Прошла неделя с того памятного дня, когда Кайко Микунияма ворвалась в жизнь Ицуки.

И вот теперь Токи стоял в его квартире, сжимая в руках наброски первой главы манги «Вся правда о моей младшей сестре». Священный «нэйм» — черновик, с которого всё начинается. Структура, диалоги, ритм. Тот самый этап, когда автор оригинала обычно хватается за сердце и проверяет, не изуродовали ли его детище.

— Держи. Первая глава.

— Ого! Наконец-то! Я ждал!

Ицуки едва не подпрыгнул. Схватил распечатанные листы и нырнул в чтение с головой.

И даже не заметил, как напряженно следила за ним Токи.

Каждый мангака творит по-своему. Кто-то набрасывает схему из пары облачков и кадров. А кто-то выдает работу, которую хоть сейчас в печать.

Набросок Кайко был из второго типа. Качество — выше, чем у многих новичков на конкурсах. С первого взгляда понятно: девчонка рвалась в этот проект всерьез.

— Вау… Вот это да! Она меня не подвела…

В романе Ицуки потратил двадцать страниц на знакомство с миром и героями. Кайко уложилась в несколько разворотов. Живых. Ярких. С ходу бьющих в цель.

— Да уж…

Ицуки нервно сглотнул и перевернул лист.

Манга подбиралась к первой по-настоящему важной сцене.

Той самой.

Где Итику в душе накрывает приступ плотского желания, и старший брат Кадзума вынужден отдать ей свою кровь, чтобы остановить безумие.

И это не просто фан-сервис. Это суть «Всей правды» — развратной, бесстыжей романтической комедии, какой она была задумана.

В романе этот момент сопровождала цветная иллюстрация Хосиимо — настолько непристойная и потрясающая, что врезалась в память всем, включая Ицуки.

Не будет преувеличением: от того, как изобразят эту сцену в манге, зависит всё. Первый тест на прочность.

«Но Кайко же талантлива», — пронеслось в голове. В груди росло предвкушение. И где-то на задворках сознания копошилась крошечная тревожная мысль.

Он перевернул страницу.

— …А?

Ицуки уставился на Итику, гордо распластанную на целый разворот. Его зрачки сузились до двух точек чистого шока.

В этом не было никакого смысла.

Лицо… Эмоции переданы идеально. Казалось, он слышит её стоны, сбивчивое дыхание. Бледные плечи, руки, бедра — всё выглядело как произведение искусства. Каждая прядь мокрых волос, каждая капля воды, текущая по телу, прорисованы с фотореалистичной точностью. Качество зашкаливало.

Но.

Однако.

Почему-то…

На этой Итике было белье.

— А-а-а-а-а?!

Ицуки поднес лист к носу, вглядываясь, но миражи рассеялись. Крик ужаса вырвался сам собой.

Нижнее белье — каждая складка, каждая тень, даже замысловатая вышивка — было выведено с изяществом без компромиссов. Даже в черно-белом варианте оно сияло, хвастаясь невероятной текстурой и притягательностью. Лучший комплект лифчика и трусиков в истории манги.

Один взгляд — и ясно: художница любит свое дело не на словах.

Но в романе-то Итика была голой! Она в душе, черт возьми! И вообще, в любой сцене, где её накрывало непреодолимое желание — на школьной крыше, в спортзале, в пещере, на заснеженной горе — она всегда была абсолютно обнажена.

Нагота — это и есть фан-сервис. Это железное правило «Всей правды о моей младшей сестре». Как и всего творчества Ицуки Хасимы.

— Да как ты… что ты… Это издевательство!!!

Токи пришлось бросаться на Ицуки, чтобы тот не разорвал страницу в клочья.

— Эй, успокойся!

— Иди ты!..

— Возьми себя в руки! Всё будет хорошо…

— Ха… ха… ха…

— Вот так… Дыши. Спокойно.

— Ха… Фух…

Ицуки обмяк. Силы кончились. Он швырнул набросок на стол и уставился на Токи подозрительным взглядом.

— И что это значит?

— Я сам был в шоке, — ответил Токи. — Спросил у Токуямы из Gifted. Оказывается… у Микуниямы… большой фетиш на нижнее белье.

