Так вышло, что Наюте пришлось пожить у Ицуки.

В комнате для неё уже стоял чемодан с вещами и туалетными принадлежностями. Напевая что-то под нос, она развесила одежду в шкафу, а свою зубную щетку поставила в стакан у раковины — рядом с щеткой Ицуки.

Довольная, она залюбовалась этой парочкой, покрутила стакан туда-сюда и, улыбнувшись, вернулась в гостиную. Тепло взглянула на Ицуки. Он сидел за рабочим столом и стучал по клавишам — дописывал роман. Вернее, пытался, пока не почувствовал на себе её взгляд.

— Можешь не смотреть на меня так пристально? Сбиваешь концентрацию.

— Это пятый том «Сестринской битвы»?

— Ага.

— Дай почитаю, что ты уже написал.

— Я распечатаю.

— Ура!

Ицуки включил принтер и отправил файл на печать. Глаза Наюты загорелись. Она буквально нависла над принтером, хватая каждый лист, едва тот вылетал из лотка. Когда всё было готово, она тут же уселась за стол и погрузилась в чтение.

Наюта хотела быть рядом с Ицуки не только из-за любви. Она была настоящей фанаткой писателя Ицуки Хасимы. Прочитав его дебютную книгу, когда сама была затворницей, она так вдохновилась, что тоже решила писать романы. С тех пор она перечитывала каждую его новинку до дыр. Ицуки и раньше давал ей почитать черновики, но, в отличие от его редактора Токи или дотошного Харуто, Наюта обычно одобряла всё, что он писал. Поэтому от её мнения было мало пользы. Зато её похвала поднимала ему настроение и заставляла работать с удвоенной энергией. Так что время он тратил не зря.

— О-о-ох… В этот раз у тебя просто убийственная вещь! Пиши скорее дальше!

Почти через час Наюта дочитала и принялась подгонять Ицуки, как собачонка, выпрашивающая лакомство. Похвала была ожидаемой, но Ицуки всё равно ответил резко.

— Пф… Я не могу писать быстрее, ты же знаешь. Просто заткнись и подожди. Кстати, а у тебя с собой рабочие вещи?

Вопрос пришёл ему в голову внезапно. Наюта ещё ни разу не работала у него дома, но если она собиралась прожить здесь две недели, вряд ли она сможет сидеть без дела всё это время.

— А, да. Всё есть, в общем-то.

Из чемодана появился плоский прямоугольный девайс размером примерно с Nintendo 3DS XL. Он раскладывался — экран и складная клавиатура, похоже на крошечный ноутбук. Это была «Помера», портативная машинка для набора текста. В ней не было никаких лишних приложений — только сохранять текст и пересылать файлы на компьютер.

«Померу» придумали для деловых встреч, чтобы делать заметки. Но из-за того, что в ней не было ничего лишнего, она быстро работала и стоила недорого. А ещё она не отвлекала писателя ни играми, ни интернетом. Поэтому её часто выбирали авторы романов и сценаристы. Правда, из-за простого формата она не очень подходила для книг со сложными вставками и примечаниями.

— Ты пишешь на «Помере»? — удивился Ицуки.

— Да мне не так важно, на чём писать. Могу на компьютере, на смартфоне. Иногда даже от руки в тетради. Но с клавиатурой быстрее, а эта штука лёгкая и совсем не греется. Можно положить на колени и работать. Мне она подошла больше всего.

— Здорово, что ты можешь писать на чём угодно.

Ицуки позавидовал.

У каждого автора свои любимые инструменты. Кто-то работает за стационарным компьютером, кто-то — на ноутбуке. Другие пишут на планшетах, а кто-то умудряется настукивать текст на телефоне. Старый способ — ручка и бумага — в индустрии ранобэ почти не встречается, хотя в серьёзной литературе у него всё ещё есть приверженцы.

Сам Ицуки использовал «Летс Ноут» — японскую линейку ноутбуков от Panasonic. У него был экран 12.1 дюйма и установлен «Ититаро» — текстовый процессор, специально заточенный под вертикальный набор текста. Свой первый роман он написал на старой модели отца с таким же экраном и с тех пор всегда выбирал этот формат. Он был консервативен: стоило ему сесть за клавиатуру другого размера или с чуть иным расположением клавиш, как он тут же начинал делать кучу опечаток. И менять свои привычки он не собирался.

