— Тебе тут письмо пришло, — без стука зашла в комнату Ирила и села на край кровати. — Я прочитаю, — женщина развернула свёрток и продолжила:

— Вход в туннели нашли и завалили, самым простым способом проникнуть в эльфийский район будет подкуп небольшого гарнизона у границы. Очень удобным моментом будет смена поста, когда меньше всего человек находится у ворот. Примерная сумма подкупа для двух стражников и гарнизона из пяти человек — семьдесят золотых, сумма такая у нас имеется и мы будем надеяться, что все окупится. Встретиться теперь не получится, только когда пойдём на штурм.

Стах вздохнул:

— Как они нашли вообще эти туннели на чужом дворе? Теперь ещё и платить придётся, притом нас вполне могут сдать… Что будет, если поймают? — он встал с кровати, укутавшись в простынь.

— Повесят, наверное. Наместник здесь — человек, оттого и говорим мы здесь все на людском диалекте, как ты заметил, и терпим эти нравы, — женщина смяла письмо и, немного постояв рядом с орком, спустилась вниз.

Когда Стах приплыл сюда, она не могла представить, в каких проделках ей придётся участвовать. Конечно, она могла не соглашаться помогать и просто сдать орка, но отчего-то совсем не хотела так поступать.

За стойкой была дверь, ведущая на кухню, и женщина подошла к жаровне, над которой висел котелок с уже горячей водой. Письмо тлело в углях, и Ирила проследила, чтоб от него кроме пепла ничего не осталось.

Маленькая кухня, где готовила женщина, совмещалась с небольшой лабораторией, что хоть и было опасно из-за высокого шанса отравления испарениями ртути или того, что она может случайно добавить аконит или чистотел в какое-то блюдо, но Ирила была достаточно внимательна.

Вот и сейчас она спокойно нарезала овощи и доставала мясо из кувшина. Хоть ей и не нравилось готовить, это помогало отвлечься.

Спустя какое-то время сверху послышались шаги, и на кухню вошёл Стах:

— Помочь чем-нибудь? — он сел на стойку и взял яблоко из корзины.

— Слезь со стойки, она под тобой развалится, помешай суп, — флегматично ответила женщина, убирая нож в сторону.

— Это даже не похлёбка, а суп, — вздохнул Стах. — Хорошо, знаешь ли, после сухарей нормальной еды поесть, жаль только, что ничем тебе отплатить не могу.

— Ну и хорошо, потому что я не знаю, что с тебя взять, — женщина улыбнулась и сама помешала варево, присаживаясь на маленькую табуретку у жаровни; от неё пекло, и жёлтые блики бегали по стенам. — Есть-то будешь?

***

Рядом с орочьим районом стоял смог, и Ларс от непривычки кашлял, облокачиваясь о стену. Рядом с ним приставили ещё нескольких незнакомых членов Семьи, которые оказались не очень разговорчивыми. Так и стоял Ларс, вперив взгляд в грязно-жёлтое вечернее небо. Низко к земле пролетали иногда птицы.

Холодный ветер перебирал ветви деревьев с красной листвой и обрывал подсохшие листочки, а Ларс наблюдал за тем, как листья сбивались в кучу, и думал о том, что скоро тёплые дни кончатся. Эльфы разбредались по домам, отчего-то такие похожие друг на друга в своём страхе, ведь грабят разве действительно хороших людей?

Совсем на улице потемнело, и спешно зажигались лампады, освещая дорогу. Где-то далеко в тени он увидел силуэты мужчин, идущих к воротам, чтоб отдать пост. Как только Ларс взял в руки факел, то чуть не подпалил себе волосы, но быстро утешил себя мыслью о том, как хорошо, что выдалась возможность размять ноги и рассмотреть район поближе, а посмотреть там действительно было на что.

Хоть дома все и были построены одинаково, никто не запрещал украшать их или перестраивать, оттого и Ларс рассматривал небольшие веранды, украшенные цветами, на которых, наверное, очень хорошо было бы сидеть в тёплые летние вечера, если бы не смог, который шёл и сюда.

