Вылечив Шоку, Талия взяла в углу комнаты деревянную лейку и подошла к окну, из которого открывался вид на прекрасные водные просторы, высокие стены и соседние домики.

На подоконнике стоял небольшой горшок, в котором росла миниатюрная пальма с чёрным стволом и красными листьями, возле которых росли маленькие чёрные кокосики.

Его тёте нравилось ухаживать за растениями и, похоже, нынешняя ситуация ничуть не ослабила её любовь к этому делу.

Налив в горшок воды, Талия немного постояла, смотря на то, как та поглощается землёй. После она развернулась, взяла деревянный стул и села напротив Шоки.

Её лицо было холодным, а в её коричневых глазах пылали огоньки гнева.

Посмотрев на него несколько секунд, она, наконец, заговорила.

-Зачем ты его убил? Я же запретила тебе подвергать себя опасности!

Шока посмотрел на свою тётю. Он слышал этот вопрос множество раз и всегда отвечал на него одинаково.

-Ты же уже знаешь мой ответ, не так ли?

Бобр в ожидании посмотрел на неё.

-Может, другим и кажется, что я сделал это из благих намерений. Азер до сих пор, несмотря ни на что, верит в то, что мне не безразличны жизни других. Наверное, в его голове я выгляжу как благородный параноик, что пытается всех спасти. Но это не так.

Шока на мгновение замолчал.

-Мне просто нужна сила, и я собираюсь собрать как можно больше магических ядер перед тем, как моё собственное ядро маны сформируется. Более того, когда мне исполнится пять лет и я стану взрослым, я собираюсь покинуть остров и стать часовым.

Талия посмотрела на него и спросила.

-Ты так и будешь подвергать себя смертельной опасности и дальше?

Шока спокойно ответил.

-Конечно, разве вплоть до этого дня я занимался не тем же самым?

Женщина выдохнула и, потирая переносицу, сказала:

-Ох, Шока, как же с тобой сложно. Почему, чёрт возьми, ты не можешь брать пример с душки Азера? Он, в отличие от тебя, не пытается прыгнуть в лапы смерти!

Затем её голос стал мягче.

-Ты же знаешь, Шока. Я волнуюсь за тебя. Твоя мать не хотела бы, чтобы её сын постоянно выглядел, как оживший мертвец.

Не успела она закончить, как Шока спокойно, однако чувствуя в себе гнев, сказал:

-Моя мать – мертва: её убили. Мне нужна сила, чтобы найти этого ублюдка и заставить его страдать, почувствовать то, что ощутил я, когда у меня забрали всё. Разве разве ты не понимаешь?

В глазах Шоки читалось негодование. Слова Талии вывели его из себя.

Как, как она всё ещё не понимает? Они говорили насчёт этого уже сотни раз. Как он может сидеть спокойно, зная, что где-то по свету ходит ублюдок, что превратил его жизнь в ад.

Талия вздохнула.

-Я понимаю. Похоже, я не смогу переубедить тебя словами. Ну, тогда мне придётся принять другие меры. Кстати, пока я ещё не начала.

Она остановилась и попыталась подобрать нужные слова.

-Пожалуйста… мойся почаще. От тебя конечно не воняет, скажем спасибо за это твоей паранойе, что кто-то попытается вычислить тебя по запаху. Но всё равно, знаешь, меня природа не наделила такой шубой, так что то, как ты относишься к своей, заставляет моё сердце болеть.

Шока и правда стоило мыться почаще. На нём постоянно были слои грязи, пыли и засохшей крови. Более того, скрывать его плюшевую красоту было сродни преступлению! К сожалению, бобр считал по-другому. Он бескомпромиссно сказал.

-Нет. Это пустая трата времени. Ладно, ещё после того, как я оказался весь в слизи после битвы с Римуром, однако просто так это делать я не собираюсь. Лучше потрачу это время на тренировки.

Талия погрустнела.

-Не найдёшь ты себе так жену, Шока…

В глазах бобра появился вопрос.

-Зачем мне кто-то, если я и один чувствую себя вполне хорошо?

Такой ответ ещё больше опечалил женщину.

-Ах, какой красавчик пропадает.

Затем она наконец вернулась к своему отстранённому виду.

-Ладно, с чего начнем в этот раз?

Шока на секунду задумался и ухмыльнулся.

-Давай со среднего левого пальца.

-Не имеешь ты никакого уважения к своей тёте, Шока… совершенно никакого…

После этих слов её ладонь двинулась, из пола выросли ветки дерева, привязав Шоку руками и ногами к стулу.

Талия, тем временем, словно пыталась что-то вспомнить.

-Ах, точно. Пожалеешь розгу – испортишь ребёнка. Вот мой девиз! Неплохо звучит? Ведь правда, Шока?

Шока не ответил на её вопрос, он лишь холодно сказал:

-Начинай уже.

