Орк как будто на волнах покачивается.

Это было так давно.

Заботливые руки его трогают за плечо мягко, как будто гладят.

— Дур’шлаг, — он слышит голос.

Он мычит что-то недовольно, пытается спрятаться, когда начинает просыпаться.

Потом все-таки раскрывает глаза, переворачивается с трудом на спину, смотрит в потолок, пока до него не доходит запах еды. Вкусное что-то. Лишь бы только не перловка эта дурацкая, юноша корчит лицо. Гречка. Орк поел сначала, потом умылся, почистился, выпил ягодный взвар. Только потом понял, что его будил кто-то.

Непривычным движением схватил костыли и вышел в коридор, в конце его больные играли в тафл и рядом где-то расхаживал старичок, кажется, совсем недовольный раскладом игры.

Орк прошёл дальше, столкнувшись с человеческим мальчиком-подростком, который от него как от огня шарахнулся. Судя по всему, приходил к кому-то, иначе бы он со взрослыми не лежал, подумал Дур’шлаг и продолжил идти вперёд. Дошёл до библиотеки, о которой говорил старый солдат, имя которого юноша так и не узнал, заглянул туда тихонько и пошёл дальше.

Увидел знакомую светлую голову — Зарипа, похоже, меняла кому-то бинты. Дур’шлаг сам невольно вспомнил и дёрнулся неприятно, решив просто подождать её.

— Привет, — сказал Дур’шлаг, когда эльфийка вышла с грязными бинтами в руках.

— Здравствуй, — Зарипа едва заметно улыбнулась и глянула любопытно на орка своими светло-зелёными глазами.

— У тебя что-то случилось? — спросил юноша, отведя взгляд. — Тебя долго не было.

— Все хорошо, я просто болела. Мне нужно идти, поговорим потом, если захочешь, — её лицо переменилось, но орк этого не видел.

Дур’шлаг нахмурился. Внутри аж похолодело, он сложил руки в замок. Он ожидал чего-то другого, ну и ладно. Подождёт обеда.

Орк заглянул в библиотеку, стараясь себя хоть чем-то занять, но книги все были сплошь без рисунков, и Дур’шлаг просто ушёл. Днём стало совсем холодно, и орк видел, что небо затянули тучи свинцовые. Задул ледяной ветер, поднимая пыль с дорог, и народ быстро разбежался по домам, только кошка облезлая со смешным пятном на боку залегла куда-то в сухую траву.

Спустя время загремело и начался дождь. Все сильнее и сильнее, и орк слышал, как стучат бездумно в окно капли, не прекращая ни на минуту.

Тук-тук.

Тук-тук.

Пахло супом и мазями.

Дур’шлаг уснул под звук капель и шорохов где-то в другом конце палаты.

Ранним утром проснулся. Было светло, и утренняя тишь только сильнее закрадывалась куда-то внутрь так, что орк мог только замереть в странном чувстве. Все спали. Город спал.

Может, сидел только где-то одинокий старик в лодке, ловил рыбу, засыпая изредка на своём месте только затем, чтобы проснуться, посматривая на светло-серую гладь моря, которую пока что не тревожил ветер. Только если рыба клевала, поднимала круги на воде светлые, блестящие в холодном утреннем солнце, что выбивалось где-то из облаков.

Потом начали печь хлеб, чтоб продать его ещё чуть тёплым на улице. Потом затявкала где-то собака и кошка громко взвизгнула, взбежав на дерево. Орк все так и стоял у окна, думая, как кошка будет слезать с такой большой высоты, пока не увидел жаворонков, поющих прямо на лету.

Кажется, на крышу присели и щебечут там что-то. Орк помнил, как часто на полях, когда был маленький, находил их гнезда. Жаворонок тогда выпрыгивал и убегал в сторону, отгоняя его от гнезда. Смешная птица.

Есть хотелось ужасно. И орк постоял ещё немного у окна и вышел в коридор попить, там тоже было пусто.

Потом кто-то заходил, зашуршал, загремел набойками на обуви, запахло чем-то и потихоньку все начали просыпаться. Потом к нему пришла Зарипа наконец-то и присела рядом, жестом прося повернуться на живот.

Эльфийка молчала сначала, проходилась руками только по позвонкам тихонько, размазывая хорошенько по темно-зеленой коже мазь. Дур’шлаг тоже молчал, вперив взгляд в стену.

— Лучше уже? Мне говорили, что ты сам вставал и гулял, — судя по голосу, Зарипа улыбалась.

— Да.

— Так ты скоро совсем выздоровеешь, — Зарипа остановилась, как будто задумалась.

Руки у неё были мягкие. Зарипа проходилась иногда по мышцам, и задеревенелая спина орка наконец-то расслаблялась, он даже захотел спать, но когда эльфийка закончила, орк перевернулся к ней. Они были близко друг к другу, и Дур’шлаг спросил тихо:

— Ты придёшь вечером? Я хочу тебе кое-что рассказать.

Зарипа кивнула, протянув орку миску с кашей. Рядом на столике дымился взвар из яблок и кусок белого хлеба. Потом, когда Дур’шлаг почти все доел, она принесла какое-то большое полотно с деревянными палками, которое назвала ширмой.

