Думаю, ни для кого не секрет, что истории, которые сочиняли Ицуки Хасима, Харуто Фува и Наюта Кани, принадлежали к жанру «ранобэ». Если по-простому — к «лайт-новеллам».

За последние пару лет этот термин оброс такой известностью, что его знают даже те, кто не открывал книг. Но вот парадокс: чёткого определения у него до сих пор нет. Можно спорить до хрипоты — толку ноль. Потому что какую систему ни возьми: содержание, оформление, стиль, имя автора или издательства, кому книга адресована, жанр, герои… — всегда найдется дюжина примеров, которые выскочат за любые рамки.

В серии «Клубе любителей ранобэ» есть момент, когда героиня, Мисаки Асаба, выкладывает на стол несколько книг, которые все более-менее единодушно считают ранобэ, и просто говорит: «Ну да, наверное, это оно». Как и ей, нам в реальной жизни приходится полагаться на такие вот смутные, расплывчатые ощущения. Никакой твёрдой опоры. На самом деле она просто делала свою работу, как умела.

Так что давайте и мы подойдем к вопросу с той же простотой, что и Асаба. «Ранобэ» — это роман, который выпускает серьёзное, крутое японское издательство, специализирующееся на лайт-новелдах, например, как наше «Shogakukan Gagaga Bunko». На обложке у него, как правило, анимешная иллюстрация, похожая на мангу. И если совсем лениво и приблизительно подвести черту — вот оно.

Как выясняется, оформление — штука критически важная для любого продукта, не только для книг. Это всё, что цепляет взгляд покупателя и заставляет его расстаться с деньгами. Для книги — обложка, название, текст на суперобложке, аннотация на обороте или на форзацах.

В ранобэ главный козырь всей этой упаковки — иллюстрации (бывают, конечно, исключения). Как бы ни были очаровательны герои, как бы ни хватала за душу история, никто этого не заметит, если книга так и останется пылиться на полке.

Индустрия — штука хитрая, и одна классная обложка стопроцентный бестселлер не гарантирует. Но факт остается фактом: если у книги убогое оформление, её никто не прочитает. Тебя даже на поле боя не выпустят. И это касается не только ранобэ — любой, кто хоть раз имел дело с созданием продукта, с этим сталкивался.

Поэтому для таких писателей, как Ицуки и его коллеги, художники, которые оформляли их книги, были жизненно важны. Можно сказать, богами среди смертных. А уж мир художников был настоящим пантеоном. Были там Зевсы — всемогущие и неприкасаемые. Были боги, на которых не особо-то и положишься. Были талантливые, но с норовом. А попадались и проклятые — те, что приносили одни проблемы и (в редких случаях) откровенно вредили книгам, авторам и издателям. Но в целом к ним относились как к существам священным, достойным великой чести и почитания.

Прямо сейчас Ицуки играл с одним из таких богов. Если быть точным — с молоденьким парнем по имени Сэцуна Эна. Тот сидел напротив, по ту сторону котацу. У него была озорная, почти щенячья мордашка, а сам он был такой же мелкий и худой, как Ицуки. Волосы Сэцуна отливали тремя цветами, основной — синий. Одевался он ярко, нарядно и с выдумкой. В стиле «Харадзюку», как говорят некоторые.

В свои шестнадцать он был художником с невероятной популярностью. Он работал под псевдонимом «Пурикэцу» — что в переводе означает нечто вроде «Подпрыгивающая Попка» — над серией «Сёстры-первопроходцы Нового Света» (второй цикл Ицуки). Сэцуна мастерски рисовал милых девушек и обладал уникальным талантом изображать попки с идеальной, прямо-таки научно выверенной степенью упругости.

Первый том «Сестер-первопроходцев» оставался самым переиздаваемым сольником Ицуки. И не будет преувеличением сказать, что билет в клуб авторов-бестселлеров Ицуки пробил во многом благодаря Сэцуне. И этот бог среди людей почему-то проникся симпатией и к его творчеству, и к нему самому. Он частенько зависал у него дома, хотя работа над «Сестрами» давно закончилась.

