школу?.. — Лаура едва понимала, о чём идёт речь.

— Ну же, давай, пошли-пошли! — девушка протянула ей руку.

Лаура, сидя у дерева, сжала колени к груди. Её терзали сомнения, но девушка не отступала, настойчиво протягивая руку.

Наконец, поколебавшись, Лаура медленно вложила свою ладонь в её руку и поднялась на ноги.

Они вместе обошли школу. Девушка показывала классы, столовую, спортивный зал, фойе, конференц-зал, уличный сад и аккуратный газон, где мальчики азартно гоняли мяч.

— Ну как тебе наша школа? Она хоть и маленькая, но уютная, — с улыбкой сказала девушка.

Лаура ничего не ответила. Её внимание было приковано к игре.

— О, тебя заинтересовал футбол? Любишь его? — спросила девушка.

— Фут-бол? — повторила Лаура, незнакомое слово звучало странно в её устах.

— Да! Хочешь попробовать сыграть? — предложила она.

Они вместе вышли на газон, взяли свободный мяч и начали пинать его друг другу.

— Прости, но я не особо умею играть, — призналась девушка, подхватывая мяч ногой. — Так что с правилами я не особо знакома.

Они устроили нечто вроде импровизированного матча—без строгих правил, просто перебрасывая мяч друг другу. Лауре это нравилось. Или, скорее, начинало нравиться.

Спустя некоторое время мощный звонок прорезал воздух, возвещая начало следующего урока. Мальчики, играющие поблизости, поспешили собираться.

Лаура вспотела от непривычной активности и расстегнула замок спортивной формы.

— Было весело, правда? — спросила девушка.

Лаура молча кивнула.

— Скоро начнётся урок, нам нужно переодеться в школьную форму. Пошли!

Они отправились в раздевалку и переоделись. Чёрная мини-юбка, укороченный пиджак того же цвета, под которым обтягивающая белая рубашка.

— Ну что, пошли на урок? — спросила девушка.

Лаура вновь ничего не ответила, но послушно последовала за ней.

Они вошли в кабинет. Пустой класс встретил их тишиной, словно безмолвный хранитель чужих историй. Ряды парт и стульев, безмятежно застывших в ожидании, заполняли пространство. Пусть здесь не было ни души, но воздух тяготел не пустотой, а невыразимой тяжестью, витающей между стен.

Она прошла между первым и вторым рядом и замерла у третьего, в самом центре зала. Лаура, не зная, как поступить, безмолвно села рядом. Тишина поселилась между ними, густая, осязаемая, пропитанная чем-то неведомым. Пустой кабинет был полон — не людьми, но эмоциями, давящими, вязкими, словно затхлый воздух, застрявший в пространстве.

— Тебе скучно? — внезапно спросила она. — Тебе здесь не нравится? Или, быть может, не нравлюсь я?

Лаура не отвечала.

— Почему ты молчишь? — голос её потемнел, дрогнул. — Ты не хочешь принять меня? Или боишься? Боишься сблизиться… боишься потерять?

Молчание. Пустое, как бездна, в которую обрушивались слова.

— Почему? Почему ты ненавидишь себя? — её голос задрожал, затем сорвался в крик. — Часами напролёт ты сидела одна. Столько людей пытались помочь тебе, но ты… почему? Почему ты отвергаешь меня?!

Она ударила ладонями по столу. Глухой звук, раскатившийся по классу, был оглушительно громким.

— Потому что… — тихий, едва слышный голос Лауры прорезал пространство. — Я… презираю себя.

Ответ оставил чёрное клеймо на сердце её собеседницы.

— В каком смысле?.. — спросила она с плохо скрываемым потрясением.

— Я презираю себя. Ненавижу. Не выношу. Мне отвратительно моё отражение. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — голос Лауры набирал силу, переходя в лихорадочное, почти истеричное повторение.

— Почему?! Почему ты ненавидишь себя?

— Как ты не понимаешь?! — глаза Лауры вспыхнули горькой яростью. — Я не могу защитить тех, кто мне дорог! Я не могу справиться с сожалением, что жжёт меня изнутри! Я не могу понять себя! Я ничего не могу сделать для себя! Я — ничтожество! Я не способна любить, не способна сохранить любовь! Всё рушится из-за меня! Люди умирают, страдают! Я корень всех бед! Я… я просто хочу исчезнуть!

Воздух замер. Мгновение растянулось в вечность. Время остановилось.

— А как же человек, которого ты смогла полюбить? Которого ты приняла как семью? Как же он? — голос её собеседницы потеплел, но в нём звучал скрытый укор.

Лаура обернулась. Дверь распахнулась.

Вошёл кто-то.

— Он…

Это был Кевин.

— Привет, Лаура, — его голос был знакомым, но грубее, чем в воспоминаниях.