— Фе-фетиш на белье?

Слово никак не вязалось с милым и невинным образом Кайко. Ицуки не знал, что и думать.

— Ага. Она фанат рисования белья. Вот и влепила его даже туда, где должна быть нагота.

— Что значит «влепила»?! Пусть переделывает!

— Слушай, — нахмурился Токи. — Она так любит рисовать трусики, что, видимо, ради этого и стала мангакой. Если запретить, потеряет мотивацию. Редакция Gifted предложила… если автор оригинала не против, оставить белье в сценах фан-сервиса.

— Это шутка?! Я против! Если ей так неймется, пусть рисует в своей собственной манге! В моей серии фан-сервис — это когда всё снимают! Это правило!

— В худшем случае, Микунияме придется уйти из проекта. Ты готов к такому?

— Мгх…

Ицуки не нашелся с ответом.

— Она искренне любит твою работу. Это факт.

— Да. По манге видно.

— И я сомневаюсь, что найдется кто-то, кто сможет лучше передать мир «Всей правды».

— Да. Никто так не понимает мои произведения… Никто так не любит младших сестер…

Но.

Лицо Ицуки исказила мука.

— Но… я хочу видеть её голой… Я хочу видеть Итику в манге совсем без одежды…

Спор затянулся.

Наконец, Ицуки принял решение:

— Ладно. Сначала поговорим с Кайко.

На следующий день они наспех организовали встречу в его квартире.

Ицуки и Токи сели с одной стороны стола. Кайко и Токуяма — с другой. Лица у всех каменные.

На столе небрежно валялся черновик первой главы.

— Эм… Кайко?

— Д-да? — девушка тут же встрепенулась. В голосе тревога, взгляд лихорадочно ищет поддержки у Ицуки.

Он взял набросок и открыл на проблемном месте.

— Можешь объяснить, почему Итика в этой сцене не голая?

— Я уже говорила редактору. Я люблю трусики. Поэтому я их нарисовала.

— Так не надо! — голос Ицуки сорвался на крик. Её ответ прозвучал так, будто она ни капли не сожалела. — Тебе нравятся мои романы? Если да, то зачем ты уничтожаешь всё, что в них хорошо?

Кайко приподняла бровь.

— Я действительно обожаю вашу работу, господин Хасима. Но, позвольте сказать, в ней есть один момент, который меня разочаровывает.

— Разочаровывает?.. Что?

— Да, — Кайко пристально посмотрела на него. — Почему вы, господин Хасима, всегда срываете одежду с этих прекрасных, очаровательных младших сестер? Это раздражало меня с самого начала. Мне всегда хочется видеть их в красивом белье, но вы снова и снова раздеваете их догола… Эти бедные девочки! Они заслуживают лучшего. Им нужны трусики и лифчики, такие же милые, как они сами.

— Ха! Глупости! — Ицуки перешел в контратаку. — В сердце каждого старшего брата заложено одно желание! Он хочет видеть каждую деталь, каждый изгиб своей младшей сестры! Трусики? Просто тряпки! Загораживать ими чистую, божественную красоту обнаженной сестры — верх глупости! Это варварство! Младшая сестра прекрасна только в своем естественном виде! Отказываться от этого — значит ничего не понимать в настоящей красоте!

— Т-тряпки?.. Ты назвал их тряпками?..

Кайко задрожала. Глубоко вздохнула.

— «Естественный вид»?! Чем это отличается от дикого зверя?! Человек становится разумным существом, только когда обретает стыд и прикрывается бельем! Желание видеть наготу делает вас обезьяной, господин Хасима! Самые красивые женщины достойны самого красивого наряда! Вот где истинная красота — и для ваших сестер, и для всех, кто живет на земле!

— Прекрати нести чушь! Истинно красивое красиво само по себе! Не нужны никакие украшения! Обнаженное тело — вершина мира! Обезьяна? И что с того?! Младшая сестра — самый прекрасный дикий зверь в мире, властелин человечества и всех живых существ!

— Вершина мира?! Я родилась в префектуре Гумма, в семье, которая выращивала шелк еще при сёгунах! С детства меня окружало красивое, шелковистое белье! И какой-то человекообразный обезьян осмеливается спорить со мной о моде?!