— Тридцать семь очков, — объявил Ицуки, глянув на счет после партии.

— А у меня тридцать пять! Вот близко! Всего одной овечки не хватило!

— Ха-ха-ха! Это талант, парень, талант! Ба-ха-ха-ха-ха!

Ицуки умел побеждать и умел быть победителем.

Они играли в «Agricola: All Creatures Big and Small» — специальную версию европейской «Агриколы», переделанную для двоих, хотя в оригинале могли играть от двух до пяти человек. В Японии её прозвали «Futaricola» (далее «Футарикóла») — смесь слов «Agricola» и «futari», что значит «два человека».

Каждый игрок брал на себя роль фермерской пары, которой предстояло отстраивать постройки на своём подворье и увеличивать поголовье скота. Побеждал тот, у кого после восьми ходов хозяйство оказывалось богаче.

Главное отличие «Футарикóлы» от предшественницы — здесь нет места случайности. Никаких кубиков, никаких карт, вытянутых из колоды. На языке науки это называется «игра для двоих с нулевой суммой и идеальной информацией». Вроде го, шахмат или отелло. Игры, где всё зависит только от тебя, особенно увлекательны, когда соперники примерно равны. Сэцуна и Ицуки подходили друг другу идеально.

— Ух, как круто играть с вами в «Футарикóлу», сэнсэй! Ещё одну?

Ицуки покачал головой в ответ на бодрую просьбу Сэцуны.

— Мне к концу дня нужно накидать новый проект.

— А-а-а-а… — протянул Сэцуна, надув губы. Это сделало его еще больше похожим на щенка.

— Нечего «а-а-акать»! Это ты заявился без спроса.

Сэцуна редко предупреждал. У него вообще не было мобильного — ни смартфона, ни кнопочного. Связаться с ним можно было только по электронке на компе или позвонив на домашний стационарный. Но он вечно отсутствовал, почти никогда не проверял почту, а когда рисовал, трубку не брал. Словом, дозвониться до него было тем ещё квестом. Это создавало огромные трудности во время работы над «Сёстрами», особенно для их редактора Кэндзиро Токи. У того, кстати, к середине проекта открылась язва желудка.

— Ну и что такого, сэнсэй? Вы же почти всё время дома сидите.

— Ха-ха-ха! Глупец! А я, между прочим, до позавчерашнего дня был на Окинаве!

— Ого, правда? Круто! Ничего себе!

— Хе-хе! Завидуешь? Держи, это тебе.

Ицуки достал коробку тинсуко — традиционное окинавское печенье, которое обычно привозят в подарок, — и протянул Сэцуне.

— Ух ты, спасибо! А Вам там понравилось?

— Ага. Я видел китовую акулу.

— О, я слышал о них! Они же огромные, да?

— Да, гигантская. Вблизи, воочию — это просто безумие. Такая громадина — просто таешь на месте.

— Да ну? Слушайте, а это что, брелок с китовой акулой у вас на телефоне? — заметил Сэцуна, увидев подвеску. — Вам они, наверное, сильно нравятся, да?

— Угу. Я даже хотел вписать одну в следующую историю.

— Ого, правда?

— Пока мой паршивый редактор не забраковал.

— Ого, да ну? А о чём там было?

Ицуки пересказал основную идею. Историю о китовой акуле и его сестре-нудистке.

— Ахренительно! Это просто гениально, сэнсэй!

— Хе-хе-хе! Да, неплохо, правда?

Он не удержался от смеха, увидев, как искренне впечатлился Сэцуна.

— Но как рыба вообще может заниматься сексом с девушкой? Я видел передачу по телеку, там лосось икру метал. Сначала самка мечет икру, а потом самец поливает её своей молокой!

— Тут никаких проблем. У акул, в отличие от большинства рыб, оплодотворение происходит внутри тела самки. У них для этого даже органы есть.