— Ну, инструмент — это не главное, но…

Наюта замялась. Ицуки понял, что дело в другом.

— Тебе, наверное, нужно особое место, чтобы писать?

У писателей, как и с инструментами, были свои причуды в выборе обстановки. Кто-то работал только в кафе, потому что дома было слишком много отвлекающих факторов. Кому-то было невозможно писать, если рядом кто-то находился. Были те, кому нужна музыка, кому — сигарета, кому — чашка кофе. Одним был важен стул, другим — место на полу, третьи предпочитали работать стоя. Всего и не перечислить.

В отличие от своих предпочтений в технике, к месту для работы Ицуки был неприхотлив. Если рядом не было красивой девушки, принимающей душ, он мог писать где угодно: в квартире, в кафе, в поезде — никаких проблем.

— Нет, мне вообще всё равно… ну, почти. Место всё-таки важно. Очень.

Ицуки удивлённо посмотрел на неё. Что она имела в виду?

— То есть?

Щёки Наюты чуть порозовели.

— Я не могу писать в одежде.

— Чего?

Ицуки на мгновение потерял дар речи.

— Я имею в виду, я не могу писать романы, если на мне есть одежда.

— Что?!

— Я и сама не могу объяснить, почему. Но я всегда пишу голой. Ну, знаешь, когда ты без одежды, то лучше сосредотачиваешься, правда?

— Нет, не знаю. И не надо делать вид, что это нормально. Никогда о таком не слышал, — с досадой ответил Ицуки, глядя на неё.

— Когда я сидела взаперти в своей комнате, я в основном играла в игры… Ну, например, была одна сложная игра, в которой я никак не могла пройти уровень. И только когда я разделась, я наконец его прошла. Обычно мне удавалось пройти в «Спеланкере» три цикла, а когда я играла голой — я прошла несколько десятков! И не только игры. Когда я читаю голая, я намного легче понимаю сложные вещи.

— И пишешь ты тоже голой?

— Да. Для меня писать романы — это огромное напряжение. Я вообще не могу работать, если на мне есть хоть что-то.

— Хм…

Ицуки никогда не пробовал такого, и ему это казалось странным. Но звучало вполне правдоподобно. Может, в этом и есть смысл? У всех свои методы. Почему бы не найтись писателю, который не может работать в одежде?

— Тогда да, место действительно важно.

В любом случае, о кафе и ресторанах можно было забыть.

— И что ты будешь делать с работой, пока живёшь здесь?

Наюта пристально посмотрела в глаза Ицуки.

— Ицуки?

— Ч-что?

— Можно, я буду здесь работать голой?

— Конечно нет, идиотка, — немедленно ответил он.

— Ну пожалуйста!

— Отстань!

Если бы она разгуливала голой по комнате, это бы помешало работе Ицуки гораздо больше, чем ей самой.

— Ты что, ненавидишь голых женщин?

— Да! Кроме младших сестёр!

Так-то Ицуки, как мужчина, был не против красивых голых женщин, будь то сестра или нет. И в двухмерном, и в трёхмерном мире. Красавица с большой грудью в чём мать родила — это было бы просто офигенно. «Насколько же Кани нужно сломать мою защиту, чтобы она успокоилась?» — подумал Ицуки, но, конечно, не сказал этого вслух.

— Ну, тогда могу я ходить хотя бы без нижнего белья?

— С чего это вдруг нормально?!

— Не люблю, когда что-то сковывает движения. Меня это раздражает. Я надену что-нибудь очень свободное, ладно?

— Не любишь, когда сковывает?

Это напомнило Ицуки собаку или кошку, которая пытается вылезти из собачьей одежды.

— Ладно, главное, чтобы одежда была на тебе.

Если с первого взгляда не будет понятно, что под ней ничего нет, Ицуки решил, что это его не слишком отвлечёт. Согласие он дал неохотно, но всё же дал.