— Какое совпадение! Я не хвастался, но мой дед из богатой семьи в префектуре Гифу, они разводили карпов кои! Я с детства знаю, что такое красота, можешь мне поверить! И как кои прекрасен, когда свободно плавает в своем естественном виде, так и младшая сестра прекрасна обнаженной! А ты пытаешься нарядить рыбу в одежду! Только и всего!

— Ха! Гифу? Неудивительно, что у тебя стиль шимпанзе!

— Пф! Гумма? Ну, если в Гумме живут варвары, которые только полгода назад открыли для себя цивилизацию, неудивительно, что они считают трусы божественным откровением!

О той духовной близости, что была между ними несколько дней назад, не осталось и следа.

Теперь они оскорбляли убеждения друг друга и поливали грязью родные префектуры.

Токи попытался вмешаться:

— А так ли это важно? Ну голая она, ну не голая…

— Важно! — заорали оба в один голос.

— Н-но, — осторожно начал редактор Ицуки, — госпожа Микунияма, если вы будете стабильно выдавать такое качество… Думаю, читателям будет всё равно, есть там нагота или нет…

— Тупица! Я никогда не раздевал своих младших сестер ради читателей! Ни разу! Мои сцены наготы — это не фан-сервис! Они даже не обязательны! Я рисую их, потому что сам хочу видеть голых младших сестер!

— И ты этим гордишься?!

— Я такая же, как господин Хасима, — добавила Кайко. — Я рисую трусики не потому, что читатели этого хотят. Я просто не могу иначе. Я хочу видеть этих милых сестер в белье, которое так же мило, как они сами. Если бы не это, я бы никогда не пошла на такое — менять задумку романа.

— Так ты знаешь, что это безрассудство?!

Токи вздохнул.

Два творца мыслили одинаково. И именно поэтому они никогда не смогут договориться.

— Уф… И что же нам делать?..

В этот момент раздался звонок в дверь.

Ицуки молча поднялся. Всё еще злой, бросил последний взгляд на оппонентку и пошел открывать.

— Привет!

На пороге стоял Сэцуна Эна — художник-иллюстратор с вызывающей прической.

— Извини, мы заняты.

— А, ну ладно. Тогда пока.

Он уже собрался уходить, расстроенный.

— А! Стой, Пурикэцу!

Токи быстро окликнул его. Сэцуна обернулся и увидел, как редактор выбирается из-за котацу и идет к нему.

— Я прошу прощения за «Силлис». Я просто не справился, — Токи поклонился.

— А, да ладно. Всё в порядке, — иллюстратор грустно улыбнулся. — Такое бывает.

Ицуки сразу всё понял.

— Так «Силлис» всё-таки закрывают?

— Ага, — грустно ответил Сэцуна.

«Силлис» — серия новелл, которую иллюстрировал Сэцуна. Первые четыре тома гребли успех, но после пятого, вышедшего в марте, продажи рухнули.

Причина была очевидна.

Во второй половине четвертого тома выяснилось, что главная героиня — парень. Но другого героя это не остановило. Он переспал с ним. И довольно откровенно. А еще Пурикэцу нарисовал на заднюю часть обложки голую задницу этого героя. Что тоже вряд ли помогло.

— Да уж… Это первый мой проект, который закрыли. Как-то странно…

— Ты не виноват, — сказал Токи. — Ничего бы этого не случилось, если бы мы смогли удержать Ёхэя Китагату в рамках.

Но Сэцуна покачал головой.

— Нет. Я, знаешь, тоже был не уверен в этом гендерном твисте. Но у меня была уверенность, что если нарисую супер-секси задницы во второй половине, читателям будет всё равно, чья это задница — парня или девушки…

— Именно так Китагата мне и заявил. Мол, если читатели любят персонажа, пол — просто деталь. Звучало убедительно, но… Я не знаю. Если бы у серии была женская аудитория, то еще ладно. Но когда пишешь секс-комедию для аудитории на девяносто девять процентов мужской… Навязывать им мужские задницы — это перебор.

— Да…

Ицуки слушал их и чувствовал смешанные эмоции. Ему было жаль друга, но он прекрасно понимал: «Силлис» — это та самая серия, которую должны были экранизировать до «Всей правды». И если бы она не провалилась так эпично, у его собственной книги не было бы шанса.