— Ого, серьёзно? У акул есть члены?

— Ага. Именно поэтому сцена должна была получиться просто потрясающей. Сюжет и сеттинг идеально сочетаются, и всё работает только потому, что герой — акула! А мой идиот-редактор ни слова в этом не понял!

— Дайте-ка, я попробую это нарисовать! — воскликнул Сэцуна, хватаясь за скетчбук и механический карандаш.

— Что нарисовать?

Прямо на глазах у изумлённого Ицуки Сэцуна начал с бешеной скоростью набрасывать иллюстрацию.

— Это?..

Он рисовал, по сути, то, что только что описал Ицуки. Сцену единения китовой акулы и прекрасной девушки под водой.

— Вот! Примерно так!

Обнажённая женщина на нелинованном листе была пронзена чем-то, растущим из нижней части тела акулы. На её лице застыло выражение блаженства. Издалека казалось, что она просто плывёт рядом с исполином, но от всего рисунка всё равно веяло непристойностью. И в то же время — каким-то неземным, фантастическим очарованием. Создавалось впечатление, будто сам наблюдатель парит в тёплых лазурных водах тропиков, вблизи разглядывая упругую попку девушки.

Даже нарисованный простым механическим карандашом, этот набросок был уже такого качества, что годился для печати в книге. Он был настолько хорош, что Ицуки искренне подумал: если показать это Токи, тот передумает и даст зелёный свет. Он замер на мгновение, чтобы всё рассмотреть. В рисунке было всё: и волнующая развязка, и та картина в его голове, которую он пытался выразить в романе. Даже лучше, чем он представлял.

— А вот я сейчас прямо захотел суши с икрой лосося! — заметил Сэцуна, казалось бы, ни с того ни с сего.

— Суши? — переспросил Ицуки, не понимая.

— Ну, мы же только что говорили про лосося? Вот мне и захотелось!

— Может, тогда сходишь куда-нибудь?

— А вы со мной, сэнсэй!

— Ну, если хочешь, — кивнул Ицуки, не особенно задумываясь.

Уже стемнело, когда Ицуки и Сэцуна прибыли в Хоккайдо.

— Как это случилось? — простонал Ицуки, ступая в аэропорт Новый Титосэ. Выражение его лица напоминало то, с которым Мияко приехала на Окинаву.

Он ожидал, что они зарулят в ближайшую суши-лавочку и устроят пир из икры лосося. Но Сэцуна принялся его уговаривать: «Раз уж идём есть, сэнсэй, давайте поедим по-настоящему крутого лосося! А где его готовят лучше, чем в Хоккайдо?»

Ицуки согласился. Он был всё ещё на взводе после предыдущей поездки. «Я же был на Окинаве всего два дня назад, — рассуждал он, бронируя билеты на самолёт и в отель. — Могу заодно и на северный край Японии замахнуться!» На этот раз с бронированием пришлось повозиться — в разгаре был грандиозный Снежный фестиваль в Саппоро, — но всё сложилось само собой. «Почему бы и нет», в общем.

И, несмотря на то, что они отправились в Хоккайдо в поисках лососёвой икры, Сэцуна начал поездку с того, что умял в ресторанчике аэропорта миску мисо-рамена.

— Ну я же проголодался! — протестующе, но с улыбкой заявил он. — Если ты в Хоккайдо, сэнсэй, просто обязан попробовать рамен!

«Мог бы взять что-нибудь с морепродуктами», — подумал Ицуки, но его собственный рамен был таким вкусным, что он не стал особо ворчать. Он впервые на северном острове, так что нужно просто наслаждаться моментом.

Они сели на поезд до отеля в Саппоро. А когда вышли на станции, сразу же ощутили холод и пронизывающий ветер.

— З-замерзаю! Это безумие! Как тут вообще люди живут?! Я хочу домой!

Лёгкая метель кружилась вокруг дрожащего Ицуки, из-за чего было трудно даже сориентироваться. Сэцуна был одет ещё легче, чем он, но оставался жизнерадостным и, шагая по тротуару, напевал «Winter, Again» поп-группы GLAY.

