— Наююю! Ужин готов. Будешь?

Пока Ицуки чуть не набросился на Аобу и отправился в грандиозное реинкарнационное приключение, Мияко вернулась с работы. Стоит под дверью Наюты, зовет ужинать.

Молчок.

Позвала еще пару раз — без толку. Зато изнутри доносятся какие-то звуки.

— Я открываю, ладно? — крикнула Мияко и толкнула дверь.

Внутри каждая стена чем-то заставлена: кровать, металлические стеллажи, книжный шкаф, письменный стол. Маленькая спальня — просто клоповник.

На полках с книгами манги больше, чем романов. Видеоигр — больше, чем того и другого вместе взятых.

На металлических стеллажах в хаотичном порядке громоздятся игровые системы всех мастей — от ретро-приставок старше самой Мияко до новейших моделей.

Ни намека на милый декор. Шторы и одеяло на кровати — однотонные.

По полу разбросаны пустые пластиковые бутылки, банки из-под рутбира и прочий мусор.

В углу комнаты сидит Наюта. Голая. На ней только гарнитура.

Устроилась на стуле без ножек и рубится в видеоигру. Жидкокристаллический монитор стоит прямо на полу.

— Ааа, черт! Блин! Срань! Да пошел ты, гребаный!.. Этот сукин сын! Хватит за мной бегать, ты, идиот! Я знаю, что значит «джап», кусок дерьма!

Злобно смотрит в экран и сыплет такими словами на английском и японском, которые в «Сёгакукан» точно не одобрили бы.

Мияко аж вспотела.

Из динамиков доносится агрессивное улюлюканье — похоже, соперники. Тоже с кучей «фак» и «шит». Но их ругань звучит гораздо естественнее. Наверное, они из англоязычных стран.

Наюта играет в шутер от третьего лица. Там нужно мочить других игроков из пушек, ножей и прочего оружия.

После расставания с Ицуки она почти безвылазно сидит в этой игре у себя в комнате.

Наюта вообще одаренный геймер. Быстро освоилась и начала с легкостью снимать головы противникам. Играет так, будто включила чит на бессмертие.

Но чем больше выигрывает, тем выше поднимается рейтинг. В конце концов игра начала подбирать соперников ее же уровня.

Тут она стала проигрывать гораздо чаще.

Даже такая Наюта не может тягаться с людьми, которые кладут на игру всю жизнь.

Прямо на глазах у Мияко персонаж Наюты (типичный мачо-вояка) хватает полную обойму свинца на поле боя. Реалистичность — хоть в военную сводку вставляй.

Из динамиков тоже доносится смех. И еще какой-то сленговый английский. Мияко не разобрала точный смысл, но, скорее всего, там что-то вроде «отсоси».

— Ааа, черт возьми! Да надоела мне эта гребаная игра!

Наюта швыряет геймпад, сдирает с головы гарнитуру, обеими руками взъерошивает волосы и с раздраженным стоном принимается грызть ногти.

— Аааа… мрррр… фрррр… гхххх!

Мияко выжидает пару минут, пока Наюта достаточно успокоится, и заговаривает:

— Эй… Наю?

Наюта медленно оборачивается.

— А… Мя… Ты вернулась… — Глаза красные, под ними темные круги.

— Наю… Ты с утра играешь?

— Если точнее — с прошлой ночи…

— Поаккуратнее надо. Так организм угробишь.

— Вэ-хэ-хэ… Да не парься… Мику тоже постоянно ночами не спит, так что…

Наюта улыбается с каким-то одурманенным видом. По цвету лица ясно: Мияко волнуется не зря.

— Завтракала? Обедала?

— А… Точно, забыла… Но я нормально. Есть вообще не хочу…

Снова поднимает гарнитуру и пытается надеть на голову.

— Ого! Ты собралась продолжать?!

— Не могу же закончить на проигрыше… Хочу убить хотя бы сотню этих ублюдков, иначе никогда не усну нормально…

— Слушай, хватит! Всё, хватит! Никаких игр сегодня! Давай — ужин готов, так что…

Мияко повышает голос и подходит к Наюте, чтобы силой вытащить из комнаты.

А потом останавливается.

— Вау, Наюта, а от тебя слегка пахнет…

Морщится. От головы Наюты тянет какой-то кислятиной.

— Ты давно не мылась?

— Если не помоюсь — не умру. И потом, даже если отмоюсь, мне все равно не с кем трахаться, так что…

— Т-тра… Что?!

От выбора слов щеки Мияко заливаются краской.

— Слушай, нам же с твоей вонючей задницей жить! Это нам проблемы! Иди сейчас же в душ!

— Ладно, ладно…

Наюта нехотя встает, выходит из комнаты и плетется в ванную.

— Ну елки-палки…

Когда она уходит, Мияко тяжело вздыхает и принимается собирать разбросанные банки и бутылки.

***

Двадцать четыре часа спустя.

Мияко снова приготовила ужин и заходит в комнату Наюты.

Соседка, как и прежде, голая сидит перед экраном и продолжает представление с английским «фак-фак-фак!».

