— Хэ-э-э-э-э-э-й! С вами ваш горячий друг.

В этот вечер Ицуки, как обычно, корпел над рукописью у себя в квартире. Тишину разорвал звонок в дверь, а следом — этот дурацкий комментарий.

Нахмурившись, Ицуки пошел открывать. И, как ни бесила его эта шутка, за дверью действительно стоял красавчик.

Парень лет двадцати с небольшим. Острые глаза, тонкая оправа очков, изящные черты лица. Выбеленные волосы только добавляли шарма. Худощавый, но производил впечатление крепкого юноши — казалось, половину роста составляли одни ноги.

Его теплая улыбка располагала к себе.

Ицуки бесило, когда привлекательный парень сам признавал свою привлекательность. Он просто не знал, как на это реагировать. С другой стороны, эти скромные «да ла-а-а-а-дно, какой я красавчик» тоже выводили из себя. Поэтому он выдал:

— Все горячие парни должны сдохнуть. Точка.

— А аргументы?

Красавчик, которого только что послали, лишь криво усмехнулся. В этой усмешке было что-то странно бодрящее.

Ицуки не знал его настоящего имени. В литературных кругах он выступал как Харуто Фува. Они были коллегами в одном издательстве, дебютировали почти одновременно после того, как получили премии в одном конкурсе.

— Эй, Ицуки. Как дела?

— Хм. Да нормально.

— Член намываешь?

— Н-не ори на всю улицу!

Ицуки покраснел, и Харуто рассмеялся.

— Да ладно, всё пучком! Соседи-то сам ведь знаешь? Студенты. И сверху, и снизу. Сейчас они на парах.

— Почему ты знаешь, кто живет в моем доме, лучше меня? — простонал Ицуки. — Ладно, заходи.

— Спасибо. Я с гостинцем. Дай, я в холодильник поставлю.

— Ага.

Харуто открыл дверцу холодильника как у себя дома и поставил несколько бутылок импортного пива из своей сумки. Затем вытащил оттуда же две бутылки, которые уже стояли там — бельгийское пиво «Гауден Каролюс», Трипль и Рождественское. Несмотря на то, что Ицуки жил один, холодильник у него огромный, на большую семью. Примерно на одну пятую он забит остатками еды от Тихиро, а на три пятых — алкоголем. Остальное занимали бутылки с водой, чаем, спортивными напитками, а еще ветчина, сыр, колбаски, шоколад, сухофрукты — всякая закуска к пиву.

Харуто часто заходил к нему по пути в редакцию — благо дом был рядом.

— Эй, я возьму тарелку, ладно?

Не дожидаясь ответа, он взял на кухне большое блюдо, открыл упаковку с ветчиной, выложил ломтики по краю, а в центр красиво разложил сыр и сухофрукты. Поставил всё это на котацу. Затем достал с полки два фирменных бокала «Гауден Каролюс», сполоснул их и поставил рядом с открывашкой.

— Готово, — сказал он, усаживаясь за котацу.

Он всё сделал так же ловко и чисто, как Тихиро.

— Угу, — кивнул Ицуки, который всё это время читал мангу.

— Выбирай.

Харуто протянул ему бутылки.

Ицуки ткнул пальцем в Рождественское.

— Это.

— Принял.

Харуто открыл бутылку и разлил темное пиво по бокалам. Комната наполнилась ароматом трав и пряностей. Пена осела на стекле.

— Что ж, ещё один день прожит.

— Ага.

Бокалы звонко столкнулись. Ицуки поднес свой к губам, но Харуто остановил его:

— Погоди.

— М?

— Покажи-ка на секундочку козу над закуской.

— Вот так?

Ицуки, ничего не понимая, поставил бокал и сложил пальцы «козой» над красиво выложенной тарелкой. Харуто сделал то же самое левой рукой рядом, а правой сфотографировал на смартфон.

— Отлично, спасибо. Посмотрим… «Уплетаем за обе щеки с моим собратом по премии Ицуки Хасимой у него дома! ^^ В последнее время я тут три раза в неделю тусуюсь. Пора уже и пожениться, наверное~~»

— Что ты делаешь?

— Да так, строю из себя гомика в Твиттере.

Ицуки удивленно приподнял бровь.

— Ну, понимаешь, в последнее время меня стали узнавать, да?

— Ага.

«Шевалье Абсолютного Мира» — стартовая серия Харуто — хоть и не была таким хитом, как «Серебристый пейзаж», но входила в пятерку самых продаваемых в их издательстве. Аниме-адаптация должна была выйти в апреле, поэтому популярность Харуто росла: автограф-сессии, интервью в журналах, статьи на новостных порталах и видеохостингах. Его симпатичная внешность уже принесла ему полуофициальное прозвище «Писатель-Сердцеед».