Добродушное лицо Талии исчезло. Перед тем как начать своё ужасное дело, она сказала:

-Ты сам виноват, что не слушаешься меня. Не дёргайся, будет больно.

С этими словами она резко схватил Шоку за левый средний палец, а затем быстрым движением сломала его, вывернув в другую сторону.

По комнате прокатился звук хруста костей, однако крика не последовало, прозвучал лишь негромкий смешок, словно пленник получал удовольствие от боли.

Урок перевоспитания начался.

После первого пальца вскоре были сломаны и остальные девять.

Какофония треска и небольших смешков отдавалась эхом в стенах домика.

Первая слеза, наконец, потекла из Шокиных глаз, мгновенно впитавшись его превосходной шубой.

Было больно… чертовски больно.

Шока потерял возможность двигать своими пальцами, теперь он был совершенно беззащитен.

Только если он начнёт отбиваться ногами…

Но какой в этом смысл, если скоро и они будут сломаны?

Он посмотрел на свою тетю, что вылечила его пару минут назад, а теперь ломала его кости. Её лицо было холодным, но также словно… грустным. Будто какие-то неподвластные обстоятельства заставили её причинить своему племяннику боль.

Шоке всегда было интересно. Почему она это делает? Почему она выглядит грустной и никогда не останавливается, чтобы он ни сказал?

Ну, ответ был очевиден. Его ему сказала сама Талия.

«Это всё для того, чтобы перевоспитать тебя, из-за того, что ты не слушаешь меня и заставляешь волноваться!»

Она представляла себя в роли родителя, которому приходится ругать своего непутёвого сынка, чтобы он снова не натворил глупостей.

Однако… какая в этом была логика?

Разве тот, кто переживает о тебе, станет ломать тебе пальцы? Станет ли он заставлять тебя чувствовать боль, ужас, страх… отчаяние?

Нет, в этом не было никакого смысла.

Шока почувствовал, как пальцы ног поочерёдно хрустнули, а его левая голень разломилась надвое.

Из его рта вырвался поток неудержимого смеха, а из глаз потёк ручеёк слёз.

Талия тем временем сломала оставшуюся ногу, а затем сразу же взялась за руку.

Шока засмеялся так, словно готов был взорваться.

Он снова задался вопросом, почему она это делает, однако он не спросил Талию. Бобр знал: она не скажет правду.

Мгновение спустя и вторая рука была сломана. На этом с конечностями было покончено. Талия решила немного передохнуть.

Шока тем временем тихонько хихикал, тоже отдыхая.

Наконец, она с ещё более грустным лицом продолжила.

Устав ломать, она начала дробить. Своими ударами она превратила рёбра Шоки в груду осколков. Однако ни лёгкое, ни сердце, ни что-то ещё не были задеты - все органы были целы. Были повреждены только кости, а также задетые ими мышечные волокна.

А самое главное, Шока ещё не потерял ни миллилитра крови! Ведь каждый удар и перелом был выполнен с хирургической точностью, задев только внутренности и не пропустив ничего наружу. У него даже не случилось внутреннего кровотечения!

Другой мог бы подумать, что на этом всё и закончится. Рёбра были раздроблены, а руки и ноги сломаны и вывернуты, прямо как и пальцы на руках и ногах. Конечно, было ещё лицо, однако Талия никогда не трогала его, словно оно было слишком красивым, чтобы его повреждать.

Получается, ломать больше нечего? Выходит, скоро всё закончится?

Шока знал…

Это только начало, завершился пролог. Основная часть и эпилог ждали впереди.

Из руки Талии снова вырвались белые частицы. Тело Шоки опять начало принимать свой прежний, но ещё более прекрасный вид.

Сначала Талия срастила крупные кости рук и ног, рёбра, а позже и маленькие трещины, которыми были пронизаны кости то тут, то там.

Повреждений внутренних органов не было, так что ей оставалось лишь восстановить мышечные волокна и убрать гематомы, которыми было испещрено всё бобровое тело под шубой. Более того, она даже выпрямила все его волосинки!

Шока был в порядке: он был цел, словно ничего и не случилось.

Талия с ещё большей грустью посмотрела на него.

А затем снова сломала средний палец на левой руке.

Цикл разрушения и восстановления начался.

В небольшой комнате, которая ярко освещалась солнцем, стояла кровать. На кровати лежало изящное тело.

Оно было в прекрасном состоянии! Шуба была гладкой и приятной на ощупь, а каждая её волосинка словно была выпрямлена вручную! Из-за своего небольшого роста оно было похоже на плюшевую игрушку. Если бы провели конкурс красоты, она точно бы заняла первое место!

Однако… вряд ли бы нашлось много покупателей.

Ведь… только настоящий психопат захочет приобрести игрушку, на лице которой, будто навечно, застыла безумная улыбка, глаза, словно зеркала, только отражали её искривлённый мир, а реки слёз, не переставая, текли из них.