— Хм хмм хммм, хммм хм хмм хмм хмм хмм хм хмммм… ♪

Он даже слова пел (и довольно неплохо, кстати), но наше издательство не захотело платить за лицензию.

— Песня про то, как везёшь девушку на Хоккайдо зимой… Такуро, должно быть, садист… Ты знаешь, где наш отель?

Сэцуна тупо уставился на Ицуки.

— А? Вроде бы в эту сторону?

— Дай-ка секунду. — Ицуки посмотрел расположение отеля в телефоне. — Мы идём в противоположную сторону, болван! А-а-а! Хм, хмм хмм хмммм…

Ицуки был так расстроен этим поворотом событий, что начал напевать «White Breath» группы T.M.Revolution (слова снова оставим на ваше воображение), следуя за экраном телефона к отелю.

На следующее утро они зашли в ресторан и заказали себе по довольно роскошной порции сашими поверх риса. Миски буквально ломились от морского ежа, лососёвой икры, крабовых ног, а сверху, словно драгоценности, лежали горы северной креветки и гребешков. Топпинга было явно больше, чем риса.

— Это слишком много!

— Ха-ха-ха! Я такого никогда не видел!

Оба были в шоке и в восторге. Однако когда они, наконец, доели, Ицуки простонал:

— Кажется, я надолго наелся морским ежом и икрой…

— Ага, — сонно согласился Сэцуна. — Я не знал, что от перебора их может так тошнить…

— Знаешь, я раньше не понимал, зачем в такие миски кладут имбирь и листья сисо. А теперь понял. Мне отчаянно нужны овощи…

Так или иначе, за икрой они приехали, и икру они съели.

Отель был забронирован только на одну ночь, а обратный рейс был днём. Они выселились, сразу поехали обратно в аэропорт, немного прошвырнулись по магазинам в терминале и на обед съели дзингискан — баранину, жаренную на сковороде-котелке, очень популярное в Хоккайдо блюдо.

По дороге к стойке регистрации на рейс Сэцуна остановился перед плакатом Снежного фестиваля в Саппоро.

— Слушайте, сэнсэй, я тут останусь ещё на недельку, наверное.

— Эм, что ты сказал?

— Ну, я уже здесь! Думаю, надо бы и на фестиваль сходить.

— Это довольно опрометчиво, тебе не кажется?

— А Вы со мной, сэнсэй?

— Нет уж. Слишком холодно. И там полно народу!

— А, ну ладно. Тогда мне нужно сдать билет. Ладно, до встречи! И спасибо за тинсуко!

— Ага, пока…

Ицуки рассеянно улыбнулся и помахал на прощание удаляющемуся Сэцуне. Мысли его были пусты.

— Куда ветер подует, туда и понесло, да?

Больше ничего не придумав, Ицуки сел в самолёт один, вернулся в Токио, добрался до своей квартиры, включил обогреватель и сел под котацу. Рисунок Сэцуны с любовной сценой между девушкой и китовой акулой всё ещё лежал на столе. Ицуки долго смотрел на него.

Оформление — это целый спектр вещей. Одно выдающееся качество не сделает товар хитом, как и одно слабое место не обречёт его на провал. Иллюстрации — важнейшая часть упаковки ранобэ. Но даже величайший в мире рисунок может не подойти под вкусы читателей. Он может не сочетаться с логотипом на обложке или дизайном суперобложки, может выглядеть слишком сложно для формата книжного переплёта. Высококачественное произведение искусства — это не то же самое, что высококачественная обложка.

Однако в редчайших случаях звёзды сходятся, и ты встречаешь иллюстрацию, которая настолько выделяется, что её невозможно не заметить. Она работает на уровне, который выше индивидуальных вкусов читателей или сочетаемости с другими элементами. Она сияет, даже если не оптимизирована под формат книжной обложки, и просто заставляет людей смотреть на неё.