Получив разрешение избавиться от белья, Наюта тут же разделась, бросила лифчик и трусики в корзину для стирки и надела большую свободную футболку, которая закрывала её целиком. Она всегда носила её дома. Футболка была великовата, но всё же это была просто футболка, так что бёдер она почти не закрывала. Стоило чуть активнее подвигаться — и трусики точно показались бы. Но так как их не было, беспокоиться было не о чем.

Наюта, конечно, была в восторге. Она устроилась за котацу и пробормотала себе под нос: «Не верится, что я сижу в таком скандальном виде в доме у Ицуки». Если бы это был обычный стол, а не котацу с тёплым одеялом, закрывающим бока, нижняя часть её тела была бы полностью на виду. Ей хотелось, чтобы Ицуки смотрел на неё. И чтобы это его заводило. Хотелось, чтобы он прикасался к её ногам, снял с неё одежду, заставил её потеть и покраснеть.

Не подозревая об этих бурных фантазиях, Ицуки продолжал работать. И тут в дверь позвонили.

— Здравствуйте.

— Привет.

В комнату вошёл симпатичный парень с немного женственными чертами лица, одетый в ветровку. Это был Тихиро Хасима, младший брат Ицуки. В руках он держал пакет из продуктового магазина. Увидев Наюту за столом, он напрягся.

— Здравствуй, мой будущий братик.

— Я тебе не братик… Здравствуйте, госпожа Кани.

Поклонившись, Тихиро убрал продукты в холодильник и начал мыть нож и разделочную доску.

— Ты готовишь ужин? — спросила Наюта.

— Именно.

— Тогда я помогу, как жена.

— Ты мне не жена, дура.

Ицуки не отрывал глаз от экрана. Наюта, проигнорировав его, встала.

— О, нет, не нужно, я сам…

Тихиро замер на полуслове, заметив её наряд.

— Ч-что это на вас надето, госпожа Кани?

— О-о-ох… Может, для такого юного парня, как ты, это слишком вызывающе?

Она схватила футболку за подол и помахала ею, отчего Тихиро густо покраснел.

— П-перестаньте!

— А ну прекрати домогаться до моего брата! — крикнул Ицуки, глядя на экран, чтобы случайно не увидеть Наюту.

Наюта зловеще улыбнулась Тихиро.

— Хи-хи-хи! Моё тело принадлежит только Ицуки, но ты можешь использовать меня, когда тебе понадобится… вдохновение.

— Вдохновение?

— Ну, как дрочильный материал.

— Что такое… дрочильный материал? — с непониманием переспросил Тихиро.

На этот раз покраснела Наюта.

— Какой же он всё-таки невинный. Похоже, я самая грязная девушка на свете…

Пристыженная, она снова заползла под котацу. Тихиро смотрел на неё озадаченно.

— Слушай, брат, а что такое дрочильный материал?

— А?! Ну, это…

Ицуки замешкался, а Тихиро продолжал недоумевать:

— Она сказала «использовать», это про еду? Ты тоже любишь, когда тебе подают дрочильный материал?

— Ну… эмм… в общем-то, я не против, — покраснев, ответил Ицуки.

— А… Значит, тебе нравится этот дрочильный материал?

— Ну, мммм… Это смотря какой.

— А, понятно. Значит, он бывает разный?

— Ага. Очень много видов.

На тему младших сестёр, на тему большой груди, на тему храмовых прислужниц, на тему президентов школьного совета. Всего не перечислить.

— Ого. Здорово. Ну, когда я соберусь что-то подать, я постараюсь выбрать что-нибудь хорошее.

— Д-да…

Слушать, как младший брат так серьёзно говорит о дрочильных материалах, было для Ицуки странно. Он чувствовал себя растлителем.

— И как вообще едят этот дрочильный материал?

— Наверное, тебе лучше самому… Нет, не надо! Не надо!

— А?

Представив, какой шок у Тихиро вызовет поиск в интернете, Ицуки поспешно передумал.

— Слушай… Когда… наступит подходящее время, я сам тебе всё объясню, ладно? Так что не вздумай лезть в интернет за этим, понял? Что бы ни случилось.

— Хорошо. Буду ждать.