Основная аудитория Харуто — парни помладше. Им, в общем-то, всё равно, как выглядит автор. Но некоторые открыто наезжали на его фотографии, а кое-кто всерьез переживал, что этот красавчик начнет приставать к сэйю из аниме.

— Поэтому я слегка подыгрываю, — объяснил Харуто. — Будут думать, что я больше по мужикам, чем по девкам. Значит, фанаты сэйю не будут меня ненавидеть. А девочкам, которым такое нравится, я, наоборот, стану интересен. Два зайца одним выстрелом.

— Ну и житуха, — прокомментировал Ицуки с досадой, хотя и с пониманием. — Но постой. Что насчет меня? Я теперь твой невольный подельник, что ли?

— М-м? Ага. Хочешь стать геями-братанами?

— Иди ты в жопу! — рявкнул Ицуки. — С какого перепугу я должен менять ориентацию, чтобы прикрывать твою задницу?

— Да чего ты кипятишься? Может, тебе это новых фанатов принесет.

— Мне такие фанаты не нужны! Мои книги должны покупать из-за персонажей, а не из-за того, что я за фрукт!

— Ого, — Харуто сделал серьезное лицо. — А ты иногда умеешь запариваться из-за странной херни, — усмехнулся он. — Какая разница, кто там что подумает?

— Ты тупой? Вот женюсь я на лучшей сэйю-имото, которая будет озвучивать лучшую сестренку-героиню в аниме-адаптации моего шедевра, и что я скажу, когда все подумают, что это просто прикрытие?

— О, ты хочешь жениться на сэйю?

— Ха-ха-ха! Не тупи! У меня нет ни малейшего желания вступать в брак, но тебе разве не нравится, как это звучит? Представь, как сэйю будут перед тобой заискиваться? Мне-то это точно понравится, хи-хи-хи-хи-хи!

— Ты вообще высыпаешься? — спросил Харуто с искренним беспокойством.

— Э-э-э… Да просто… в работе тупик.

Ицуки кивнул, надув губы бантиком.

— Понятно. Тогда тебе, наверное, лучше сегодня не пить?

— Нет, буду. Может, в стельку напьюсь и накатит озарение!

Ицуки сделал глоток.

Пряный аромат щекотал нос, густая сладость растекалась во рту, сменяясь сложной, но приятной горчинкой. Крепость «Рождественского» — 10,5%, почти в два раза больше, чем у обычного японского пива. Вкус так хорошо маскировал спирт, что пилось оно опасно легко.

— У-у-у… Вкусно, — выдохнул Ицуки. Веки уже наливались тяжестью.

— Эй, ты поаккуратнее, — улыбнулся Харуто, делая небольшой глоток и смакуя пиво. — Творческий кризис, да? Из-за того «Охотника на демонов»? Твоей первой героини, которая не сестренка?

— Не-а, я её закопал, — сказал Ицуки с легким сожалением.

Харуто внимательно следил за последними трендами в литературе и аниме. Он уже обсуждал с Ицуки «Охотника на демонов в алом» (предварительное название), когда тот только задумывал серию. Даже пролог вместе прочитал.

— Закопал? Серьезно? Почему?

— Потому что мои героини должны быть сестренками, чувак! В новом проекте я пытаюсь придумать идеальную сестру. Такую, какой еще никто не создавал!

— Ты реально погружаешься в свое безумие всё глубже, — усмехнулся Харуто, закусывая сухофруктом. — У меня у самого есть младшая сестра, и, если честно… ничего в них такого уж крутого нет, знаешь? Вечно ноет по любому поводу, бьет при малейшей провокации, мои книги называет «отвратительными» или «скучными», читает мои интервью и говорит, что они «ужасны» и «мерзки»… Она меня бесит.

— Придурок! Не смей равнять мою сестру с этим мусором, который прикидывается твоей сестрой!

— Мусором?! Эй, она не настолько плоха! В детстве она была довольно милой, и когда я болел, она покупала мне вкусняшки… А у тебя вообще нет сестры!

— Есть!

— Что?

— Вот здесь, в моём сердце!

— А, ну да, — Харуто посмотрел на него с неподдельной жалостью. — Но, опять же, если серьезно. Я, конечно, не фанатею от сестер, как ты, но твои последние книги… Мне кажется, они уходят куда-то не туда. Я в интернете видел такие же мнения: мол, «я больше не могу ассоциировать себя с героем» и всё такое.

— А ты зачем отзывы о моих книгах читаешь?

— Да так. Просто люблю смотреть, что пишут о чужих работах.

— Хм…

Немного раздраженный, Ицуки наполнил опустевший бокал и осушил его залпом.