В каком-то смысле Ицуки повезло.

— Ладно, я пойду. Надо поискать ту девушку, — Сэцуна снова направился к двери.

— П-подождите!

Кайко вскочила и остановила его. В голосе тревога.

— Простите… Вы тот самый Пурикэцу? Иллюстратор «Сестер-основательниц нового мира»?

— О! Ага!

— О боже! — щеки Кайко покраснели, глаза увлажнились. — Я не знала, что встречу Пурикэцу сегодня!

Иллюстрации Сэцуны высоко ценили профессионалы. У него было много поклонников. Кайко, видимо, была одной из них.

— Ой, простите! Меня зовут Кайко Микунияма. Я делаю мангу-адаптацию романа господина Хасимы!

— А, Кайко, значит. Приятно. У «Всей правды» будет манга? Поздравляю!

— Спасибо, — кивнул Ицуки, а затем понизил голос. — Правда, я еще не уверен, будет ли именно она художницей.

Кайко тихо застонала.

— М? У вас творческие разногласия?

Ицуки взял со стола злополучную страницу и протянул Сэцуне.

— Ого, круто… Хм? Стой, это же та самая сцена?

— Эта девица надела на Итику трусы. В сцене, где она должна быть голой.

Сэцуна почувствовал, что что-то не так, и наконец понял, что именно.

— А-а-а-а-а?!

Его реакция была точь-в-точь как у Ицуки, когда он впервые увидел эту страницу. Но теперь рядом была Кайко, которую можно было спросить.

— А? А-а? В смысле? Как ты вообще до такого додумалась?! Зачем было делать такую ужасную вещь — надевать трусы на голую девушку?! Это же… Вот теперь я понимаю, что значит «изнасиловать оригинал»!

— Именно! — торжественно кивнул Ицуки, хотя Токи и Токуяма смотрели на них, как на умалишенных. — Я знал, что ты поймешь, Сэцуна. Эта монстр издевается над моим романом. Покажи ей правду!

Голос Кайко задрожал:

— П-Пурикэцу… Неужели и вы верите в эту злую секту крайней наготы?.. Я всего лишь хотела дать этим прекрасным девушкам ту красивую одежду, которую они заслуживают…

— Ты с ума сошла! Мне очень нравится эта сцена в «Правде»! Иллюстрация Хосиимо просто пылала мощью задниц! Зачем ты надела на нее трусы? Ладно, лифчик — еще куда ни шло, но трусы-то точно надо снять!

Ицуки опешил.

— О чем ты говоришь?! Мне не нужен ни лифчик, ни трусы! Я хочу ее полностью, абсолютно голой! Я ни на что другое не согласен!

— Только лифчик?.. Какое позорное заявление! Я и не знала, что вы такой, Пурикэцу!

Было непонятно, что именно Кайко так возмутило. Сэцуна проигнорировал её выпад.

— И потом, я не против, если ты так делаешь в сценах, где Итика стоит лицом к читателю. Но когда она поворачивается к нам задом — тут уж трусы, надеюсь, ты снимешь!

— Как я могу сделать нечто столь неестественное?! Лифчик и трусики — единое целое! Только так можно позволить Итике сиять в полную силу!

— Что ты знаешь об Итике?! Да как ты можешь отдавать мангу такому человеку?!

Ицуки был готов согласиться с Сэцуной инстинктивно. Но вместо этого он лишь посмотрел на друга с болью.

— Я знаю. Я правда хочу отказаться от неё… Но если не считать сцен с наготой, у меня к её работе вообще нет претензий. Она прекрасна. И никто не справится с этим лучше… Ах! Почему у кого-то настолько талантливого должен быть этот дурацкий фетиш на бельё?!

— А почему вы, господин Хасима, любите сестер так же сильно, как я, но при этом постоянно хотите их раздеть? Зло поработило ваш разум…

Но они не успели продолжить спор.

— Давайте я нарисую!

Сэцуна выдал это неожиданно для всех.

— Ты что, с ума сошел? У тебя же есть работа — ах, — Токи осекся.

— Ага. Раз «Силлис» закрыли, у меня появилось свободное окно.