Без сомнений. Именно такую и создал Сэцуна Эна.

Около полутора лет назад, когда серия «Сёстры-первопроходцы Нового Света» закончилась и пришло время запускать новый цикл, Токи предложил Ицуки продолжить работу с Пурикэцу в качестве иллюстратора. «Сёстры» имели коммерческий успех, несмотря на язву желудка Токи, да и сам Сэцуна был поклонником работ Ицуки. Казалось, выбор очевиден.

Но Ицуки всё равно отказался.

— Мне нужен тот, кто не срывает дедлайны, — заявил он. — Кто не пропадает. Кто, в конце концов, просто адекватный человек.

— Это правда! — сначала воскликнул Токи. Но немного погодя попытался смягчить позицию: — Хотя, конечно, жаль. Мне очень хотелось бы сохранить Пурикэцу для этого проекта. Но раз автор не хочет, значит, не хочет. Хоть и очень жаль…

У Ицуки, однако, была и другая причина для отказа. Для него дедлайны были всего лишь приятными ориентирами. Он был готов с лёгкостью отправить их в мусорку, если в итоге это делало результат лучше. Нет, настоящая причина, если коротко: он не считал, что его работа достойна иллюстраций Сэцуны. Определённо не наоборот.

— Мои романы проигрывают твоим рисункам, — объяснил он позже Сэцуне, когда тот (естественно) спросил, почему для следующей серии Ицуки выбрал другого художника. — Так что… пока что… я не могу снова работать с тобой в паре.

— Вы иногда такой ребёнок, сэнсэй, — ответил Сэцуна, смеясь. — Поэтому Вы мне так и нравитесь!

Сейчас у Ицуки была одна-единственная цель. Когда он сможет превзойти её в этом ремесле, тогда он нанесёт удар. Тогда он захочет увидеть на обложке надпись «Иллюстратор: Пурикэцу». И тогда он захочет, чтобы внутренние иллюстрации были такими же умопомрачительно потрясающими, как и написанная им история. И тогда он встанет на самый пик индустрии ранобэ.

Глядя на рисунок, оставленный Сэцуной на столе, Ицуки снова прокрутил в голове все эти события. Поездки на Окинаву и Хоккайдо достаточно хорошо перезарядили его умственные батарейки.

«Пора браться за работу».

«Для начала нужно отсканировать этот рисунок и поставить его на заставку компьютера».

Только он это подумал, как раздался звонок. Редактор Токи.

— Если ты ожидаешь новый проект от меня, то продолжай ждать, — вместо приветствия простонал он в трубку.

— Хм? А, нет, я не об этом.

— Что?

— Я просто хотел спросить, Пурикэцу у тебя, случайно, нет?

— Сейчас нет.

— Понятно… Ну, если объявится, пришли его задницу в редакцию. Если понадобится — ноги сломай. Я за тебя заступлюсь.

— Эм, что-то случилось? — В голосе Токи чувствовалось что-то неладное. Ицуки аж передёрнуло.

— У нас до сих пор нет обложки на этот месяц, а мы уже из кожи вон лезем, чтобы успеть к сроку. Я был у него дома каждый день на этой неделе, и его ни разу не было.

— Ах вот как…

Сэцуна работал над иллюстрациями для другой серии, которую вёл Токи. Токи был категорически против того, чтобы поручать ему этот проект, но автор настоял на своём. И, как и ожидал Ицуки, механизм работал не сказать чтобы гладко.

— У тебя нет никаких идей, где сейчас может быть Пурикэцу, Ицуки? Потому что, клянусь, в этот раз я убью этого мелкого нахала… Но сначала пусть нарисует обложку…

— Хм… нет, понятия не имею, — солгал он, стараясь не впутываться в это дело.

Несомненно, Сэцуна Эна был богом, иллюстратором высочайшего класса. Но Ицуки надеялся, что в следующий раз, когда они снова будут работать в паре, этот бог проявит немного больше милосердия к желудку своего редактора.