— Я знаю. Знаю, что такие мнения гуляют в определенных кругах. Я их просто игнорировал. Думал, это бред умалишенных, которые не видят разницы между отзывом на «Амазоне» и личным дневником, или идиотские тролли с анонимных форумов. Но мой редактор сказал, что в анкетах читатели-подростки всё чаще пишут то же самое. А к их мнению я, наверное, должен прислушиваться…

Он снова сделал большой глоток. Глаза затуманились.

— Но! — Ицуки стукнул ладонью по столу. — Я не поддамся на блеяние этой жалкой толпы! Если я сейчас позволю притупить свой клинок тем, кто говорит, что я «зашёл слишком далеко», я никогда не достигну абсолютной сестры! Я должен идти до конца, создать своими руками мир, пропитанный оригинальностью, как никто до меня, с идеальной, непобедимой, абсолютной богиней-сестрой! И пусть все они преклонятся и попросят прощения! Она разорвет этих идиотских хейтеров на части!

Он допил остатки, чтобы придать вес своим словам.

Его монолог о страсти к идеалу сестры и о том, как он ненавидит своего редактора, продолжался еще некоторое время. Харуто изредка вставлял «ага», «да ладно», слушая его. Вскоре Ицуки так набрался, что на все вопросы начал отвечать «нянпасу».

— Блин… А я ведь предупреждал, чтобы ты не торопился…

— Нянпасу, — промурлыкал полусонный Ицуки, бессмысленно помахивая рукой.

— Свое имя помнишь?

— Нянпасу!

— Адрес?

— Нянпасу!

— Нянпасу-у-у-у-у?

— Нян… пасу?

Ицуки откинулся на спину — и всё. На лице застыло выражение полного блаженства. Он спал. Харуто усмехнулся.

— Наю бы это увидеть, — сказал он, делая крупный план. Но убрал телефон в карман, не отправив снимок.

— Фннн… Нян… пасу…

Харуто наполнил свой бокал, глядя на то, как Ицуки бормочет во сне.

— Ну, держись там… А то иначе у меня появится шанс обойти тебя, пока такие гении, как ты, зацикливаются на бессмысленной ерунде…

Улыбка Харуто была такой же привлекательной и беззаботной, как всегда. Но в глазах горел почти безумный огонь.

Закончив пиво и закуски через пару часов, и помыв посуду, Харуто вытащил всё ещё не пришедшего в себя Ицуки из-под котацу, уложил на кровать и ушел.

Выйдя на улицу, он поежился от холода. Ледяной ветер пробирал разгоряченное алкоголем тело.

Ицуки Хасима для Харуто Фувы был товарищем, собутыльником, коллегой по издательству, досадным младшим братом — и врагом, которого он когда-нибудь хотел бы победить.

Они оба получили награды на одном конкурсе, но отзывы жюри на их работы были диаметрально противоположными. Харуто до сих пор не мог забыть эти комментарии.

«Необработанный материал полон проблем, и мы честно не уверены, стоит ли выпускать это в свет. Но в нем есть невероятная сила. Это работа, которую мог написать только этот автор. Нам очень интересно, как он будет расти и развиваться как творческая личность».

«Очень грамотно построенная работа, автор явно хорошо изучил современные тренды. Качество позволяет опубликовать её прямо сейчас. И, наверное, она даже будет неплохо продаваться».

Кто есть кто — понятно и так.

Прочитав отзывы, Харуто хотелось набить лица нескольким членам жюри. Но когда он прочел опубликованную работу Ицуки, всё встало на свои места. Он проиграл.

Да, серия Харуто продавалась лучше, по ней сняли аниме — но сам он не чувствовал себя победителем. Слава, гонорары, читательские рецензии — все эти внешние оценки были ничем по сравнению с тем чувством полного поражения. А год назад это чувство стало еще острее, когда он встретил Наюту Кани. Девушку, которая сама стала писателем, прочитав книги Ицуки. Девушку, чью жизнь его книги изменили навсегда.

В целом, писателей делят на два типа. Художник — тот, кто использует свои эмоции как главное оружие. И ремесленник — тот, кто анализирует рынок и точит свое мастерство, чтобы соответствовать.

Границы размыты, большинство находится где-то посередине: художник с элементами ремесленника или середняк, склоняющийся к ремеслу. Но Ицуки и Наюта были чистыми художниками, а Харуто — идеальным ремесленником.

Эти архетипы не враждуют друг с другом. И один не лучше другого. Пока ты выдаешь результат, нет смысла переживать из-за своего места. Более того, издательства часто ценят ремесленников за их стабильность и качество больше, чем художников, чьё состояние может повлиять на работу или вовсе привести к ступору в ней.

Харуто, конечно, это понимал. Но всё же…

— Жаль, что я не могу быть гением, — прошептал он, растворяясь в ночи.