— Хм… Сэцуна будет рисовать мою мангу…

Ицуки задумался.

Он хотел подождать, набраться опыта, чтобы потом объединиться с Сэцуной для своего «идеального» романа. Но если Сэцуна возьмется за мангу… Это было бы здорово. Команда «Сестер-основательниц» снова в сборе. Это привлекло бы внимание читателей. Даже те, кто были фанатами их совместных работ, заинтересовались бы мангой.

— Но, Сэцуна… Эм… А ты умеешь рисовать мангу? — спросил Ицуки.

— Никогда не пробовал, — беспечно ответил Сэцуна. — Но, думаю, смогу! Я же рисую новеллы, там всё разделено на кадры, так что…

— М-да…

Ицуки подумал секунду. Всего секунду.

— Ладно. Если думаешь, что справишься — давай попробуем.

Он повернулся к Токи и Токуяме. Глаза серьезны.

— Я хочу устроить соревнование между Сэцуной… То есть между Пурикэцу и Кайко. Если Кайко победит, я соглашусь, чтобы она рисовала трусики на голых девушках.

— Э-э-э, это несколько неожиданно…

— Я не против, — перебила его Кайко, смотря на Сэцуну острым, полным решимости взглядом. — Более того, я настаиваю. Соревноваться с Пурикэцу — честь для любого художника.

— Ты уверена? Я не хочу оставлять тебя без работы.

Сэцуна говорил серьезно. Впервые.

Кайко вздрогнула, но не сдалась.

— Я не проиграю. Обещаю.

Так решили: Сэцуна и Кайко устроят битву манги прямо в квартире Ицуки.

У Кайко с собой были все принадлежности. Сэцуна обычно работал на компьютере, но и с механическим карандашом управлялся не хуже.

Каждому выдали одну и ту же сцену. Ту самую, с Итикой, где у нее сносит крышу от желания.

Сэцуна рисовал ее голой, как в оригинале. Кайко — в белье, как хотела она.

Судьями выступили Ицуки, Токи и Токуяма. У Ицуки было два голоса, как у автора.

Главным было не просто определить, кто лучше рисует. Нужно было понять, кто лучше подходит для адаптации. Оценивали не только технику, но и потенциал, узнаваемость имени.

Ицуки и редакторы прекрасно понимали: 1) если в оригинале девушки голые, в манге логичнее оставить их голыми, 2) если мангу нарисует известный Пурикэцу, это уже плюс.

У Сэцуны было преимущество. Но он никогда не рисовал мангу, а «Всю правду» видел впервые.

Кайко же получила высший балл за стиль, она уже рисовала эту сцену. Она была лучшим мангакой. Вопрос был в другом: хватит ли этого, чтобы судьи выбрали её, несмотря на игнорирование оригинала?

Сэцуна и Кайко сели за стол друг напротив друга.

Перед каждым лежал чистый лист.

Они сверлили друг друга взглядами. Трое судей стояли рядом, наблюдая.

— Приготовились, — скомандовал Ицуки.

Сэцуна взял механический карандаш и начал крутить его в пальцах.

Кайко достала всё свое богатство: карандаш, ластик, G-перо, тушь, корректор, тона, макетный нож…

— Я думал, будет соревнование набросков, — сказал Ицуки. — Ты собираешься еще и тушевать?

— Да, — кивнула Кайко. В её голосе чувствовался боевой настрой. — Я вложу в эти страницы всё, что умею.

— Ага, посмотрим, — рассмеялся Сэцуна, продолжая крутить карандаш.

— Ладно. Вы готовы?

— Секунду.

Кайко сняла с волос повязку.

Ицуки непонимающе наблюдал, как она отвязала ленту.

А потом все в комнате изумленно выдохнули.

— Чего?!

То, что все считали лентой, оказалось обычными женскими трусиками.

— Т-трусики?

— Трусики, значит…

— Ага. Точно трусики.

Ицуки и Сэцуна уставились на неё.

Кайко ласково погладила их на удачу и загадочно улыбнулась.

— Ты… Ты всё это время носила трусики на голове?!

— Именно так.

— Фу, какая гадость! — Ицуки аж передернуло.

— Как грубо. Что плохого в том, чтобы использовать трусики вместо ленты?