Но Мияко немеет, увидев ее голую спину.

Серебристые волосы Наюты, раньше достававшие до пояса, теперь едва доходят до плеч.

— Ч-ч-что?! Ого! Наю?!

Подбегает и хватает ее за плечи.

— Ммм, — мрачно отзывается Наюта, не прекращая игры, — что случилось, Мя? Я занята.

— Как это «что случилось»?! Что с твоими волосами?!

— Сегодня ходила в парикмахерскую и подстриглась.

— Зачем?!

— Потому что мыть их в душе — геморрой.

— Из-за этого?!

— Раньше я этот геморрой терпела. А теперь нет причин терпеть.

Голос сухой. Глаза не отрываются от экрана.

— Зато теперь мне гораздо легче! Такая свежесть! Наверное, смогу лучше концентрироваться.

И словно в подтверждение, аватар Наюты рвется вперед, блестяще уходит от встречного огня и в упор разносит какого-то игрока дробовиком.

— Вот черт, это было жестко! — доносится из динамиков вопль.

— И-хи-хи… Ах, как приятно выносить их дробовиком! Прямо как сжимать помидор в руке, а-ха-ха!

Радостно смеется, снимает гарнитуру и наконец поворачивается к Мияко.

— Так. Теперь, когда я намочила достаточно фрагов, давай есть. Думаю, это будет самый вкусный прием пищи за последнее время, ха-ха!

В сияющей улыбке Наюты Мияко чувствует что-то смутно пугающее.

***

На следующий день, около одиннадцати утра.

Мияко раскладывает посылки в редакции «GF Бунко», когда на столе Кэндзиро Токи звонит внутренний телефон.

Сам Токи спит на полу, завернувшись в картонную коробку. Мияко берет трубку сама.

— Редакция «GF Бунко».

— О, это Мияко? — раздается в трубке голос Ицуки Хасимы.

— А? Ицуки? Тебе что-то нужно от господина Токи?

— Ага, принес авторские образцы.

— Поняла. Токи сейчас спит на полу. Заберу у тебя.

Вешает трубку и выходит из редакции.

У входа ее уже ждет Ицуки (?)…

— Спасибо, что подо… ждал?..

— Не за что. Вот страницы седьмого тома «Всё о моей сестре».

Ицуки (?) протягивает растерянной Мияко образцы в манильском конверте.

— Э-э… Ладно… — Машинально принимает конверт, потом приходит в себя. — И-Ицуки! Почему ты так оделся?!

Панический вопрос адресуется Ицуки (?) — с бритой головой и в монашеском косплее.

Ицуки (?) складывает ладони в молитвенном жесте и кланяется.

— Этот скромный монах отрекся от мирских желаний и решил посвятить себя исключительно романам… Прошу понять.

БАХ!

Не успев даже подумать, Мияко со всей силы шлепает по лысой голове Ицуки.

— Ай! Ты чего творишь?! — Ицуки хватается за голову и возмущается.

— Не смей мне тут разыгрывать «скромного монаха», придурок тупой! Ты что творишь? Ты дурак, что ли?

— Хватит обзываться! — надувается Ицуки. — Я же сказал: отрекся от земных желаний, чтобы сосредоточиться только на романах. Оделся так, чтобы показать свою решимость.

Мияко вздыхает, глядя на его надутую физиономию.

— Я слышала, вы с Наю расстались… Но ты уверен, что все нормально?

— Да.

— Ты серьезно?!

— Ага, — просто отвечает он, пока Мияко повышает голос.

— Знаешь, Наю с тех пор только и делает, что играет в игры. Еще и волосы почти все отрезала. С ней просто… стрёмно даже.

Ицуки вздрагивает от этой новости. Но быстро возвращает кислое выражение лица.

— Хм. Какая мне разница до этого цветочного яйцекраба.

— Хватит упрямиться! Извинись и помиритесь уже.

Хмурое лицо становится еще мрачнее.

— Что?! С чего это я должен извиняться перед шарфокрабом? Я ничего плохого не сделал!

— Послушай, у каждого своя правда… Но если так дальше пойдет…

— Отстань! И вообще, это между мной и южным синим крабом! Не лезь не в свое дело!

От его манеры разговаривать в Мияко что-то щелкает.

— Не мое дело?!

«Может, он прав. Почему это меня одну так бесит эта ситуация? Как он и сказал — я не обязана влезать».

— Ах, так? Ну и отлично! Давай! Ходи всю жизнь буддийским монахом!

— Пожалуйста! Только этим и хочу заниматься! А теперь — вот твои образцы, пока!

В этот момент как раз подъезжает лифт. Ицуки сует ей в руки папку и скрывается за закрывающимися дверями.

— У-у-ух… Ну ты и дурак!

Она уже ругается в пустоту.

— А это кто был, Мияко? Монах? — интересуется сотрудник редакции, выходя из лифта.

— Не знаю! Несет какую-то чушь собачью!

Сотрудник слегка удивляется: чего это Мияко так разошлась?