Солнце поднималось над Карфагеном: такое печальное для тех, кому оно светило, зыбкое для наместника, который лишь недавно узнал о грабежах и выслал гарнизон к карантинному району.

Стах узнал об этом от Ирилы и взбесился:

— Ну да, самый верный выход спастись от бунта — выслать гарнизон к оркам! — орк рыкнул, сжав кулаки.

— Это был предупредительный удар… Или наместник-человек действительно думает, что орки так слабы и сломлены? — Стах остановился.

— Слабы и сломлены, да. Слабы и сломлены так, что взять оружие в руки не смогут, но подстрекнуть к сочувствию, которое есть в сердце каждого, уж точно сумеют.

— Жаль только, что иногда за сочувствие нужно платить, — Ирила нахмурила светлые брови и отпила вина из кружки, — подстрекателей будут наказывать.

— Пусть поймают сначала. Нужно расположить их в противоположных точках города.

Женщина вновь вздохнула:

— А с Ларсом что? Где он?

— В наёмники пошёл, выполняет их мелкие поручения, долги выбивает, — отстранённо проговорил Стах, присаживаясь к эльфийке.

***

До этого Ларс никогда не был в убежище Семьи — так орки-наёмники называли это место — но сегодня ему поручили особую работу и решили дать немного информации.

На самом отшибе района, не закрытого на карантин по неизвестной Ларсу причине, стоял небольшой дом из дерева с пристройкой-сараем и невыкорчеванными пнями во дворе, от остальных он ничем не отличался, кроме того, что имел выход на крышу.

Ларс сидел за круглым столом и постукивал пальцами, в полумраке зала находился лишь он один, а за дверью, за приставленным к ней невысоким орком, видимо, проходили какие-то переговоры. Зря он так рано пришёл, теперь кусает губы.

Комната, где мужчина томился в ожидании, казалась такой пустой: кроме стола и пары стульев, ничего не было, хоть он и догадывался, что на самом деле этот дом был обжит и жила здесь как минимум дюжина орков. Возможно, все их вещи на втором этаже, к которому вели двадцать три ступени, как уже успел подсчитать Ларс.

Почему такая духота?

Хотел только Ларс открыть окно, как из комнаты вышел уведомитель, через него глава наёмников говорил с низшими по иерархии.

Невысокий орк сел напротив него, положил портупею на стол и сложил руки в замок:

— Наместник нанял нас для того, чтобы мы предотвратили бунт среди орков, — медленно начал объяснять мужчина с белесыми волосами. — Тебя и ещё нескольких человек приставят к гарнизону у северного выхода из орочьего района, вы будете сменять друг друга и уходить на одиночный патруль каждые несколько часов. В качестве опознавательного знака надень портупею. Оружие можешь носить, но терпение у наместника не бесконечное, так что особо не свети им.

Вникая в услышанное, Ларс хмыкнул и решился задать вопрос терпеливо ожидающему мужчине:

— Не больно ли вам идти против своих братьев?

Возможно, Ларс ожидал, что он посмеётся или вздохнёт, но лицо орка, сидевшего напротив, нисколько не изменилось, и он ответил:

— Нет, в наёмники идут те, кому нужны деньги, а не очередные сплотители народа орков между Стеной, — хоть орк и говорил спокойно, Ларс услышал недовольное скрежетание в голосе немолодого мужчины.

— Я могу идти?

— Теперь можешь жить здесь, отдавая процент с заработанного.

Ларс кивнул, и орк продолжил:

— В Семье есть несколько правил: они очевидные, но напоминание не повредит, — мужчина вздохнул. — Не воровать у членов Семьи, не пытаться разузнать что-то о Семье, информация выдаётся порционно и только тем, кто действительно заслуживает её узнать, не убивать членов Семьи. И ещё кое-что: Семья — группа гильдий по всей стране.

Орк вновь кивнул, и мужчина протянул Ларсу ключ от верхних комнат. Ларс не стал ждать и ушёл наверх.

Общая комната Ларса не впечатлила, и он не знал, какая кровать свободна, отчего остался стоять на пороге, пока чья-то рука не отвела его в сторону:

— Чего на пороге встал? Последняя кровать слева свободна, кухня внизу, но там обычно посменно готовят, если не побитые лежат, — орк улыбнулся и упал в кровать, не снимая ботинок. — Как зовут тебя?

— Ларс.

— Меня Флоки, с остальными потом познакомишься, придут поздно и злыми.

Ларс присел на свободную кровать и заговорил:

— Тебя не смущает эта секретность? Я имею ввиду, если бы они перевозили оружие, то разве стали бы об этом молчать?

— Ты думаешь, меня это интересует? — темноволосый орк нахмурился. — Тем более ты нарушаешь правило, ну а отвечая на твой вопрос: нет, мне платят деньги, и я радуюсь жизни.

— Ну ладно, — разочарованно ответил Ларс и снял ботинки. Есть не хотелось, и он залез под одеяло, пытаясь уснуть в дневном свете и шуме эльфов на улице.

Так этот серый гомон продолжал волнами накатывать на Ларса, пока от скуки он не начал разбирать слова:

— Наместник помог оркам тем, что выслал гарнизон к их району! Сотни трупов сжигают каждый день! Почему наместник не помогает тем, кто является фундаментом для экономики страны?! — голоса перемешивались друг с другом, иногда теряя синхронность, тяжёлым бессмысленным набатом они вырывали из полусонной дымки, пока Ларс не начал осознавать смысл слов.

Наместник. Орки. Трупы. Экономика.

Наместник. Орки. Трупы. Экономика.

Должен ли он сейчас же сорваться и сделать хоть что-нибудь?

Хочет ли вставать сейчас, когда уже почти уснул?

***

Третий день, длящийся для затуманенного сознания как несколько месяцев, он борется с чумой.

Перед глазами всё время плавают, мерцают пятна.

Чёрные, как струпья.

Красные, как кровь.

Белые, как гной.

Он слышит свет и видит звук.

Он слеп от звука и глух от света.

Он больше не видит видений, он больше не слышит. Темнота окружила его и пустила когти в сердце, не хочется шевелиться, нарушать покой в палате уже мёртвого.

Лишь в голове что-то пульсирует, как надоедливая муха не даёт уснуть навечно, отдаться морю и лесу с небом, раствориться в земле, провалиться к самому ядру.

Тьма — непроглядная и чёрная, горькая, как уголь, вязкая, как смола.

Тишина. Лишь скребется что-то в этой пустоте, словно когтями по дереву, как дикое животное, выгибает мощную спину и скребёт.

Громко настолько, что уже не слышно.

Под тьмой ломается земля, разверзается, и Дур’шлаг летит вниз.

Летит.

Но не падает.

Он чувствует песок на зубах, он чувствует камни, летящие рядом.

Он слышит, как сыпется земля.

Он видит, как ослепительно-белые молнии мерцают совсем рядом.

И продолжает лететь вниз.

Пока не сталкивается с поверхностью, что мягкая, словно пух, она не ломает его кости, не впивает рёбра в лёгкие, не заставляет слышать влажный хруст, не заставляет чувствовать ужасную боль, а лишь принимает его в свои тёплые жёсткие объятия, и он глотает землю — горячую, как огонь, и твёрдую, как камень.

И хочется кашлять, и воздух в лёгких кончается.

Но Дур’шлаг чувствует только спокойствие, только мягкие объятия матери-земли.