— Что? Но… Постой-ка… Может… нет?

Кайко говорила так буднично, что Ицуки уже не был уверен, где тут здравый смысл.

— И зачем ты их сняла? — спросил он. — Будешь использовать как модель?

— Нет. Фасоны и фактуры всех видов белья, известных человечеству, живут в моей голове.

«Фу!» — подумал Ицуки. Он с трудом сдержался, чтобы не сказать это вслух.

— И для чего же они тогда? — спросил он, боясь, что ответ окажется еще хуже.

— С этого момента я, Кайко Микунияма, обрету божественное мастерство мангаки.

С этими словами Кайко надела трусики на лицо.

Как борцовскую маску.

— «А-а-а-а-а?!»

Ицуки, Сэцуна, Токи и Токуяма заорали от неожиданности. Это было что-то из «Извращенного маскарада» или Блю Сноу из «Тюнико».

Кайко направила острие своего карандаша на Сэцуну, как рыцарь, вызывающий врага на дуэль.

— Начнем, — сказала она чистым, как утреннее солнце, голосом.

— Что, что, что это?! — закричал Ицуки.

— Это моя форма, в которой я работаю над мангой. В чем проблема?

— Форма?!

Ицуки чувствовал на себе острый взгляд Кайко.

Он знал, что многие надевают рабочую одежду или спортивный костюм, чтобы настроиться. Слышал даже о мангаках, которые рисовали в готических лолитах, бондаже или косплее своих персонажей. А учитывая, что Наюта Кани могла писать только голышом… В общем, идея милой девушки, которая носит трусы на голове, а перед работой натягивает их на лицо, была не такой уж и странной.

Наверное.

Может быть.

Ицуки решил, что так и есть.

— Ладно… Вы готовы?

— Да.

— Ага. Не дам этой извращенке победить.

Сэцуна, наконец, успокоился.

— На старт… Внимание… Начали!

По команде Ицуки их карандаши затанцевали по бумаге.

Кайко перерисовывала сцену, но и у Сэцуны не было ни секунды сомнения или колебания. Его рука двигалась уверенно.

Ицуки было приятно это видеть. Сэцуна не просто из вежливости согласился. Ему действительно нравилась его работа.

Зрелище было сюрреалистичным: парень с модной окрашенной стрижкой соревновался с девушкой, чье лицо скрывали трусы. Но в глазах обоих горел азарт. Они были полностью сосредоточены.

Ицуки сидел на краю стула.

Оба были гениями в своем деле. И сейчас никто не хотел им мешать.

Ицуки отошел к столу, чтобы писать. Редакторы открыли ноутбуки, проверяя почту.

Прошло два часа.

— Готово! Набросок готов!

Сэцуна закончил первым. Перед ним лежало три страницы манги.

Конечно, это был только карандаш. Но даже так чувствовалась вся мощь его таланта. С первого взгляда захватывало дух.

— Ого…

Ицуки схватил листы.

По телу пробежала дрожь волнения.

Вот она, Итика. Во всей своей освобожденной красе. Милая и одновременно распутная.

Хотелось нырнуть прямо в эту страницу и прижаться к ней.

— Уф… Да, твоя нагота невероятна…

Сэцуна вытер пот со лба. Из уст Ицуки вырвалась искренняя похвала.

— Хе-хе… Ну а ты как, Кайко?

Он перевел взгляд на девушку.

Кайко нарисовала пять страниц.

Наброски были сделаны, и их можно было сразу отправлять в печать. Первую страницу она уже затушевала. G-перо деловито покрывало тушью следующую. Она даже не заметила, что Сэцуна закончил.

Дыхание под маской было тяжелым. Слышалось ритмичное «фу-ух, фу-ух». Лицо, насколько можно было разглядеть, раскраснелось.

— Вот это концентрация, — с уважением пробормотал Сэцуна.

Он взял первую страницу. Ицуки заглянул ему через плечо.

— «А?!» — они переглянулись.

На странице был Кадзума, который врывается в душную комнату к обезумевшей от похоти Итике.

В первом варианте она была голая. В следующем — в белье.

Теперь на ней была школьная форма.

Из-под мокрой белой блузки виднелся лифчик. Из-под задравшейся юбки — белые трусики.