Помимо веранд особо богатые эльфы, как успел рассмотреть орк, любили украшать свои дома резьбой — никаких историй там нарисовано не было, просто узоры, переплетающиеся на белом дереве.

Ларс свернул с дороги и решил пройтись между домами. В узких проёмах, между стеной и жилищами, селились бездомные, спали они в небольших спальниках, и Ларс постарался особо не тревожить спящих.

Так он и ходил по городу, растворяющемуся в утренней дымке. Небо побелело, и заморосил дождь, холодный воздух вызывал озноб, и Ларс поплотнее укутался в плащ, вслушиваясь в тихое постукивание капель по земле.

Вскоре небо посерело, и из тёмных, чёрных туч пошёл ливень. Застучала вода по крышам грозным набатом, она спотыкалась о землю и брызгами отскакивала от мощёных дорог, темно стало, как вечером, и Ларс, весь промокший, отдал пост и пошёл в убежище Семьи.

***

И снова выплёвывает его земля, после того, как проглотила.

И снова пульсирующие пятна плясали у него перед глазами, и отчего-то он почувствовал горько-сладкий, словно полынь с вереском, запах цветов, что росли у его дома, и тёплый ветер в лицо, свежий, однако, как лёд.

Дур’шлаг разлепил глаза и увидел всё тот же плывущий потолок и учуял горький запах настоек и понял, что лучше бы не просыпался, оставаясь дома.

Однако гневом, как холодной водой, его окатило, и он зарычал, оттого, что проснулся в одиночестве, и что от простыни, в которую он укутался, разило потом, и что струпья болели, и что Стах к нему не пришёл ни разу, и что желудок свело от голода, и что он устал, так устал от всего этого!

Устал, что хотелось выть и подраться с кем-нибудь, кусать его за шею, как зверь, и бить ногами, но Дур’шлаг знал, что сил его не хватит даже для того, чтобы встать, и он заскулил, спрятав лицо в руках.

Мокрым лицом он уткнулся в подушку, вслушиваясь в звуки улицы, в шум повозок, гружённых трупами, и гомон орков. А зачем лечить его, а стоит ли жизнь такого труда? Было изобретено так много человечеством, но разве стоят эти труды короткого времени их жизни?

Стоят ли лекарства, которые пьёт Дур’шлаг, его жизни?

Разве не умирает в нём что-то тоже, когда умирает кто-то другой?

Разве помог он кому-то? Ведь даже та женщина теперь не хочет жить, зачем он продлил её страдания?

А свои зачем продлевает, выпивая настойку, что ему принесли, пока он лежал в горячке?

А зачем сейчас ест с ложки похлёбку, которой его кормит эльф?

— Тебе отдали лекарства, Дур’шлаг, — Аки улыбнулся, ставя на тумбу несколько бутыльков. — Один из больных орков, шансы выздоровления у которого ужасно малы, отдал тебе свои настойки и поблагодарил за помощь, за то, что ты ухаживал не только за ним, но действительно за каждым.

Дур’шлаг смотрел в плывущую стену перед глазами и думал над словами.

— Зачем он это сделал? — сипло спросил орк.

— Чтоб помочь тебе, — пожал плечами Аки и протянул ложку к Дур’шлагу.

— Передай ему спасибо, — жестом отказавшись от похлёбки, проговорил юноша.

— Он уже мёртв, но был рад, что такой орк, как ты, получит шанс на выздоровление.

— Он ведь меня совсем не знает, — вздохнул юноша, — разве справедливы те, кто жертвует своим шансом на выздоровление для того, чтоб помочь другому?

— Не знаю, но разве лучше было бы, если бы настойки были потрачены впустую? — Аки сложил руки на груди. — Иногда для блага приходится чем-то жертвовать.

— Надеюсь, его жертва не будет напрасной, — несмотря на слова, Дур’шлаг не улыбался.