С серьёзным видом выслушав Ицуки, Тихиро улыбнулся и принялся за готовку.

— А когда наступает подходящее время, чтобы узнавать такие слова? — прошептала Наюта.

— Не знаю, — так же тихо ответил Ицуки.

— И разве ему никто в семье не рассказывал про секс?

— Да… Меня это тоже беспокоит.

Когда Ицуки учился в старшей школе, он уже вовсю впитывал в себя всякие неприличные слова и понятия. Никто специально ему об этом не рассказывал. Может, Тихиро знает только то, что проходят на уроках здоровья.

Хотя, зная мать Тихиро, это было бы довольно странно.

После ужина, когда Тихиро помыл посуду, он пошёл проверить стирку.

Ицуки иногда стирал сам, но обычно просто сваливал всё подряд — свитера, цветные вещи, без разбора — сыпал туда сколько-то порошка, нажимал кнопки и забывал о стирке на несколько дней. Поэтому Тихиро приходилось регулярно за ним следить и стирать, когда накапливалась гора. Сейчас в корзине было уже несколько дней грязного белья.

— Вечно ты так, брат, — пробормотал Тихиро с лёгкой улыбкой, заглянув внутрь. И тут:

— А? Ого!

Он замолчал, вытащив женское бельё. Белый лифчик со скромной вышивкой и трусики, которые были больше похожи на пару связанных вместе верёвочек. Оба предмета были кружевными, откровенными и просвечивали.

— Э-э-э, б-б-брат?!

Он выскочил из ванной, красный как рак, с бельём в руках.

— Ч-что? — удивился Ицуки.

— Э-то! Что это?!

— О, это мои трусики, — беззаботно ответила Наюта. — Хочешь?

— Нет, спасибо! — крикнул Тихиро. — П-почему бельё госпожи Кани в корзине для грязного белья?!

— Я его сняла.

— А?! Зачем вы сняли бельё в этой квартире?!

Наюта сложила ладони рупором.

— О-о-ох, не стоит задавать такие вопросы! Это так стыдно!

— Вы делали что-то постыдное?!

— Хи-хи… Предоставлю это воображению моего будущего братика.

— Хватит уже намекать на всякое! — встрял Ицуки. — Вот в чём дело. Понимаешь…

И он объяснил Тихиро, что Наюта останется примерно на две недели. О своём представлении перед зеркалом в образе Фризы он, разумеется, умолчал.

— Вау… Две недели с ней?

Тихиро был явно потрясён. Он глубоко вздохнул и робко спросил:

— Эм… Вы с госпожой Кани… Вы… встречаетесь?

— Да!

— Нет, не встречаемся!

Наюта ответила мгновенно и совершенно серьёзно. Ицуки пришлось тут же вмешаться.

Тихиро бросил на Ицуки осуждающий взгляд.

— Зачем вам жить вместе с девушкой, если вы с ней не встречаетесь?

— М-мы не живём вместе! Я просто разрешил ей побыть немного! Это вроде как… ну, знаешь… я присматриваю за чьим-то питомцем!

Наюта тут же загнула указательные пальцы над головой, изображая кошачьи уши.

— Мяу! Точно, я твой идеальный питомец!

— Заткнись!

Неожиданный приступ милоты сбил Ицуки с толку. И ни капли не убедил Тихиро в невинности намерений брата.

— Слушай, брат, так нельзя! Просто нельзя! Я… я не думаю, что это правильно! Нельзя!

— М-да…

Ицуки прекрасно понимал, что пригласить к себе девушку, с которой не встречаешься, на две недели — это ненормально. Он и сам старался этого избежать. Но когда ему так прямо и категорично запретили, ему захотелось возразить.

— А тебе-то какое дело?

— А?

От лёгкого раздражения в голосе Ицуки Тихиро замер, как от удара.

— Я могу приглашать к себе кого хочу, разве нет? Я же никому не мешаю.

— Н-но так нельзя! Вдруг случится что-то непоправимое…

— Ох…

Это тоже беспокоило Ицуки. Одна ночь — это одно, но выдержать, когда эта девушка будет рядом сутками напролёт… он не был в себе уверен.

