Ицуко с трудом успокоил дыхание и до боли прижал ладонь ко лбу, пытаясь понять, что только что увидел. Тело тряслось от напряжения, кожа покрылась мурашками. «Что, черт возьми, это было? Сон?» — судорожно думал он.

Парень сбросил с себя одеяло, поднялся с кровати и, шатаясь, прошелся по комнате, пытаясь успокоиться и привести мысли в порядок. Ицуко попытался вспомнить, что произошло, и в голове вихрем пронеслись отдельные образы, обрывки фраз и яркие, неподдельные эмоции. Все казалось таким реальным, словно он действительно вновь увидел ту фотографию, действительно был с Судзукой…

Но нет, это был сон. Живой и реалистичный, воспоминания о котором не отпускали его и возвращали к тому моменту вновь и вновь. Он прикрыл лицо руками в надежде, что это поможет сдержать рвущиеся наружу эмоции.

Но чем отчаяннее пытался унять эти чувства, тем яростнее они бурлили внутри. Ицуко понимал, что это не обычный сон, что в нем скрыто что-то значимое. Он не мог забыть ту картину, тот момент, те слова, когда они вновь прозвучали так ясно и отчетливо.

Глазами он наткнулся на фотографию, что лежала на полу рядом с одеялом. Дрожащими руками Хиираги поднял ее и осознал, что это тот самый снимок, который он сделал во сне — в тот памятный день признания. Взгляд блуждал по фотографии, изучая каждую деталь — их искренние улыбки и глаза, светящиеся счастьем в тот радостный момент. По щекам Ицуко покатились непрошенные слезы.

И вдруг его словно пронзила молния,  и он тут же вспомнил, откуда у него эта фотография. Он вспомнил разговор с Канаэ:

— Наконец-то ты пришел! Я ждала тебя целую вечность, — воскликнула девушка, поднимаясь со стула.

В комнате была Канаэ, все в той же розово-белой плюшевой пижаме с капюшоном, украшенным кроличьими ушками. Ее глаза сверкнули шалостью, когда она игриво повернулась к Ицуко.

— Так это ты… Что ты сделала с Мицури?!  — с дрожью в голосе выпалил Ицуко.

Канаэ непринужденно пожала плечами, словно не видела в своих действиях ничего необычного.

— Она появилась здесь по ошибке, и я всего лишь заменила ее на правильную личность, что в этом такого?  — ответила Канаэ, шагнув к Ицуко и слегка похлопав его по плечу.

Ицуко отшатнулся, не веря своим ушам.

— Т-ты что, ненормальная?! Тогда зачем было воскрешать ее? Только для того, чтобы потом снова стереть?! Зачем давать мне ложные надежды… — Ицуко упал на колени перед Канаэ, слезы потекли из его глаз. Ему казалось, что сердце вот-вот разорвется на части.

— Зачем так много слов, Ицуко? Все, что тебя окружает, существует с единственной целью — помочь тебе. Ты должен доверять мне, — сказала она мягко, заглядывая ему в глаза. — Мицури — это прошлое, а тебе стоит думать о будущем.

Но Ицуко не мог заставить себя доверять ей. Его мир рушился прямо на глазах, уверенность таяла, а на смену ей явились страх и сомнение.

Ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы просто взять себя в руки. Он решительно встал и посмотрел на нее глазами, полными ненависти и гнева.

— Ты заплатишь за это! — прорычал он и замахнулся.

— Ты действительно собираешься ударить меня? — невозмутимо поинтересовалась она, спокойно выдержав его взгляд.

Чем дольше он всматривался в ее лицо, тем отчетливее видел сходство между ней и Мицури. Ее черты лица напоминали ему сестренку все сильнее и сильнее.

— Ты… — замешкался он, словно не мог поверить собственным глазам.

— Хм? Что такое, уже передумал? — улыбнулась девушка и наклонила голову. — Ох, похоже, ты только сейчас заметил... Обычно на это обращают внимание сразу же, при первой встрече...

— Почему ты выглядишь как… она?..

— Каждый видит меня по-своему, — ответила Канаэ. — Я всего лишь использую образы, которые уже есть в твоем сознании, чтобы быть ближе к тебе. Что ж, давай сделаем так, чтобы ты больше не беспокоился… — она протянула ему какую-то фотографию.

Ицуко принял из ее рук фотографию и присмотрелся. Это было его совместное фото с Судзукой, сделанное в день, когда они признались в чувствах друг другу. Горячие слезы обожгли его щеки.

— Прости меня, — прошептал он, обращаясь к фотографии. Он вдруг понял, что все его страхи и сомнения были сущим пустяком по сравнении с тем, что случилось с Судзукой.

— Я нашла фотографию у тебя после прыжка с крыши и подумала, что она поможет тебе справиться со страданиями прошлого, — спокойно сказала Канаэ, глядя ему в глаза. — Прямо сейчас ты можешь перестать бороться и просто быть счастливым.