— Это чтоб не мешать остальным, когда будем лечить твою спину. Сейчас эта мазь в госпитале у нас есть всегда, — эльфийка вздохнула, — так что тебе должно стать получше.

Эльфийка ушла и на её место пришёл старый орк, позвавший Дур’шлага в коридор.

— Странное что-то в Карфагене творится, тебе не кажется? Я вот всех переспрашивал, никто ничего не заметил.

— Что такое?

— Люди. Я видел, какое сначала у них было сопротивление, — орк развёл руками, — смотреть даже на орков не могли, не торговали с ними, пока наместник не гаркнул, а сейчас, — орк прервался, — город затих, по улицам никто не ходит.

Дур’шлаг пожал плечами, а потом пробормотал чуть слышно:

— Вечно с городом этим что-то происходит. Ты болел орочьей чумой? — спросил погромче.

— Не судьба была, — орк вздохнул, зарывшись рукой в серебристые волосы. — Нас закрыли тогда в районе, я так из дома и не выходил, а тем более когда услышал, что начали отлавливать подозреваемых в грабеже, — потом добавил: — Нужно быть готовым ко всякому. Впрочем, сам знаешь, чему быть, того не миновать.

Не буду тебя больше своими старческими догадками пугать, — старый орк усмехнулся, — если захочешь, приходи потом в тафл поиграть.

Весь оставшийся день был обычным, разве что к нему на этот раз зашёл старый солдат. Орк ждал Зарипу. Сам не знал почему, но хотел поделиться с эльфийкой кое-чем важным. В госпитале ничего интересного не происходило, один раз только между мужчинами произошла стычка, но их быстро разняли.

Дур’шлаг только сегодня задался вопросом, почему тут нет женщин. За все те долгие недели… целую луну, что он здесь провёл, орк не видел женщин, кроме лекарей. Конечно, он слышал где-то краем уха, что здесь по большей части солдаты и те, кто хоть как-то связан с войной, даже если ты просто гонец, но среди них разве не могло быть женщин?

Похоже, что нет.

Потом пришла Зарипа, присела рядом, когда кто-то уже уснул, а кто-то читал книгу, сложила руки на коленях. Она сидела на краю кровати, и орк сел рядом с ней.

— Тебе не нужно больше никуда идти?

— Конечно нет, я сегодня ночую здесь, так что мы можем говорить всю ночь, если есть о чем.

— Спасибо, — сказал Дур’шлаг, растирая переносицу, — за то, что ты слушала меня, интересовалась моим народом. Я так и не ответил на твои вопросы, но если тебе до сих пор интересно, я могу все рассказать.

Эльфийка улыбнулась уголками губ:

— Я тебя слушаю.

— Ты спрашивала про родителей, — начал орк. — Отец… он был ополченцем, он учил меня драться и всегда твердил мне о том, что нужно помнить своих предков.

Наша деревня находится рядом с мостом, этот мост со всеми и отвоёвывал мой отец, — Дур’шлаг вздохнул. — Он был сильным, когда-то. Потом начал стареть, и мы с ним плохо общались, но когда я вернулся… Я только тогда понял, что я его сын. Но было поздно. Если бы я знал, что делать.

— Никто не знает, — сказала шёпотом Зарипа, а потом спросила: — Ты хотел рассказать мне об отце?

— Не совсем, но я хотел, чтобы хоть кто-то знал, что он был хороший.

Эльфийка кивнула.

— Маму никто не помнит. Я не знаю, какая она была, наверное, тоже хорошая. Я не говорил, почему она умерла, но это была орочья чума. Здесь, в Карфагене я и сам узнал, что это такое.

Орк молчал. Зарипа молчала.

Уже совсем стемнело, и в сумерках палаты, освещаемой только свечами, было душно.

— Я не знаю, куда дальше пойду. Столько труда было вложено, а я просто… я просто зря его потратил. Вот и все.

— Почему зря, Дур’шлаг? У тебя есть шанс все исправить, и тогда все будет по-другому. Не так, как было. Все изменилось, — эльфийка глянула на него. — У тебя есть моё плечо.

— Я не могу на него опереться, — орк взмахнул руками, — не могу, и все. Мне незачем.

Зарипа отвела взгляд, потом развернулась и взяла его за руки так быстро, что орк не успел опомниться. В потемках её голос глухой казался ещё тише:

— Дур’шлаг, если есть хоть какой-то способ, если есть хоть что-то, что у тебя осталось такого, за что ты бы хотел держаться… — эльфийка задумалась ненадолго, но руки грубые юноши так и не отпустила. — Ты был необычным больным, ты хоть и не видишь, но тебя здесь никто не осуждает. Ты не лишний, и я не верю, что зря за тобой ухаживала.

Ты так быстро встал на ноги, с больной спиной, со сломанной ногой, с кучей кровоподтеков. Ты такой сильный! Твой дух так хочет жить. Несмотря ни на что. Просто дай ему.

Орк молчал.

— Прости, что заставил тебя… Я опять совершил ошибку, — заговорил орк тихо и выдернул руки, — опять заставил кого-то переживать. Извини.

— Я хочу подумать. Может быть, я могу сделать наконец что-то для себя сам, но не сегодня, — орк глянул на Зарипу. — Я хочу спать, да и тебе, наверное, нужно идти, да? Вставать рано, ухаживать за всеми.

Зарипа только улыбнулась и кивнула головой.