***

Разве одинакова ночь для тех, кто мучается от лихорадки в постели, того, кто скользит в тенях, оставаясь незамеченным, и тех, кто держит свой пост?

Разве не правда, что ночь — время хищников? Однако хищники подкрадываются со спины, а орки уверенно шагают вперед, видя перед воротами невысокого коренастого мужчину.

Пост сменяется, и у ворот стояли лишь четыре стражника в закрытых шлемах, на стали играли оранжевые блики от факелов, а вот в глазах Стаха можно было бы увидеть настоящий огонь, хоть от предвкушения у него дрожали руки.

Высокий свод каменных стен предстал над орками, и Стаху пришлось выступить из тени. Те лишь вопросительно посмотрели на орка, а он жестом показал в сторону, где наёмники должны были поменяться с гарнизоном, после чего протянул страже мешок с деньгами.

Один из стражников развязал его и глянул внутрь, потрясывая:

— Все золотые. Дорого для себя берёте?

— Отдаём всё в больницы, — ответил Стах, не соврав.

Стражник коротко кивнул и отошёл в сторону, орки двинулись вперёд и, не оглядываясь, двинулись вглубь района.

Стах кивнул и поджал губы, вспоминая расположение домов ростовщиков и прочих «добряков», дающих взаймы. Они, как замечал Стах, могли днями дышать пеплом в орочьем районе, лишь бы наживиться. Орк не раз думал, что и эльфы последние полтора месяца живут небогато, что половина из них лишилась работы, но всё же сложно было гнев потушить жалостью.

Он болью проложит дорогу помощи тем, кого в лицо не видел и кому каждый раз давал монетку.

Лишь бы всё получилось.

Шли орки между стеной и домами: так проще было спрятаться от патруля, который обычно там не ходил и ограничивался тем, что просто заглядывал за углы, но даже так их легко можно было узнать по свету от факелов. Вот и сейчас один из разведчиков вскинул руку, и орки остановились, прилипая к стене одного из домов. Патрульный прошёл мимо, и пришло время разделяться.

Орки внутри и на этот раз действовали более слаженно, уже зная, какие места нужно обыскать в первую очередь и как правильно ступать, чтоб половицы не скрипели. Обчистив первый дом, орки направились во второй, так же прячась между домами.

Вот опять тёплый свет разливается по ту сторону дома, и орки притаиваются, однако патрульный оказывается у всех них за спиной и удивлённо глядит.

Стах резко оборачивается и смотрит на знакомое лицо:

— Что ты здесь делаешь? — тихо спрашивает мужчина, и Ларс отвечает:

— Патрулирую улицу.

— И? — Стах обнажил клыки в раздражении.

Ларс затих, сжав кулаки. Хотел бы он не заворачивать за этот угол, но было поздно, и не успел он и слова сказать, как Стах ударил его в челюсть.

Взяв мужчину под мышки, Стах утащил его за дом и оставил там, направляясь к месту, где должна была ждать Ирила. Стояла она, не прячась в тени, как орки, а оперевшись на косяк дома с довольным расслабленным лицом, купаясь в тусклом лунном свете.

— Денег у него было много, — с придыханием проговорила женщина. — А ещё это дом одного моего старого знакомого, и я довольна вдвойне, нам даже не нужно грабить ещё кого-то.

Стах цокнул:

— А ты думаешь, мы ради денег грабим? Ради наместника, — он вздохнул. — В этом районе есть ещё два дома, и я собираюсь зайти туда тоже.

Женщина помрачнела, обдумывая слова орка. Почему-то она знала, что Стаха такое положение вещей не устроит, и только вздохнула, отправляясь следом за мужчиной.

Жёлтое небо казалось таким тёплым, ласковое солнце согревало своими лучами, обнимая.

Проснулись птицы и провожали своим пением уставших орков, для них же шелестела листва, переливаясь в свете, для них же, кажется, и дорога стала более прямой, а ветер — свежее. Лишь глаза слипались, и хотелось свалиться в траву, и ноги ныли от долгой ходьбы.