— А… — Лаура замерла. Ей нечего было сказать. — Я… голова…

Она схватилась за виски, сжав зубы. Боль раскалывала её сознание. Парень перед ней — чужой, но родной.

Кто-то ухватил её за предплечья, мягко, но настойчиво повернул лицо к себе.

— Ты не помнишь меня? — спросил Кевин.

— Н-нет… я…

— Лаура…

— Нет… подожди…

— Лаура!

— Я… я смогу…

— Лаура! — его крик прорвался сквозь шум её мыслей, разрушая хаос внутри.

Она открыла глаза и посмотрела в его. Глубокие, настойчивые. Живые.

— Лаура, хватит. — Его голос был твёрд, не допускающий возражений. — Это не ты. Я не знаю такую Лауру — сломленную, охваченную отчаянием. Ты убила людей… за меня? Это должно быть шуткой. — Он усмехнулся, но в его взгляде было что-то болезненное. — Я знаю другую Лауру. Ту, что сильна, смела, добра. Ту, что смотрит опасности в лицо и не боится. Да. Вот она, настоящая Лаура.

— Н-но я… я не смогла…

— И что? — он чуть склонил голову. — Я тоже многого не смог. Но человек живёт, ошибаясь. Ошибки дают силу.

Что-то в пространстве треснуло.

— Люди не вечны. Они умирают. А наша задача — помнить их, не позволять их жертвам стать напрасными.

Треск усилился.

— Умирая, они не просят о спасении. Они хотят, чтобы мы жили. Чтобы мы шли дальше, без сожаления, без бесконечной скорби.

Треск становился всё громче, пронизывая реальность.

— А ты, Лаура, можешь это сделать. Потому что ты — настоящая. Ты дала мне силу жить. Ты спасла меня. Спасибо тебе.

Эти слова… Они напомнили ей о другом человеке. О тех же самых словах, перевернувших её жизнь.

Лаура поднялась и обняла Кевина, с силой, с отчаянием.

— Ты вырос… и волосы у тебя длинные.

— Да.

— Пойдём домой. — Она улыбнулась. — Как раз подстригу тебя.

Она оглянулась на пустое место, где сидела Она. Её больше не было. Осталось лишь пустое пространство, которое отныне не будет пустовать слишком долго.

«Спасибо тебе… Теперь, возможно, я смогу полюбить себя».

Мир треснул на тысячи осколков.

И каждый осколок был частью Лауры. Часть её воспоминаний. Часть Кевина.

Сквозь тьму проступил свет, и Лаура сделала шаг вперёд. Она не оборачивалась. Сзади — лишь боль и сожаление. Впереди — новый день.

Она пойдёт вперёд. Всегда.

— …Лаура?!..

2

Тело Лауры, всё ещё безжизненно лежащее под ветвями деревьев, едва заметно дрогнуло. Рассвет уже настиг её, мягким светом наполняя землю, его тёплый поток не торопится, окутывая её тело, словно нежная рука утреннего солнца.

Она оставалась без сознания, но вот солёная, тёплая струя пробежала по её щеке, медленно растекаясь по земле и сливаясь с мракостью ночи.

Плачешь ли ты, Лаура? От счастья ли, от горя, от беспомощности, страха или утраты? Или может быть, это все вместе? Сложно сказать. Сколько слёз выплачено в мире, а мы так и не знаем их точную причину. Трудно уловить их истоки, их скрытые корни.

Освобождение — это такой величественный дар, но для того, чтобы его получить, приходится заплатить цену, которая не каждому под силу. Понимать это – как проникнуть в неизведанное море, полное чудовищ и тайн. Так же трудно не понять этого, как и самому пытаться раскрыть то, что не в силах осознать.

Любовь и ненависть — два полюса одной сущности, сливаясь в танце эмоций, который никогда не был бы возможен без неуловимого промежуточного состояния, того самого места, где не существует окончательных определений. И это состояние невозможно схватить, оно скользит из рук, исчезает, оставляя за собой лишь туманное ощущение неопределённости.

Какая-то скрытая рука берёт на себя тяжесть судьбы, принося одновременно и свет, и тьму. Жизнь и смерть. Возможности и невозможности. Спасение и разрушение. Всё это находит свою материю, но не всё из этого обретает свой смысл.

И в вопросе — "существует ли это для всех?", — ответ может быть лишь однообразным эхо в пустоте. Может ли это быть ничем? То, что ощущаешь, но не можешь понять. То, что познаёшь, но это остаётся за гранью понимания. То, что видишь, но не можешь схватить в свои руки. Почувствовать и всё-таки не постигнуть.

Смерть — вот вопрос, жизни ли теперь для Лауры? Она не знает. Поняла ли она, счастлива ли она? Или она зашла ещё дальше в трясину неизведанных ужасов, которые таят в себе страх и безысходность?