— Думаешь, если отдашь мне снимок, то я забуду, что ты сделала с Мицури? — его хриплый голос дрожал от горя и всепоглощающей печали. Он сжал кулаки, изо всех сил пытаясь унять слезы. — Думаешь, я могу просто смириться и забыть?!

— Я не прошу забыть. Я предлагаю помнить, но не терзать себя. Помнить, но жить дальше. Ты можешь продолжать прятаться от проблем. Или открыть свое сердце для новых возможностей.

— Да сдалась мне твоя фотография! Верни ее, верни мою сестр… — он сжал в руке фотографию и собрался разорвать ее, но вдруг весь мир замер, словно задержав дыхание. Ицуко рухнул на пол, погрузившись в глубокий как бездонная пропасть сон.

— Похоже, ты снова предпочел бегство… Спи спокойно, Ицуко Хиираги. Тебе предстоит долгий путь длиной в десять лет.

Вспомнив разговор с Канаэ, Ицуко с тревожным взглядом рухнул на пол, крепко сжал в руках фотографию и низко опустил голову. Сердце сжалось от нахлынувшего шторма эмоций: его захлестнули грусть, радость, гнев и ненависть, вызывая глубокое смятение.

Он отвергал даже мысль о том, чтобы смириться с потерей Мицури, не хотел принимать подачки Канаэ и потакать ей, не хотел вновь предавать Судзуку, даже если это означало, что его страдания будут продолжаться и впредь… Он чувствовал себя совершенно беспомощным и одиноким, словно зверь в неволе, над котором ставят эксперименты.

— Что мне делать, Судзука? Как поступить?.. — бормотал он, глядя на Судзуку, смотрящую на него с фотографии.

Он чувствовал, что его душа разрывается на части от внутренней борьбы — от того, что разум и чувства тянули его в разные стороны. Сердце кровоточило от боли каждый раз, когда он вспоминал о прошлом и о том, как все перевернулось вверх дном из-за его решений и поступков. Ицуко знал, что не может продолжать жить в таком состоянии, что должен принять какое-то решение, но какое?

"Не могу я просто взять и забыть о ней... Зачем тогда ты возвращала ее?.. Зачем ты давала мне ложные надежды... Ошибка... Ха-ха... Таких ошибок не бывает, твою мать!" — вскричал он про себя на Канаэ, взволнованно встряхнул головой и с силой ударил по полу кулаком

— А-а-а! Как же меня все достало! — Ицуко в ярости схватил стул и швырнул его. Нагроможденные стопки бумаг моментально разлетелись в разные стороны. Дыхание стало тяжелым, а сердце колотилось так отчаянно, что он чувствовал, будто оно вот-вот вырвется из груди.

Остановившись посреди комнаты, он взял в руки фотографию, одним решительным движением разорвал ее на две половины и швырнул в мусорною корзину. Его взгляд был полон ярости и горечи.

Он понимал, что подобные вспышки гнева и разрушения ничем не помогут, но чувствовал, что это единственный способ выразить свою беспомощность и отчаяние. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с яростью и обидой. Пошатнувшись, он опустился на колени перед мусорной корзиной и с тяжелым вздохом прильнул лбом к холодной стене. Слезы капали на пол, вторя стуку рвущегося в груди сердца. Сквозь пелену слез он видел лишь темные образы прошлого, которые преследовали его и во сне, и наяву.

Было больно думать о том, что он потерял, о том, что он предал, о том, как он позволил своим страхам и сомнениям управлять жизнью. Но среди вихря боли и разочарования звучал голос Судзуки, теплый и успокаивающий, напоминающий, что он не один, что у него еще есть шанс исправить ошибки и найти свое истинное место.

Он поднялся с пола, вытер слезы и принялся убирать разбросанные бумаги. Руки все еще дрожали от гнева и отчаяния. Он понимал, что ничего не изменится, если дальше сидеть и жалеть себя. Поэтому решительно начал собирать упавшие вещи, стараясь хоть на время забыть о том, что привело его к этому моменту.

Дверь резко распахнулась, и в комнату влетела старшая сестра. Ее глаза были полны испуга.

— Ч-что произошло, Ицуко?! Ты что здесь натворил?..

— Я?.. Я просто упал… Ничего, все нормально…

— И ты хочешь, чтобы я в это поверила? Я же вижу, что-то случилось. Ты ведь так обычно не реагируешь. Давай, расскажи, что случилось. Может быть, я смогу помочь.

— Говорю же, я просто упал, ничего серьезного, — с ложной улыбкой ответил Ицуко, избегая взгляда Юзу.

Он продолжал собирать бумаги, пытаясь утаить боль, которая разрывала его на части.

— Ицуко, даже если ты не хочешь говорить, я не могу оставить тебя одного в таком состоянии. Поэтому позволь мне побыть рядом. И если все же захочешь выговориться, я готова тебя выслушать… — не сдавалась старшая сестра.