— Самую лучшую непоправимость! — промурлыкала Наюта. Ицуки проигнорировал её.

— Наши отцы, наверное, тоже будут переживать…

Внезапные слова Тихиро заставили Ицуки поморщиться.

— И что? — сказал он. — Если что, тогда и будем переживать.

— Да?

— Послушай, я уже взрослый. Более-менее состоялся как писатель, налоги плачу. Думаю, я могу сам нести за себя ответственность, понимаешь?

— Д-да, но…

— Мва-ха-ха. Смирись, мой будущий родственничек! — перебила Наюта. — Что бы ни делали взрослые мужчина и женщина, это никого не касается.

— Ну, может, и нет, но… м-мм…

— Тихиро?

Ицуки встревожился, увидев, что Тихиро вот-вот расплачется. Младший брат долго и пристально смотрел на него.

— Но это если вы оба — психически взрослые! А вы — нет!

— Что?

— Ч-что?

— Ну, ладно, может, у тебя есть какие-то сбережения! Но ты не умеешь готовить, не умеешь убирать, не умеешь стирать! Вы одеваетесь как попало, можете днями не выходить из дома, срываетесь в отпуск по первому капризу, пьёте пиво среди рабочей недели, у вас нет режима, и вы только и делаете, что фигнёй страдаете, пока не наступит дедлайн и вы не начнёте всё доделывать в авральном режиме… Это, по-твоему, называется «взрослый»?

— Ой…

Ицуки нечего было возразить. Всё было правда.

— М-да…

Наюта, которая ненавидела домашние дела не меньше, а самостоятельной была ещё меньше, чем Ицуки, почувствовала укол совести.

— Я говорю это как твой младший брат: я не могу просто сидеть и смотреть, как ты становишься ещё безответственнее! Поэтому вы не можете жить вместе!

Ицуки сдался под напором последнего заявления Тихиро.

— Ну, ты слышала, Кани. Похоже, я не могу оставить тебя здесь.

— Ладно, — с явной досадой ответила Наюта. — Я не хочу, чтобы мой будущий родственник с первого дня меня невзлюбил. Так что я уйду.

Она достала телефон, позвонила своему редактору и попросила забронировать гостиничный номер на две недели для «писательского уединения». Ей тут же забронировали номер рядом со станцией.

Так, на самом краю пропасти, Ицуки и Наюта всё же не стали жить вместе.

Когда все разошлись, Ицуки вернулся к работе. Хильде ещё предстояло признаться Зигу в любви, а ему — принять её и как сестру, и как женщину. Теперь, без всяких театральных представлений перед зеркалом, он чувствовал, что готов написать эту важную сцену.

— Я — Тёмный Рыцарь. Я не раз стоял на грани жизни и смерти. Я овладел искусством меча Адского Пламени и могу сам отвечать за свои поступки.

Его слова были холодны. Но Хильда ответила:

— Конечно, мой брат. Я уверена, ты так же силён, как и говоришь! Но ты не умеешь готовить, тебе всё равно, как ты выглядишь! Ты бросаешься в бой, едва придёт в голову такая прихоть, и не возвращаешься домой — всё сражаешься в этом Тёмном Мире, где не знаешь ни дня, ни ночи… Ты хоть представляешь, как я беспомощна, когда жду тебя? Как человек, Зиг, ты абсолютно никчёмный!

— Нгх…

Зиг пошатнулся от такого удара.

— Видеть, как ты сам себя губишь… Как твоя младшая сестра, я не могу — нет. Как девушка, которая тебя любит, я не могу просто сидеть и смотреть на это!

С этими словами Хильда сбросила молочно-белое платье, которое скрывало её…

Для Хильды Зиг был не благородным Тёмным Рыцарем, не великим героем, спасающим жизни. Она видела в нём обычного парня. И ничего больше.

— Уф…

Сцена вышла отличная, подумал Ицуки. Это была одна из главных кульминаций во всей «Сестринской битве», и текст, по его мнению, был ей под стать. Он остался доволен.

Была только одна проблема:

— Блин, если Тихиро это прочитает, мне будет так неловко, что хоть умирай…