— Она… закрыта еще больше?

Превратить сцену наготы в эротичный намек на белье — это уже было рискованно. А Кайко добавила еще один слой.

Ицуки ничего не понимал.

Он перевел взгляд на страницу, которую она затушевывала сейчас.

Кадзума торопливо расстегивает пуговицы на блузе стонущей Итики. Под ними постепенно открывается лифчик. Каждая деталь, каждое кружево выписаны с тщательностью ювелира. Этому посвящен целый разворот.

Он поднял с пола остальные три страницы.

Вот Итика, обезумевшая от желания, надвигается на Кадзуму. Блуза расстегнута наполовину, трусиков видно чуть больше.

На четвертой странице блуза почти снята. Юбка спущена ниже, трусики видны уже наполовину.

Пятая страница: блузы нет, юбка валяется на полу. Итика — в том виде, в котором Кайко нарисовала её в первый раз. Она жадно пьет кровь с шеи Кадзумы. В её движениях — похоть, буйство, насилие. Но вместе с тем — красота. И спокойствие, которое постепенно возвращается на её лицо.

Ицуки отступил на шаг.

Он был потрясен.

«Я только что был полностью захвачен этой мангой, — понял он. — Я потратил столько времени и сил, выписывая сцену наготы, а она одела её с ног до головы… Но посмотрите, что получилось!»

Как ему ни хотелось это признавать, зрелище того, как Итика постепенно раздевается, постепенно обнажает то, что скрыто под одеждой, взволновало даже его, убежденного адепта наготы.

Ему хотелось видеть больше. Больше этого лифчика. Больше этих трусиков. Как голодный зверь, он проглатывал страницу за страницей, умоляя о продолжении.

Это была не просто иллюстрация, как в ранобэ. Это была манга. История, рассказанная через последовательность рисунков. История о белье.

И она его очаровала!

— Ну как?

Ицуки, стоявший на четвереньках и уставившийся в страницы, как какое-то животное, вернулся к реальности от голоса Кайко.

Он встал, смущенный, и повернулся к ней.

— Дай-ка взглянуть, — Сэцуна забрал страницы. Его лицо было мрачным. — Хм. Да… Это другой подход…

В его шепоте слышалось и восхищение, и разочарование.

— Эм… Хасима? Может, не будем ждать, пока Кайко всё затушует? — спросил он.

Кайко подняла бровь.

— Вы хотите сказать…

— Просто скажи, — голос Сэцуны звучал так, будто у него спустили все шины. — Что ты думаешь об этой манге?

— А… Ну… Как бы сказать… — Ицуки замялся.

А потом, смущенно и неловко, выпалил:

— Я подумал… может, белье не так уж и плохо?

Манга Кайко только что физически взволновала убежденного адепта женской наготы.

В мире много отличных, изысканных, увлекательных произведений искусства. Но сколько из них способны изменить мировоззрение читателя? Даже если это открытие звучало как «раньше мне нравились голые девушки, а теперь я буду фанатеть от трусиков», Ицуки только что обрел новый взгляд на жизнь.

Манга Сэцуны была великолепна. Даже трогательна.

Но в ней чувствовалась неопытность. Плохой ритм, неудачное расположение облачков с текстом. Это был иллюстратор Пурикэцу, который пытался втиснуть свой огромный талант в формат манги.

Рисунок был великолепен. Но это была манга отличного иллюстратора, не больше.

Возможно, если бы Сэцуне помогли с раскадровкой, пока он не освоится… Но как судил Ицуки, талант Сэцуны лучше всего раскрывался именно в иллюстрациях.

Сам Сэцуна, похоже, был с этим согласен. Он улыбнулся, уже смирившись с судьбой.

— Уф… Ну что, готовы к вердикту?

— Я готова, — кивнула Кайко.

Голоса Ицуки, Токи и Токуямы были единогласны.

Кайко победила.

— Огромное спасибо!

Она чуть не закричала от радости. Сорвала трусы с головы. Капли пота разлетелись в воздухе.

— Я с нетерпением жду начала работы с вами, господин Хасима!

Сжимая мокрые трусики, как драгоценность, она отвесила Ицуки изящный поклон.