Ицуко со вздохом опустился на стул и закрыл лицо руками. Он промолчал немного, собираясь с мыслями, и понял, что должен поделиться своими переживаниями хоть с кем-то. С трудом преодолев внутренний барьер, он нерешительно заговорил:

— Я… больше так не могу. Чувствую себя беспомощным слабаком. Я даже не могу защитить дорогого мне человека… — прошептал он, опустив голову и глядя на дрожащие от напряжения руки. — Не могу… Не могу больше, я запутался…

Его голос дрожал, слова застревали в горле. Он был на грани слез, но, стиснув зубы, держался, чтобы не расплакаться перед сестрой. Все эти эмоции, все эти мысли терзали его до самых глубин души.

Юзу осторожно подошла к Ицуко, заключила его в крепкие, но нежные объятия, и прижала к себе. Она видела, как ему тяжело, как он нуждался в том, кто выслушает его и поймет.

— Ицуко, ты не один, — шептала она ему на ухо. — Мы всегда будем рядом, ведь мы же семья, верно? Ты сильный, не давай горю взять верх над собой. Мы вместе преодолеем все трудности и преграды, поверь мне.

Хиираги закрыл глаза и почувствовал, как слезы начинают выступать на глазах. Он сжал сестру крепче, словно пытался утонуть в ее ласках и поддержке.

— Ой, ха-ха, не сжимай меня так сильно, раздавишь же, — засмеялась Юзу, пытаясь немного разрядить ситуацию.

Ицуко немного успокоился и выпустил из объятий старшую сестру.

— Спасибо тебе, Юзу… — пробормотал он, вытирая слезы. — Я… я не представляю, что бы делал без тебя…

Юзу улыбнулась и потрепала брата по голове.

— Не говори ерунды, ты ведь для меня не чужой человек. Как и я для тебя, правда ведь?

— Д-да… Да, правда… — согласился Ицуко, чувствуя облегчение.

—  Ну вот и отлично, — улыбнулась Юзу. — И стоило поднимать такой шум с утра? Ладненько, давай, убери этот бардак и собирайся в школу. А я приготовлю нам завтрак.

Вскоре комната была аккуратно убрана от бумажного беспорядка. Ицуко осторожно подошел к мусорной корзине и с трепетом достал разорванную фотографию. На его лице были смешанные и противоречивые чувства. Он не хотел идти на поводу у Канаэ, но при этом фотография была единственным, что напоминало ему о Судзуке.

Осторожно взяв обе части фотографии, он медленно начал их склеивать, словно собирая осколки своей души. Дрожащими пальцами он старался соединить края фотографии с максимальной точностью.

Вскоре фотография была восстановлена, и Ицуко взглянул на нее с тоской и грустью в глазах. Он чувствовал, как внутри него что-то тревожно колеблется, но не мог точно определить, что это за чувство. Возможно, это была горечь, перемешавшаяся с ностальгией, но, в любом случае, это заставляло его держать фотографию в руках осторожно, словно бесценный артефакт из прошлого.

Просидев так некоторое время, он начал собирать все необходимые вещи в свою сумку и направился в ванную комнату, где провел несколько минут, погрузившись в тишину. Выйдя из ванной, он почувствовал аппетитный запах жареного бекона, который уже наполнял всю кухню. Юзу стояла у плиты, сосредоточенно переворачивая ломтики бекона на сковороде.

Услышав шаги Ицуко за спиной, она обернулась и улыбнулась.

— Быстро ты, я только начала готовить.

— Да ничего, я подожду… — ответил Ицуко, подходя к столу и садясь за него.

Юзу закончила приготовление завтрака, аккуратно выложила его на тарелку и налила кофе в чашку. Затем она поставила все перед Ицуко и уселась напротив него, улыбаясь и ожидая его реакции.

— Попробуй омлет, он сегодня особенно вкусный! Я старалась, — сказала она, наблюдая, как он пробует ее кулинарное творение.

Ицуко взял вилку и начал есть. Омлет оказался настолько воздушным и нежным, что таял во рту, оставляя послевкусие сыра и зелени. Ицуко закрыл глаза от удовольствия и кивнул, подтверждая, что омлет действительно получился великолепным. Юзу с улыбкой наблюдала за ним, радуясь, что ее труд не прошел даром.

Когда Ицуко уже доедал, на кухню зашла Мио. Протирая глаза, она сонно произнесла:

— Доброе утро…

— Доброе утро, Мио! Тебе я тоже омлет приготовила, садись завтракать.

Мио благодарно кивнула, села за стол и начала завтракать.

Пока она восхищалась завтраком и оживленно болтала с Юзу о своих планах на день, Ицуко молчал, отведя взгляд к окну и стараясь не смотреть на Мио. Ему было трудно смотреть на нее и осознавать, что Мицури больше нет… Он чувствовал тяжесть в сердце и невидимую пропасть, которая отделяла его от Мио.

С тяжестью на сердце Ицуко поспешно закончил завтрак, убрал за собой тарелку и ушел в свою комнату собираться в школу. Он быстро надел школьную форму, аккуратно причесал волосы и посмотрел на фотографию. Сделав глубокий вдох, положил ее в карман и решительным шагом вышел из комнаты.